Солнце светит всё так же ярко

— Да, нужно поговорить, — послушно согласилась Юджу, и Чанёль от этого слегка опешил — впервые она не обратила все в шутку, не сослалась на срочные дела, не отмахнулась от него, сочтя разговоры не самым необходимым занятием из всех прочих. В груди болезненно сжалось, но Чанёль больше не хотел раздумывать и перекладывать с места на место одни и те же мысли. Чанёлю хотелось чуть больше определенности и чуть меньше притворства — они оба, в конце концов, это заслужили. Десять лет их брака и год знакомства заслужили, чтобы с ними обошлись осторожно и достойно, а не вышвырнули за ненадобностью, когда они в конечном итоге доведут друг друга до презрения и раздражения. — Сора в школе? — на всякий случай уточнил Чанёль, хотя, быстро кинув взгляд на часы, посчитал, что до окончания ее занятий еще два часа. — Да, — кивнула Юджу, поджав губы. Она казалась Чанёлю маленькой и тонкой — тоньше, чем обычно, — а ее бледное лицо сохраняло ледяное спокойствие, что было весьма удивительно — темперамент Юджу ужасно далек от понятия холодного и рассудительного. — На кухню? — предложил Чанёль, Юджу кивком согласилась и скрылась за поворотом коридора. Чанёль пошел следом, медленными шагами отсчитывая мгновения до начала того самого разговора, который они давненько один другому задолжали. Юджу включила кофе-машину, достала две чашки и сахарницу, выключила телевизор и села на табурет, бездумно рассматривая стоявший на столе набор деревянных досок. Чанёль сел напротив, выдохнул и посмотрел на Юджу, дожидаясь, когда она взглянет в ответ. Воздух между ними был тяжелым и неповоротливым, душным. Так душно бывает перед летней грозой. — Знаю, я виновата в том, что все пришло к этому, — поспешно начала Юджу чуть дрогнувшим, но тут же окрепшим голосом. Чанёль предполагал, что сперва выскажется он, однако совсем не возражал против инициативы жены. — Я понимаю, что из меня не получилось того партнера, которого тебе хотелось бы и которого ты заслуживал, Чанёль. — Юджу, ты… — Не нужно, Ёль. Я знала все с самого начала, все понимала, поэтому нет нужды в этих заверениях, что все было не так уж плохо. Все было действительно хреново с редкими проблесками, когда мы были похожи на семью. — В этом есть и моя вина, Юджу, — возразил Чанёль, нахмурившись в ответ на снисходительную чужую ухмылочку. — Ты не можешь нести ответственность одна, в браке нас двое. — Двое, но ты был идеальным, в то время когда я вела себя как эгоистичная сучка. — Я бы не сказал так. — Естественно, ты бы не сказал, в тебе благородства и такта больше, чем во всех литературных героях, вместе взятых, — иронично пробормотала Юджу. — Иногда твое понимание и всепрощение так сильно бесили меня, что я срывалась на тебе просто так. Хотя, на самом деле, ненавидела в тот момент я исключительно себя и только себя, Чанёль. Мне жаль, что я причиняла тебе боль. Ты делал для меня столько всего хорошего, а я не могла отплатить тем же, постоянно купаясь в собственных неудачах и бессилии. Чанёль совсем не ожидал, что разговор развернется в таком направлении, поэтому не мог ничего сказать, давая возможность Юджу выговориться. — Пожалуйста, не думай, что я принимала твою заботу как должное и не ценила то, что ты делал. Ценила, просто… Просто в моем представлении жизнь пошла не туда, куда мне хотелось бы. Ты знал, познакомившись со мной на фестивале, что я долбанутая на голову. Ты догадывался, что жизнь со мной будет трудной, ты видел, кто я и какой у меня херовый характер. Я до сих пор не понимаю, зачем ты связался со мной, Ёль. — Я любил тебя, Юджу. Очень сильно любил. Жена едва слышно всхлипнула, но не разрешила себе расчувствоваться. Она часто и сердито заморгала, а Чанёль, ощутив предательский комок в горле, замолчал. Почему говорить правду и слушать ее так тяжело и горько? — И я любила тебя, Ёль. Невыносимо, но… Видимо, то сучье