Солнце светит всё так же ярко

Свидание в джаз-баре (конечно, терминология с Бэкхёном не согласовывалась, однако Чанёлю было приятно наименовать их встречу свиданием) прошло достаточно неплохо, поэтому Чанёль имел наглость рассчитывать, что заслужил более свободное и вольное общение с Бёном, включавшее бы в себя милые сообщения и звонки, однако получил нечто кардинально противоположное. Противоположное, но парадоксально возбуждающее и интересное. На следующий день ему пришло сообщение от Бэкхёна, гласившее: (09:30) Доброе утро :) Если ты не против, то я хотел бы воздержаться от наших встреч вроде вчерашней до тех самых пор, пока ты прекратишь быть чьим-то и станешь своим собственным. Заковыристый стиль сообщения намекал на похмелье автора и на то, как долго тот ломал голову над ним, пытаясь написать строго, обнадеживающе и забавно одновременно. Чанёль с улыбкой прикрыл глаза, вспомнив чужое горячее дыхание на своей щеке, прикосновение губ и фразу, которая подвела некую черту и в то же время хранила в себе многообещающее продолжение. Я не буду целоваться с чужим мужчиной, Чанёль. Воспоминание пустило мурашки по всему телу и отдало сладким импульсом в паху, пока Чанёль, потягиваясь, размышлял над нормальным ответом. Ничего не придумал — картинки влажных губ Бэкхёна, его тонких ключиц, пальцев и вообще всего Бэкхёна разом никак не настраивали на остроумный лад, поэтому Чанёль написал: (09:33) Доброе :) Я не против, воздержимся. Но я могу рассчитывать на твои сообщения? Ответ пришел мгновенно, будто Бэкхён нетерпеливо дожидался уведомления и сжимал телефон в руке. Чанёлю хотелось бы считать, что так и произошло на самом деле. (09:33) Можешь ;) Чанёль принял правила игры и согласился не видеться с Бэкхёном и не испытывать свою выдержку на прочность поиском случайных столкновений (в школе искусств, например) до того времени, когда окончательно разберется с домашними делами и разводом. Чанёля безумно заводила идея одной лишь переписки с ним, оттягивая желанную встречу. Чанёль уже даже не пытался притворяться, что не влип по уши в это чудо с розовыми волосами и самым неловким пьяным флиртом на свете. Совсем скоро Чанёль с ужасом и восхищением самому себе обнаружил, что прошло целых два месяца после этого уговора, в каком не было ничего, кроме многочисленных, отчасти нелепых, но бесконечно сладких и многозначительных сообщений. Бэкхён умел писать так, чтобы возбуждение не спадало до конца дня, пускай на первый взгляд текст выглядел невинным. Чанёль умел писать так, чтобы переводить все в шутку, пока заигрывания не перетекли в секс по телефону. Чанёль позволял себе окунаться в это, в их общение и тонкий флирт тогда, когда был уверен, что с делами на день покончено. Предвкушал этот момент, но не жертвовал всем остальным ради него. Чанёль все еще оставался хорошим отцом и столь же хорошим (почти бывшим) мужем.

