Свобода стоит дорого

Наутро барин наш объявил, что сегодня даёт бал. Мне приказали Андрея Ивановича, барского сына, накормить и потом снова в лес идти. Марья Васильевна очень уж своего сына любила и баловала. Барин за это на неё сердился. Ведь 16 лет уж, а всё от мамкиной юбки не оторвёшь. В столовой, куда я принесла его завтрак, Иван Савельич с сыном об чём-то разговаривал. Я стала тарелки выкладывать, как тут молодой барин оскорбленно крикнул: - Жениться! И на ком?! Я вздрогнула и расплескала чай. Баре обернулись на меня. Андрей нахмурился, подошел и схватил мои руки. - Ты чего зеваешь, дура?! – крикнул он. - И-извините, барин, я право случайно… в-вы просто так громко крикнули, я от неожиданности… - А на кой подслушивала?! высечь! - Приказывать вздумал? – фыркнул Иван Савельич, схватив сына за ухо – а ну отпусти. Он отпустил мои руки. Барин глянул на меня. - Соня, поменяй скатерть. – сказал он ласково – и больше не пугайся. Я кивнула и быстро ушла. Принесла новую скатерть и постелила, затем накрыла на стол и унесла испачканную. Барин Иван Савельич хоть и добрый, однако ж сын не в него. Жестокий он крепостник будет. Страшно становится, как представлю, что в его подчинении буду. В подчинении. Разве я никогда не стану свободна? Может, дед прав был, когда сказал, что не существует свободы? Не верится мне. Сразу тяжело на сердце становится, когда думаю, что до конца жизни своей буду крепостной крестьянкой, как мои матушка покойная с отцом. Не навестить ли её, случаем? Я забежала в наш с дедушкой сарай, взяла корзинку и положила туда три пирожка с картошкой. Затем повязала на голову платок и тихо выбежала из усадьбы, идя в лес, где было кладбище. За мной увязался старый барский пёс. Он глухо и тяжело гавкнул, будто просил подождать. Я постояла и погладила его бурую шёрстку. - Идём, Полкан. – тихо сказала я, идя дальше. Вскоре я была у кладбища. Так я прошла меж могилок. Одни были ухоженные, другие совсем заросшие. Я остановилась перед крестом, на котором было написано имя и годы жизни матери. Её звали Лизой. Померла она, когда мне 4 года было. Уж тринадцать лет прошло. Я её почти и не помню. Только глаза вот никогда не забуду. Голубые-голубые. - Здравствуй, мама. – прошептала я, положив на могилку пирог – ты скучаешь по мне? Прости, что я стала забывать тебя. только помню голос твой. И руки. А знаешь, у нас война началась. Только с кем – не знаю. Ну да ты сама уж знаешь наверное. Я говорила это больше для себя. хотелось верить, что мама правда слышит, что она всегда со мной. Только я знала, что это ложь. Как говорил барин: «самообман в качестве развлечения». Она не слышит меня. Нет её. И не будет никогда. Как не будет и деда, когда он умрёт. И меня. Забудут обо мне, словно меня и не было. ведь кто станет вспоминать имя крестьянки? Мысли об этом угнетали, но заставляли желать чего-то большего. Заставляли рваться к свободе. Ведь если меня не станет, то кто кроме меня ощутит эту свободу? Я положила пирог на соседнюю могилку с покосившимся крестом. - Здравствуй, отец. Так жалко, что я никогда тебя не видела. – вздохнула я – мама ведь была покорной и послушной. Верно, я в тебя такая. Я достала третий пирог. - Спите покойно, матушка т батюшка. – тихо произнесла я, кусая пирог. Помянув родителей, я сорвала с их могил ростки кладбищенской травы, убрала мох с креста отца, и ушла. Уйдя с погоста, я решила поискать грибов или ягод, чтобы дома барыня сильно не ругалась, что я ушла. Полкан шел рядом, устало и хрипло дыша. Я вышла к тропинке и ахнула. Передо мной стояло несколько солдат. Они посмотрели на меня. - Чего пугаешься, девица? – сказал один, улыбнувшись. - Извините – тихо сказала я, опустив глаза и отходя. - Постой, ты куда? – крикнул второй - Мне идти надо… - Стой же. Скажи, чья ты? - Барина Разумихина крестьянка. - А, слыхал. А здесь-то ты зачем? - В лес грибов пошла набрать, и вас встретила. - Выходи за меня, красавица! – веселым пьяным голосом крикнул солдат, от которого разило водкой. Я замялась и повернулась, идя от них обратно. - Да тебя как зовут-то хоть? - Софья. - Софья, передай же барину поклон от князя Смирнова Петра. – сказал солдат, который поздоровался первым – передашь? - Передам. - Прекрасно. Иди ж. Я быстро пошла, но затем обернулась и спросила: - Не сочтите за… прощенья просим-с, но… - Что такое? – отозвался князь ласково - Говорят, война началась… скажите, право интересно, с кем? Он вздохнул и закурил. - С французами. С Наполеоном. Наполеоном? Кажется, так зовут императора Франции. Барин как-то говорил о нем. - Спасибо-с, что сказали. Я поклонилась и ушла. Почему-то при мысли о том, что на Россию-матушку напали, мне было всё равно. Я не жалела ничьих солдат, сердце моё не сжалось при мысли о том, сколько крови прольётся. Неужели я так холодна? Неужели я так жестока? Не умею я любить. Только деда люблю, и всё. Вернулась я с пустой корзинкой. Барыня меня не искала, что не могло не радовать. Я забежала в наш сарайчик и там села в угол, рассматривая вчерашний нож. На коричневой рукояти был изображён медведь, раскрывший пасть. Его беззвучный рык также беззвучно разносился по сарайчику. Дверь открылась и вошёл дед. Он держался за спину. Затем тяжело рухнул на свой матрас и охнул. Я вскочила к нему. - Дедушка, что с тобой? – спросила я быстро. - Барыня велела дров наколоть, да в баню снести. Я вязанку на спину взвалил, а оно как скрутит! Ох, старость не радость, молодость не жизнь. А ты куда бегала, егоза? - На могилу к матушке. Да батюшку тоже помянула. Он тяжело и задумчиво вздохнул. - Не дойду я до могилы. Сам помру, пока искать буду – произнес он, размышляя – а коль помру, то на кого ж тебя оставить? - Не помирай, дедушка! – сказала я ему недовольно и с обидой - Как же я помру, когда тебя не пристроил? Нет, мне б ещё правнуков увидеть, на свадьбе твоей погулять. Устал я что-то за сегодня, Софьюшка. Спой мне, дочка. Я укрыла деда его одеялом и тихо запела: - Много песен слыхал я в родной стороне, В них про радость и горе мне пели, Но одна из всех песен в память врезалась мне. Это песня рабочей артели. Эх, дубинушка, ухнем, Эх, зеленая сама пойдёт, сама пойдёт, Подёрнем, подёрнем, да ухнем… Вскоре дед задремал. Продолжая напевать, я села в свой уголок и стала вязать. - Тянем с лесом судно, иль железо куём, Иль в Сибири руду добываем, С мукой, с болью в груди одну песню поём, Про дубину мы в ней вспоминаем…