Свобода стоит дорого

Я шла из леса в сторону дома. в корзине лежало немногим больше двадцати грибов. Уже сентябрь, а на зиму готовимся не мы одни, поэтому не удивительно, что так мало. Впереди виднелась наша усадьба. Перед воротами стояла женщина в красивом розоватом платье. Заметив меня, она махнула рукой и крикнула: - Сонька! Давай быстрее, где тебя черти так долго носят? - Бегу, барыня! – крикнула я, ускоряясь и начиная бежать. Когда я добежала, она строго на меня глянула. - Опять к соседям бегала с девками играться, бесстыжая? Я помотала головой, протягивая ей корзинку. - Нет, барыня! Честное слово! Вы же меня в лес послали, я и… - А какого чёрта так мало?! - Так ведь всё к зиме готовятся, не только нам есть надо. Она присмотрелась и схватила меня за платок, притянув к себе. - Так ты, змеюка, с утра по лесу ходила, а только еле-еле корзинку заполнила? Чего в другой лес не пошла, а? - Туда ведь никто не ходит, барыня – несмело промямлила я – там ведь только вот неделю как волки барина Елейного загрызли. Мы ему ещё говорили, что там ехать нельзя, а он пьяный был, прочь, говорит, чернь, я сам знаю, куда мне ехать. - Молчи! Ух, змеище. – она толкнула меня в усадьбу – вот велю тебя розгами отодрать, чтобы лучше искала! - Н-не надо, Марья Васильевна! – вскрикнула я от испуга - Противиться вздумала? Руки дрогнули от страха. Я упала на колени. - Прошу вас, барыня, не надо! Вы же мне что мать родная! Как матушка моя от удара померла, так вы меня с дедушкой и приютили. - То-то же. Брысь, и на глаза не попадайся мне! Я кивнула и умчалась. Рядом с усадьбой был небольшой сарайчик, где жили я с дедом моим Афанасием. Когда я вошла, он спал на старом матрасе. Тихо, чтобы не будить, я отошла в свой уголок и села там, взяв спицы и начиная вязать. - Много песен слыхал я в родной стороне. В них про радость и горе мне пели – тихо-тихо запела я - Но одна из тех песен в память врезалась мне – Это песня рабочей артели – тихо запел проснувшийся дед. Он сел на матрасе и погладил свою густую бороду, в которой было множество седин. Он увидел мой взлохмаченный вид и подозвал рукой. Я села рядом. Дед обнял меня - Барыня сегодня не в духе. Батюшка наш Иван Савельич ей платье выписал, а оно мало оказалось. А тут ты возьми и попадись ей под руку. – сказал он своим мягким голосом, целуя меня в лоб – хорошо хоть, отодрать не велела. - Дедушка, я пока в лесу была, солдат увидела. – сказала я тихо. - Да ты что? ну-ну, и что же? Он сам когда-то служил. Потом его продали барину Ивану Савельичу Разумихину, вместе с моей матушкой, которая была мной беременна. Отец же мой в тот же год помер, как мне дед рассказывал. - Один меня заметил. Подойди, говорит, красиво ты поёшь. Спой мне, я тебе подарок сделаю. Я спела, он мне вот это дал – я вынула из-за пояса сарафана небольшой красивый ножик – говорит, грибы срезать быстрее будет. Я у них спросила, куда они шли – дедушка взял нож и стал его рассматривать – а мне знаешь что сказали? Говорят, напали на нас, война идёт, они на фронт. - Да. – протянул дед задумчиво, словно размышлял над каждым моим словом – барин тоже сегодня что-то об этом говорил. Не к добру это. - А что нам война? Разве те, кто напал, непременно-таки расстреляют всех? - Расстрелять не расстреляют, а в плен возьмут. Война, Софьюшка, дело страшное. Вот помню, я как-то пока служил, вышло у меня такое… как же это… оказия! Попал я в плен. - Да ты что? – ахнула я Дед кивнул. - Да. долго я в плену находился, и вот взяли меня, значит, и ведут к ихнему главному. Генерал это называется. Вхожу, а их там семь штук сидит и рождество по своему календарю справляют. И все выпимши. Меня увидели и стали на французском обращаться, дескать, выпей с нами. Я, значит, рюмку беру, и делаю вид, будто пью. А они все смеются и хлещут, смеются и хлещут. И вот, все опьянели. Стоять не могут – шатаются. Я у одного погоны разглядел – капрал был. Ох и красивый же он был, внучка. Тебе б такого жениха сыскали. так этот капрал поднялся и мне наливает. Говорит, выпей. Я ж тогда подумал, что так что так мне дороги к бегству нет. выпил с ним. Он меня всё спрашивал, где конница да где пехота. Как узнал, что я повар, рассмеялся, дал провиант, да и отпустил. - Врешь! - Куда врёшь? Как было, так и сказал. Помню, имя у него красивое ещё было. на «н» начиналось. Н… н… не вспомню уже. Я крутила нож в руках и вздохнула. - Дедушка, а никогда не хотелось тебе… право, я только спросить хотела… никогда не хотелось уйти? - Куда ж? – изумился он. - Куда? Куда-нибудь… далеко-далеко! – я раскинула руки в стороны – где солнце встает за горизонтом и ветер колышет волосы, где нет господ, где не надо принижаться, туда где… где… свобода! Дед Афанасий протяжно вздохнул - Свобода. Хех. Да не существует её, этой свободы, Софья. Сказка это всё. - Как же – сказка? - Нам, крестьянам, земля нужна. А земля у барина. Чтобы купить землю, надо деньги заработать. А работать можно у барина. Круг замкнутый, ничего необычного. - Но… но ведь… разве ты никогда не хотел выйти на улицу без мысли о том, сколько тебе нужно сегодня работы переделать? Разве никогда не думал, как хорошо там где нет господ? - Думал, Сонюшка, думал. молод был, ретив. Птенчику на воле веселее. – он погладил меня по волосам – ну, ты у меня красивая. Дай бог, чтобы жених был добрый и при имении. А там и дети, а там и я помру спокойно. Я промолчала, смотря на ножик. Но если же свободы нет, то кто её выдумал? Почему на свою свободу мы должны заработать? - Но настанет пора, и проснется народ. Разогнет он могучую спину И на бар, и царя, на попов и господ Он отыщет покрепче дубину. – тихо напела я, прижав к себе подарок неизвестного солдата.