* * *

Сложнее всего им с Юджу было решиться рассказать о разводе Соре. Прошло две недели после того, как они приняли решение расстаться, но дочка все еще полагала, что в их семье ничего не происходит. Кёнсу был в курсе, Чунмён, Бэкхён, знакомый юрист, но только не Сора. Это было нечестно, но каждый раз, планируя начать говорить, Чанёль и Юджу испуганно переводили тему, выпучивая глаза друг на друга за ужином. В конце концов, Чанёль, собрав яйца в кулак и приготовившись к слезам, вопросам и злости дочери, попросил ее задержаться после завтрака в воскресенье. Сора как раз расправилась с необычайно вкусной и полезной овсянкой (подменыш-инопланетянин, судя по всему, до сих пор скрывался под личиной их дочери) и выжидающе переводила взгляд с отца на маму. У Юджу лицо моментально сделалось белее мела, и она беспомощно вцепилась в локоть Чанёля, стоявшего рядом. Немая сцена затянулась. Сора нахмурилась. Чанёль скрестил пальцы на удачу — он так сильно боялся расстроить дочку, что в груди все дребезжало от нервов. Если она вдруг скажет, что не желает его видеть — Чанёль не представлял, что предпринять. Разве что штудировать талмуды по детской психологии и ждать подходящего момента для извинений. — Малышка, — начал Чанёль хрипло, усевшись перед Сорой на корточки и стиснув ее ладошку в пальцах. — Мы с мамой хотим тебе кое-что сказать. — Вы разводитесь, да? — нетерпеливо выдала Сора, и голос ее не звучал удивленно — скорее, она хотела лишь услышать подтверждение своим словам. Чанёль и Юджу изумленно переглянулись. Конечно, их девятилетняя дочь всегда была смышленой и сообразительной, но не до такой же степени. Чанёль за секунду перебрал в голове всех немногочисленных кандидатов, что могли ей проболтаться, но так и не определился, кто конкретно. Кёнсу — могила. Чунмён — тоже. А еще очень сомнительно, что Соре звонил юрист, занимавшийся процессом их развода. — Откуда ты узнала? — Я слышала твой разговор по телефону, пап, — пожала плечами Сора, будто не считала это таким уж большим делом. — А еще я умею пользоваться умным помощником и искать термины в интернете. Так вы правда разводитесь? — Да, зайка, правда, — подключилась к разговору чуточку шокированная Юджу. — Мы… — Вы больше не любите друг друга? — Сора деловито скрестила руки на груди в ожидании ответа — и мордашка ее была такой строгой и сосредоточенной, что у Чанёля язык не повернулся смягчить свои слова или замять эту тему, сочтя, что дочка слишком мала для обсуждения подобных вопросов. Поступать так с ней он не имел права, да и не хотел — Сора заслужила узнать правду и понять до конца, почему их семья вскоре перестанет быть целой. — Любим, но совсем не так, как стоило бы любить. — Не так, чтобы быть счастливыми? — дочка била вопросами не в бровь, а в глаз, но Чанёль и предположить не мог, что говорить с девятилетней девочкой на подобную тему можно вот так — с ее собственными подсказками и выводами. — Да, малышка. Мы любим друг друга, но мы больше не счастливы. Не можем быть счастливы, живя вместе. Сора закусила губу и моргнула, посмотрев на них по очереди. Сердце у Чанёля сжалось, когда он увидел, как блестят от слез ее глаза. Но она не заплакала, нет. Шмыгнула носом, смахнула влагу с ресниц и кивнула, будто что-то для себя решила. — Хорошо. Я хочу, чтобы вы были счастливы, поэтому не буду сейчас плакать, — твердо сказала дочка, будто убеждала в это же время и себя в том числе. — Это было бы неправильно, да? Но я не хочу, чтобы вы ссорились. Я хочу, чтобы мы могли общаться втроем, как обычно, можно? На последних словах ее голос дрогнул и стал выше, но даже в этот момент она не заплакала. Сердце Чанёля разрывалось на части и он, взглянув на готовящуюся разреветься Юджу, поклялся, что ни за что не подведет Сору, пообещав, что в их бесконечной любви к ней ничего не изменится. Он приподнялся и прижал ее худенькое тельце к себе и с трудом удержал позорный всхлип, когда дочка дрожащими руками обняла его за шею, уткнувшись носом в кожу. Юджу плакала, Сора забавно уговаривала ее успокоиться, а Чанёль с улыбкой и со слезами на глазах предположил, что лучшего (и ужасно странного, тем не менее) разговора с дочкой и не могло случиться. Юджу перестала икать спустя двадцать минут, достала огромное ведро клубничного мороженого из холодильника, и они втроем завалились на диван, единогласно приняв решение о марафоне мультфильмов. Обстановка ощущалась неизменной, но все же была совершенно другой.