и мерзкое желание добиться чего-то, утереть нос отцу и стать кем-то, а не придатком к мужу и обыкновенной мамочкой, сделало эту любовь ядовитой и, в конце концов, привело вот к этому. К тому, что мы сейчас в нашей квартире хотим поговорить о разводе. Честно говоря, Чанёль тоже на это не рассчитывал. Десять лет назад он сделал Юджу предложение, надеясь, что они вместе состарятся и будут смеяться над вставными челюстями и дырявой памятью. Фантазии эти казались до обидного идеальным завершением хорошей жизни вдвоем. Именно сейчас думать об этом было чертовски больно. В груди пекло от накопившейся несправедливости к не случившемуся будущему. — Для начала я хочу извиниться, — слабым голосом проговорила Юджу. — Я так виновата перед тобой, Ёль. Виновата, что не любила тебя так, как ты того заслуживаешь. Виновата, что не сделала тебя счастливым. Виновата, что собственные амбиции стали для меня важнее всего остального. Важнее тебя. Наверняка такую дуру, как я, днем с огнем не сыщешь, и я точно пожалею обо всем через несколько лет, но я больше не хочу и не могу жить вот так. Жить, заставляя тебя страдать и страдая самой. — И ты прости за то, чего я не сделал и где не уследил. — Ёль, не ты должен извиняться! — хлопнула ладонью по столу Юджу, рассердившись. — Только не ты. Наша жизнь тебе ведь больше не приносит радость, верно? Покрасневшие глаза Юджу были наполнены слезами, но Чанёль подумал, что он должен быть с ней честным до конца. — Нет. — Ты не любишь меня больше? — Люблю, но… Не так, как того хотелось бы. Уже не так. — Мы несчастливы, — подвела итог Юджу, небрежно смахнув пальцем покатившуюся по щеке слезу. — И Сора не скажет нам спасибо, если мы будем продолжать в том же духе. — Да. — Еще тогда, на музыкальном фестивале, нам нужно было понять, что мы были идеальной парой лишь в теории и в мечтах, а по факту ты не получил того, чего хотел бы. А меня съедала зависть к твоему успеху и горе из-за собственных неудач. Мне нужно добиться чего-то, стать кем-то, чтобы наконец-то отпустить этот груз и вспомнить, что я могу кого-то любить и хочу любить. А тебе, Ёль… Тебя должны любить так сильно, чтобы ни за что не продолбать шанс быть с тобой. Чанёлю невыносимо смотреть на то, как тихонько плакала Юджу, продолжая говорить, но он не посмел двинуться с места — он хорошо знал жену, поэтому чувствовал, что объятия — последнее, что ей в данный момент требовалось. Важнее было выговориться, облегчить душу и получить прощение, пускай Чанёль не понимал, за что и почему должен ее прощать. — Мне больно, Чанёль. Больно, потому что я знала, какая придурочная у тебя мама, насколько ты сильный, что сумел стать хорошим человеком и успешным архитектором, не обращая внимания на те раны, которые она нанесла тебе в детстве. Я знала, что ты хочешь любви и что в тебе столько нежности, что в ней можно захлебнуться, но я… все равно я… Черт! Кофе-машина буркнула и Юджу вскочила с места, хватаясь за пустую чашку дрожащими пальцами. Чанёль приподнялся, мягко забрал чашку из ее рук и усадил обратно на табурет, самостоятельно занявшись приготовлением кофе. — Вот и сейчас ты знаешь, что нужно делать, а я — расклеивающаяся развалина. Даже извиниться не могу толком, — фыркнула Юджу сквозь слезы, сердитым и трогательно детским жестом утирая мокрые щеки ладонями. — Я никогда не слышал от тебя ничего более искреннего, Юджу, — честно признался Чанёль, ставя перед ней ароматную чашку, доверху наполненную кофе с молоком. Одна ложка сахара — он до автоматизма знал, что любила его жена. А Юджу вряд ли обращала на это внимание. Она всегда сыпала ему три ложки, несмотря на то, что Чанёль предпочитал горький и крепкий кофе без добавок. Сейчас в памяти всплывали все эти мелочи, отчего их десять лет, их отношения уже не казались достаточно крепкими даже в период идеальной семьи. Тогда что же у них было вообще? Только