* * *

Семейный суд, назначивший дату слушания через полтора месяца после подачи всех необходимых документов, давал возможность супругам еще раз крепко подумать над тем, что они намереваются сделать. Чанёль догадывался, что это сработало бы в случае совсем молодой пары, которые еще вчера столкнулись с бытовыми проблемами, а уже сегодня бегут разводиться из-за незакрытого тюбика зубной пасты или не разложенных по цветам носков. Таким нервным ячейкам общества правда полезно было выпустить пар, подумать с недельку — все равно потом прибегут забирать заявление обратно. В случае Чанёля и Юджу размышлять о целесообразности развода смысла не было — они уже на личном опыте убедились, как грядущее расставание сказалось на их отношениях. Они буквально опять стали лучшими друзьями, как когда-то давно — Юджу показывала ему свои видео для блога, пока монтировала кадры, советовалась насчет проведения ремонта в салоне, наконец-то рассказала обо всех своих подругах-трансформерах. У них, оказывается, имелись настоящие человеческие имена, а не штрих-коды, и Юджу пыталась надавить Чанёлю на совесть за не самые тактичные шутки, пускай и не могла удержаться от смеха. Чанёль говорил с ней о текущем проекте, но обобщенно, без лишних деталей — Юджу мало интересовали темы, в которых она с трудом разбиралась, боялась показаться невеждой. По вечерам они пили пиво или вино, пока Сора тщательно выбирала, какой фильм им всем нужно срочно посмотреть. Или же Юджу улетала по делам, оставляя Чанёля с Сорой на хозяйстве — у них еще имелся девственный лего-набор базы Эхо, который необходимо собрать до того, как Чанёль съедет в новую квартиру. Тема переезда Чанёля и то, с кем останется Сора, требовали скорейшего решения, но никто из них не спешил начинать разговор об этом. Дочка догадывалась, что отец потихоньку пакует вещи, но пока что не торопилась обращать внимание на появившуюся в прихожей коричневую коробку. В конце концов, когда до суда оставалось полторы недели, Чанёль, Юджу и Сора собрались на семейный совет. Путем демократического и прозрачного голосования постановили, что она останется с матерью, а Чанёль будет по-прежнему отвозить и забирать ее со школы, проводить с ней выходные; четверг выделили для семейного ужина, чтобы не забывать, что они втроем — все равно связаны, пускай государственный реестр отныне будет гласить иначе. — Отец звонил вчера, пока ты был в офисе, — сказала Юджу накануне суда. — Чего хотел? — Чанёль поморщился — его тестя не устраивала Юджу, не устраивал Чанёль (как выбор Юджу), не особо устраивала Сора (общался он с ней от силы раза три) — удивительно, как его до сих пор устраивало отражение в зеркале. Его упрямство и принципиальность достигли того уровня, когда отступить, пересмотреть принятые сгоряча решения и наладить отношения с семьей уже не представлялось возможным. Тесть скорее умрет в одиночестве, чем признает, что заблуждался и поступал неправильно, давя на Юджу и ставя перед ней ультиматумы. — Я написала ему, что развожусь, а он лично позвонил, чтобы позлорадствовать, — Юджу фыркнула. — Сказал, что ожидал чего-то подобного и что я как была бестолковой дурой, так ею и осталась. — Это он дурак, Юджу, а не ты. — Я, слушая его, почему-то вдруг поняла, что изначально все делала неправильно. Мне нужно было просто жить своей жизнью, а не выпрыгивать из трусов в попытках впечатлить старого пня. Ему было бы плевать на меня, даже если бы я придумала лекарство от рака, — разочарованно махнула ладонью Юджу. — Не понимаю, почему до меня эта простая истина так долго доходила, Ёль. — Ну, отчего-то людям всегда интересней искать заковыристые и многоступенчатые варианты ответов, хотя все у них буквально под носом лежит. Парадоксально, но ничего не поделаешь. — В общем, я сбросила вызов, не дав ему договорить, — звонко рассмеялась Юджу и Чанёль с удовольствием подхватил веселье. — А твоя мать как отреагировала? — О, она прислала сообщение с соболезнованиями, но я не удивлюсь, если она просто попросила телефон отправить что-то из списка шаблонов. Ты же ее знаешь, — равнодушно пожал плечами Чанёль. У него давненько из-за матери болеть перестало. — Уже завтра, да? — тоненьким голоском проговорила Юджу, взглянув на Чанёля, но на ее лице не было ни сомнений, ни боли, ни злости или скептицизма. Чистый и прямой взгляд его лучшего друга и матери его ребенка. Человека, настроившегося все кардинально изменить. (22:34) Уже завтра, да? Не упустите с Юджу этот момент для отличной шутки :) Чанёль смотрел в окно переписки с Бэкхёном, листал сообщения, перечитывая предыдущие и чувствовал, как что-то волнительное, но приятное, шевельнулось внутри. Уже завтра.

* * *

Судья, пожилой лысоватый мужчина с большим тонким носом и недовольно поджатыми губами сперва показался Чанёлю самодуром, а на деле выяснилось, что у него имеется здоровое чувство юмора и неплохой запас анекдотов и поговорок. Присутствующих в зале вызывали по очереди, зачитывали протокол, судья общался со сторонами и принимал решение. Чета Пак шла второй, после истеричной парочки, обвинявшей друг друга в участии в секретных оргиях и прочих подобных вариациях активного проведения выходных. — Ну, как говорится, спасибо, что не поножовщина, — негромко сказал судья, пока охранники сопровождали пышущую гневом женщину, под конец заехавшую бывшему благоверному сумочкой по морде. — Следы крови трудно отмывать с белой плитки, мда. А чистящие средства-то казенные, и, как обычно, заканчивающиеся. С Чанёлем и Юджу судья расправился за двадцать минут и усмехнулся, подметив, как только что официально расставшаяся парочка отбила друг другу «пять». — Смею надеяться, что и все остальные пары будут похожи на вашу, чтобы я успел домой уже к обеду — жена должна приготовить шикарное рагу. Они с широкими улыбками покинули зал суда, спустились по лестнице и остановились у чанёлевой мазды, к багажнику которой была приклеена кривоватая надпись «только что развелись», а по земле тянулась веревка с привязанными к ней пустыми банками. Два дня назад эта идея показалась им уморительно смешной. И ничего, что остальные смотрели на них, как на сумасшедших. Юджу перевела дыхание, подняла на Чанёля слезящиеся от смеха глаза и вдруг порывисто прижалась к нему, обнимая. — Знаю, что сейчас будет кошмарно неуместная драматичная сцена, учитывая, что мы вдвоем поедем обратно в нашу квартиру, а завтра четверг — отныне традиционный день ужина на троих, но… Кажется, нужно именно сейчас попрощаться, да? — Ага, — согласно кивнул Чанёль, приобняв Юджу за плечи. Она была все еще его в некотором смысле, но во всех прочих — уже чужая. — Я рада, что в свое время повстречала тебя, Пак Чанёль, — торжественно проговорила Юджу, пробуя удержаться и не улыбнуться. — Но куда более рада я тому, что развелась с тобой. Теперь мы снова можем стать кем-то нормальным друг для друга. — Я не жалею, что в свое время ты пролила на меня пиво, Чхве Юджу, — поддержав ее игру, размеренно и медленно произнес Чанёль. — Но я рад тому, что мы сумели пройти через все это с достоинством и без тяжких ножевых. Они еще раз крепко обнялись и разомкнули руки, отступая на шаг один от другого. — Пообещай, что станешь счастливым. — И ты тоже, я один обещать не буду. — Ладно. — Тогда и я ладно. — А теперь красиво прокатимся, не зря же убили день на эти чертовы банки и надпись!

* * *

Чанёль бродил по квартире, выбирая наилучший ракурс для фотографий нового жилища, чтобы после этого отправить их все Бэкхёну. Риелтор отлично постаралась, нашла дом через два квартала от его прежней квартиры — так, в случае чего, Юджу могла без особых проблем внепланово завезти Сору к нему, не тратя при этом время на дорогу. Две комнаты (одну из них Чанёль уже обустроил для дочери, купив кровать, книжный шкаф и рабочий стол), кухня с вмонтированным в стену баром, широкая ванна; абсолютно все окна выходили на лесной городской парк, что только радовало глаз. Чанёль, приехав сюда впервые, надолго завис на балконе, осматриваясь и любуясь, пока риелтор сбоку бубнила что-то про подписание документов, аренду с последующим возможным выкупом, так как хозяин планировал перебираться за границу. Только перешагнув порог, Чанёль сразу понял — это его. Цвета, оттенки, расположение мебели, сама атмосфера — все идеально вписывалось в его представление об уютном доме. Доме, куда вскоре он планировал привести одного человека. Их переписка с Бэкхёном пересекла рубеж двух месяцев в тот самый день, когда Чанёль окончательно перебрался в свою холостяцкую берлогу, а вокруг царила середина августа. Они оба беспрекословно следовали своему обещанию — не созваниваться, не встречаться, не делать попыток «случайно» где-нибудь пересечься. Исключительно сообщения и больше ничего. Чанёль даже перестал возить Сору в школу искусств, оправдавшись занятостью в проекте, а на деле просто боялся, что наплюет на договор и сорвется. Что-нибудь скажет, что-нибудь сделает. Возьмет и утащит Бэкхёна в свое гнездо и ни за что никуда не отпустит больше. Чанёль даже его страничку в фейсбуке не смотрел, подчиняясь оговоренному правилу — почему-то эта игра, это условие не казалось ему странным, ненормальным, мешающим развитию их едва завязавшихся отношений. У Чанёля сладко ныло в груди при мысли, что совсем скоро они увидятся. Нет ничего приятней и желанней, чем близкая встреча с тем, из-за кого в голове все путается узлами и отказывают легкие. Предвкушение дергалось в солнечном сплетении и ладони потели, пока Чанёль делал фотографии и пересылал их Бэкхёну, ожидая его реакции. За два месяца, что они не виделись, его чувства не поменялись совершенно. Только окрепли и перешли из рубрики «запретных мечтаний женатого придурка» в раздел «того, что я планирую сделать своим». Чанёль пообещал Юджу и самому себе стать счастливым и предполагал, что Бён Бэкхён ему сможет в этом помочь. Он был трогательным и нежным, особенно когда переставал следить за тем, что и как пишет. А он, в свою очередь, сумеет дать Бэкхёну то, чего ему так не хватало — в их переписке, часто наполненной флиртом уровня средней школы и сомнительными шуточками, проскальзывали важные темы вроде отца Бэкхёна, его внешности, отношений и любви. У Бэкхёна имелось много комплексов и опасений, несмотря на то, что он успешно прятался в непробиваемом панцире сильного парня, который смотрит на мир со здравой долей ироничности и невозмутимости. Между строк мелькали ненаписанные фразы, из-за которых Чанёль был готов тут же поехать к нему домой, стиснуть в крепких объятиях и больше никогда, никогда не отпускать. «Я однажды думал о самоубийстве» Чанёль распознал во время беседы о том, почему суицид — очень глупый повод уйти от проблем. «Я тоскую по матери» Чанёль нашел в сообщениях о том, как удобно жить одному, ни к кому не привязываясь. «Я достоин любви?» Чанёль углядел в разговоре о количестве случившихся у Бэкхёна свиданий. «Будь ласковым со мной» Чанёль расшифровал в ужасно неприличной переписке об эротических фантазиях, вытекшей из упоминания Бэкхёна о том, что он занимается пилатесом. Чанёль почему-то так безумно хотел любить и окружить нежностью этого храброго и одновременно хрустально хрупкого человека. Телефон завибрировал из-за входящего сообщения. (14:30) Выглядит здорово! :) (14:30) Да? А мне кажется, чего-то не хватает. (14:31) Чего именно? (14:31) Бён Бэкхёна. Здесь наблюдается явный дефицит Бён Бэкхёна. (14:33) :) (14:33) Это намек? (14:34) Ну нет, намеками говорят неполовозрелые пацаны, взрослые и самодостаточные мужчины берут и приглашают в гости тех, кого им не хватает ;) (14:35) Ты думаешь, нам уже стоит это сделать? (14:36) Прошло два месяца, Бэкхён. Я уже свой собственный, у меня есть кухня, есть бар, есть отличный кусок говядины и годовая премиум-подписка на Нетфликс. Разве я не завидный жених? (14:36) Решайся. Я тебя не съем ;) (14:37) Ну, только если ты не попросишь ;) (14:37) Боже, звонили из низкопробной дамской беллетристики, просили вернуть их топорный подкат : \ «Я хочу приехать» — рассмотрел Чанёль между строчек и самым немужественным образом подкинул вверх диванную подушку.

* * *

Чанёль как раз закинул спагетти в кипящую воду, когда прозвучал звонок в дверь. Он неловко отбросил с руки полотенце и поспешил в прихожую, мельком окинув себя взглядом в зеркале — вроде неплохо, если не учитывать повязанный поверх брюк розовый фартук с оборочками. Рубашка была расстегнута до самого предела приличий, открывая вид на ключицы, обтягивая плотной тканью крепкие мышцы рук и твердый живот. Не то, чтобы ему хотелось сразить Бэкхёна наповал, но в голове промелькнула мысль о том, что пока парень будет отвлечен его ключицами, Чанёль мог бы запереть дверь и провозгласить, что Бён Бэкхён не может уйти из этого дома минимум до следующего утра. А как максимум — пускай остается здесь навсегда. Если его не пугает перспектива застрять в квартире вместе со слегка придурковатым архитектором. Чанёль очень хотел бы, чтобы не пугала. Бэкхён застыл на пороге, сжимая в руках бумажный пакет из винного магазина. Чанёль жадно пробежался по нему взглядом, подавив восторженный скулеж — он выглядел просто превосходно. Просто, и при этом превосходно — вот так точнее. Белая рубашка, привычные взъерошенные розовые волосы, узкие джинсы и белоснежные кеды — Чанёль не рассчитывал, что чужая привлекательность чуть не сшибет его с ног. А уж когда Бэкхён улыбнулся — робко, будто проверяя, рад ли его видеть Чанёль, не забыл ли, — сердце сложило свои полномочия и перестало биться на целое мгновение. — Привет, друг по переписке. — Здравствуй, роман в сообщениях, — мгновенно обозначил свои намерения Чанёль, чтобы Бэкхён не думал, что легко отделается. — Проходи. — Пахнет замечательно, — прокомментировал тот, скинув кеды и голодно принюхавшись к аромату тушеного мяса. — А ты — еще лучше, — тут же парировал Чанёль и довольно улыбнулся, заметив, как зарделись от смущения чужие щеки. Ну вот как тут удержаться и прекратить говорить такие сладкие штучки? Бэкхён помог приготовить салат, ловко управляясь с ножом, пока Чанёль возился с винной пробкой, разливал вино по бокалам и украдкой пялился на парня, все еще не веря в происходящее. Реальность была слишком хороша, чтобы происходить на самом деле и Чанёль ущипнул себя за кожу на запястье, проверяя, не чудится ли ему все это. Не чудилось, Бэкхён не растворился розовой блестящей дымкой, оставшись нарезать помидоры и почесывать ступней голень. Хотя… Психотропные препараты могли быть такой силы и действия, что сумели бы качественно заменить реальность… Чанёль увлекся непонятными размышлениями и одернул себя — не хватало еще в присутствии Бэкхёна думать о всякой ерунде. Миновало несколько минут робких переглядываний, пара глотков вина и разговор завязался сам собой. Бэкхён смеялся, пока Чанёль рассказывал все, что произошло в семейном суде, по достоинству оценил надпись на машине. Замолчал, когда Чанёль упомянул пожелание Юджу. Перевел взгляд в сторону и прикусил губу, явно поддавшись беспокойству. Чанёль вполне мог предположить, из-за чего. Бэкхён наверняка сомневался, что пожелание стать счастливым для Чанёля было прямо пропорционально его присутствию в чужой квартире и жизни. Борьба с комплексами предстояла серьезная, но Чанёль не сомневался, что выйдет из нее победителем. Ужин получился отменным, но он едва ли чувствовал вкус или замечал, что кладет в рот — смотрел на Бэкхёна, на его зардевшиеся щеки, на мягкие розовые волосы… Пялился в открытую, и не мог насмотреться — впитывал в себя каждую черточку, запоминал каждую родинку, с восторгом обнаружив одну прямо рядышком с губой. Поцеловать ее захотелось нестерпимо. Помыв посуду, они перебрались в комнату, прихватив вино. Чанёль выбирал фильм, Бэкхён скромно примостился на краешке дивана, словно не зная, куда себя деть и как следует правильно сидеть. Возможно, вина было недостаточно, чтобы он наконец расслабился — Чанёль хорошо помнил, как раскрепощен был Бэкхён в баре, и как испуганно озирался по сторонам сейчас, лишь бы не встречаться с Чанёлем взглядом. Наугад попав в «Касабланку», Чанёль многозначительно и недовольно глянул на скукожившегося Бэкхёна, закатил глаза, уселся на диван и решительно потянул парня на себя. Тот не особо сопротивлялся и позволил прижать себя к боку. Закатное августовское солнце позолотило кончики чужих розовых волос и Чанёль, не найдя в себе силы противиться острому желанию, уткнулся носом в макушку Бэкхёна, с упоением вдохнув аромат мятного шампуня и его самого. Он пах так соблазнительно, был теплым, тонким и дрожащим, что сносило крышу. Чанёль держался из последних сил, невидяще смотря в экран и мягко поддевая носом непослушные розовые завитки. Бэкхён притих. Замер, едва дыша, пока не осмелился коснуться пальцами чанёлевой руки. Они еще ни разу не целовались, и ноющее, волнительное предвкушение осело тугим комком внизу живота, пуская импульсы по всему телу. Чанёль практически забыл, каково это — увлечься кем-то настолько сильно, что вело и размазывало от одного только запаха. Он ощутил что-то. Секундное, едва заметное — Бэкхён собирался что-то сказать, но передумал. Нет, так дело не пойдет. — Что? — шепнул Чанёль в его волосы, отказываясь отрываться от них даже на мгновение. — Я… я хотел сказать тебе спасибо, Чанёль, — сдавленно проговорил Бэкхён. — За что? — За то, что я почувствовал себя ценным, — он невесело хохотнул. — Я знаю, что это долго не продлится и что ты найдешь кого получше, но все равно спасибо. Чанёль медленно поднял голову, его плечи окаменели, а по позвоночнику пробежался неприятный холодок. — О чем это ты? — Я привык к тому, что нравлюсь детишкам в школе и тем парням, которые ведутся на мою задницу и рассчитывают, что любоваться моим лицом долго не придется, — ровным голосом говорил Бэкхён, будто бы не о себе, а о ком-то третьем. — На что я еще могу рассчитывать, да? Гей, еще и со страшной рожей и с работой в паршивеньком театре. Идеальный вариант для быстрого безликого перепихона. Ты впервые отнесся ко мне иначе, Чанёль. Спасибо. Чанёля сжигала изнутри злость и желание уничтожить всех, кто посмел вбить Бэкхёну в голову такие мысли. — Бэкхён, я… — Когда ты был женат, было проще. Я не позволял себе что-то фантазировать, не позволял чувствовать. Я думал, что ты разведешься и все закончится. Но теперь я… Я не знаю, что делать, Чанёль. Не имею ни малейшего понятия. — Бэкхён. Посмотри на меня. Тот трепетно вздохнул, набираясь смелости, но все же оторвал голову от чужого плеча и робко вскинул взгляд. Перепуганный и тревожный, но и пронзительно нежный в то же время. Сердце Чанёля рассыпалось на кусочки. — Я нравлюсь тебе? — Да. — Тогда останься со мной. — Сегодня? — Всегда. Бэкхён приоткрыл рот, но Чанёль не хотел больше терпеть и ждать. Он обхватил рукой чужое запястье, поднял вверх и поцеловал. Отметил поцелуями каждый тонкий палец, середину ладони, тыльную сторону. Бэкхён смотрел на него, не отрываясь, со странным выражением лица. Грустным и голодным в одночасье. Облизал губы, и Чанёль посмотрел на него с очевидным намерением. Вперед они подались одновременно и поцелуй начался грубее, чем нужно, но вскоре Чанёль перехватил инициативу, мягко и нежно целуя, сбавляя темп, чтобы сполна насладиться. Касался языком то верхней пухлой губы, то нижней, едва не застонав от терпкого вкуса вина на чужом языке. Чанёль догадывался, что долгожданный поцелуй вскружит ему голову и сорвет все заслонки, но даже не подозревал, что так сильно. Его повело, но Чанёль боялся прикоснуться к Бэкхёну хотя бы пальцем, нерационально опасаясь, что после первого же касания рук он рассыплется розовыми лепестками и блестящей пылью в закатном солнце. Бэкхён трепетно выдохнул, мазнул носом по носу и опять приник к губам, ничего не говоря. Невозможно было перестать целоваться. Как только кто-то собирался прекратить поцелуй, второй не отпускал. Казалось, если закончится поцелуй — закончится и дыхание. Спустя целую вечность они остановились и посмотрели друг на друга, окрашенные густым румянцем смущения. Оказалось, Бэкхён успел перелезть на чужие колени и теперь сидел прямо напротив, уложив ладони на плечи. Щеки восхитительно розовели, губы, влажные и припухшие от поцелуев, соблазнительно блестели, почерневший взгляд поплыл, а грудная клетка часто вздымалась. Он был невозможно красив. Такой, что у Чанёля заболело где-то внутри. Что-то щелкнуло, и в груди обжигающе разлилась бесконечная, бесконтрольная нежность. Чанёль не удержался, коснулся шрама ладонью, а потом и губами, влажно проследив неровную поверхность языком. Провел дорожку к мочке уха, мягко прикусил ее, горячо выдохнув. Улыбнулся, подметив, как чужая кожа пошла мурашками из-за его действий. Бэкхён дрожал, но не отодвигался, что позволило смело предположить, что Чанёль делал все правильно. Он приподнял голову, открывая беззащитную бледную шею, и Чанёль тут же прижался к ней горячим ртом. — Я хочу поцеловать тебя везде, Бён Бэкхён, — ляпнул Чанёль непроизвольно, прокручивая эту идею в мыслях по двадцатому кругу. — Серьезно, очень хочу. Бэкхён посмотрел на него — пьяно, чернющими глазами и с такими непонятными чувствами, что Чанёль не удержался, опрокинул его на диван, навалился сверху и стиснул в горячих руках, осторожно сунув ладонь под рубашку, а второй возясь с пуговицей на его джинсах. Он не планировал заходить далеко этим вечером. Он всем сердцем хотел, чтобы Бэкхён почувствовал себя желанным и самым драгоценным. Чтобы не говорил тех ужасных вещей и не смотрел так, будто ни на что нормальное больше не рассчитывал. Чанёль действительно поцеловал его везде — начиная от беззащитной сладкой шеи и острых ключиц. Обласкал чувствительные розовые соски, опустился ниже, к нежному плоскому животу и мягкому пушку волос в самом низу над поясом джинсов. Бэкхён кусал красные губы и постанывал, ничего не говоря, но Чанёлю хватало и этого, чтобы возбуждение прострелило от низа живота, требуя к себе чуточку внимания. Он стащил с Бэкхёна штаны, обхватил пальцами щиколотку и коснулся губами тонкой косточки, удерживая чужой взгляд на себе. Прошелся поцелуями выше, по голени, под коленом, по мягкой коже на бедре, щекоча еще и пальцами, выбивая из горла Бэкхёна смех и стоны одновременно. Приспустил трусы и коснулся губами темно-красной налитой головки, взял в рот полностью болезненно стоящий член, уткнувшись носом в тоненькие волосы в паху — и смотрел, смотрел прямо в глаза, зная, что сводит с ума и сходил с ума сам в это же время. Бэкхён долго не продержался — изогнулся весь, почти изломав изящную спину, уперся головой в подлокотник и гортанно простонал, кончая. Чанёль отправился за ним следом, сам по себе, даже без рук — позорно спустил в штаны, как старшеклассник, но абсолютно этого не стеснялся. Он вообще удивлен, что выдержал так долго, пробуя на вкус и лаская нежного и чувственного Бэкхёна. Тот приходил в себя, дышал коротко и быстро, затем распахнул глаза и моргнул, найдя взглядом Чанёля. Смотрел молча целое мгновение, пока их сердцебиения синхронизировались. — Вкусный, — Чанёль по-хулигански расплылся в улыбочке, облизнув губы. — Чертовски вкусный. Не думаю, что смогу насытиться этим когда-нибудь. Чанёль знал, что только вот такими глупыми и пошловатыми фразочками сможет Бэкхёна расслабить. Сумеет заставить его не думать ни о чем, кроме него. Так и вышло — Бэкхён фыркнул, но продолжал молчать. — Так что ты решил, Бён Бэкхён? Останешься навсегда? Или поцелуи оказались недостаточно убедительными? Бэкхён взглянул на него, потом приподнялся, придвинулся ближе и поцеловал сам, отвечая на вопрос. Чанёль увидел свое отражение в его глазах и понял — останется.

* * *

Бэкхён спал на кровати, уткнувшись лицом в подушку и демонстрируя изгиб спины с россыпью родинок, узкую стопу и нежно-розовую макушку — Чанёль едва удержался, чтобы не разбудить его поцелуями и прикосновениями, но тогда не получится сюрприз. Он на цыпочках вышел из комнаты и из квартиры, чтобы спустя полчаса вернуться и застать Бэкхёна все еще спящим. Коснулся губами мягкой щеки и улыбнулся, когда Бэкхён поморщился и резко распахнул глаза, но мгновенно успокоился, увидев Чанёля. — Доброе утро, — просипел он. — Я вчера почти не спал, извини. — Понимаю, грязные мыслишки о моих пальцах, губах и умелом языке не давали заснуть, — издевательских протянул Чанёль и только рассмеялся, когда Бэкхён дернул его за мочку уха, негодуя и смущаясь в одно и то же время. — У меня для тебя кое-что есть. Я, знаешь ли, головой не только могу шляпы носить и придумывать симметричные квадратики, но и читать кое-что полезное. Однажды в фейсбуке я вычитал, что некий Бён Бэкхён любит булочки с клубничным джемом, — Чанёль указал взглядом на поднос, где стояла чашка с кофе и тарелка с ароматной выпечкой. Улыбка Бэкхёна стала преступно красивущей. — А еще я знаю, что Бён Бэкхён любит собак, — в это самое время по полу зацокали коготки и на кровать запрыгнул щенок мопса с розовым бантиком на шее, тут же полезший к шокированному Бэкхёну целоваться. Ну, на месте мопса Чанёль бы тоже захотел облизать эту сладкую, сонную мордашку. — Я дарю его тебе, но жить он будет здесь, чтобы ты не думал пренебрегать своим подарком, — наставительно пробормотал Чанёль. — И чтобы ты в один прекрасный день не захотел больше никуда уходить. Бэкхён притянул Чанёля к себе за воротник футболки, прижался носом к его щеке и горячо выдохнул, не зная, что сказать. Но Чанёлю ничего и не требовалось. Он все понимал без лишних объяснений и чувствовал то же самое. — А еще ты обязан расшифровать мне, что за рэдди и спайдипулы такие!

* * *

Они вывели щенка на прогулку (теперь мопс носил гордую кличку Санчо) в раскинувшийся рядом с домом парк. Бэкхён потихоньку перебирался к нему — вчерашней личной победой Чанёля стало то, что в его ванной комнате появился клубничный гель для душа и еще одна зубная щетка. Бэкхён смеялся над тем, как собака гонялась за откормленными голубями, но вдруг замолк, когда увидел прямо перед собой улыбающуюся во все свои зубки Сору. Юджу шла поодаль, как всегда решая мировые проблемы исключительно по телефону. Чанёль вырос у него за спиной и положил ладонь на плечо, ощутив, как одеревенело от шока чужое тело. — Доброе утро, сонсэнним! — Доброе, Пересмешница, — просипел Бэкхён пересохшими губами, не зная, куда себя деть. — Малышка, позволь тебе представить Бён Бэкхёна, — сказал Чанёль, властно уложив тому руки на талию. — Этот Бён Бэкхён мне очень нравится. Возможно, что я его уже лю… — Бэкхён испуганно заткнул ему рот ладонью, Сора рассмеялась, Санчо загнал голубя до самого фонтана, а Юджу попросила их вести себя прилично, не отрываясь от разговора. Уже не летнее, но по-прежнему теплое солнце сияло над ними все так же ярко.