Сора? — Дожилась. Умудрилась сказать хоть что-то искреннее мужу лишь в шаге от развода, — Юджу попыталась пошутить, но гнусавый голос из-за заложенного носа сослужил ей плохую службу. Чанёль приподнял уголки губ в улыбке, но вернулся на свое место напротив Юджу — догадывался, что жена еще не высказалась до конца. — В общем, я надеюсь, что ты сможешь меня простить, Ёль. — Я не держу на тебя зла. — А должен бы. Ты потратил десять лет на истеричку, хотя мог бы любить и быть любимым. — Но тогда не было бы Соры, Юджу. Если бы я мог вернуться назад, то все равно поступил бы точно так же. Сора не должна стать ничьим сожалением. Жена отрывисто кивнула, соглашаясь. Неуверенно пожевала губу, покрутила ложкой в чашке с кофе, собираясь с мыслями. — И что… и что дальше? Как мы поступим? Чанёль задумчиво перевел взгляд на окно и потер виски — не то, чтобы он не знал, что нужно предпринять, но никогда не предполагал, что в один прекрасный день дойдет до конкретного и четкого списка задач. Что они с Юджу спокойно и мирно, без разбитых тарелок и ора на весь дом, станут обсуждать алгоритм собственного расставания. — Сперва нам нужно поговорить с Сорой и попытаться ей все объяснить, — сказал он строго. Юджу согласно кивнула, перестав всхлипывать — пугающее для обоих решение вслух не прозвучало, но им озвучивать ничего и не требовалось. — Нужно убедить ее в том, что ничего не поменяется, даже если мама с папой будут жить отдельно — ее любить меньше не станут. И видеться с ней реже тоже. На этой неделе я обращусь к юристу по гражданским делам — у меня есть хороший знакомый и отличный спец, — он поможет подготовить нужные документы. И я уже завтра начну искать себе другое жилье. — Ёль, ты не должен так скоро… — Должен. Нужно, чтобы Сора привыкла к этому. И мы тоже. Если я останусь здесь на время процесса — это будет сюрреалистично и ненормально для всех нас. — Давай тогда я подыщу квартиру — эта куплена только за твои деньги и… — Юджу! — чуть прикрикнул Чанёль, но взгляд оставался мягким и добродушным. — Не неси глупости. Эту квартиру мы покупали вдвоем и я ни за что не выгоню мать моего ребенка вместе с ним на улицу. Эта квартира будет вашей. Возражений слышать не желаю. Жена шмыгнула носом, но послушно кивнула, зная, что уж Чанёля ей точно не переспорить. Ненадолго на кухне воцарилась тишина. Но в ней — удивительно дело — не было напряжения, острой злости или несказанных взаимных упреков. Чанёлю вообще показалось, что им давно нужно было вот так поговорить — в квартире разом посветлело и обстановка перестала чудиться липкой и раздражающей. Юджу не была больше равнодушной и чужой — она с покрасневшим носом, со следами слез на щеках накануне развода увиделась ему вновь той самой Юджу, которую он встретил на фестивале. Той забавной, трогательной и эмоциональной, но теперь воспоминания из болезненных превратились в теплые со щиплющей ноткой грусти. Так бывает, когда листаешь фотоальбом с детскими фотографиями. — Так мы действительно сделаем это? — робко спросила Юджу, вцепившись дрожащими пальцами в ручку полупустой чашки. — Попробуем сделать хоть что-нибудь правильно? Попробуем стать счастливыми? Чанёль не удержался — потянулся к ней и накрыл рукой ее холодную, подрагивающую ладонь. — Да. Или всеми силами постараемся, по крайней мере.

* * *

В этот день за Сорой в школу они поехали вдвоем. Юджу привела себя в порядок, ворча, что нос превратился в квашню, а глаза заплыли так, что их совершенно не видно из-за щек. Чанёль по-доброму шутил над ней, закопавшись в шкаф в поисках брюк, не переставая удивляться, как легче стало на душе после принятого решения. Как просто стало говорить с Юджу, обмениваться шутками, да даже, черт побери, дышать. Раньше он, приходя домой, мог не застать Юджу вовсе, или с телефоном в руке или жалующуюся на свою отвратительную жизнь. Теперь же целых два часа в их доме царили умиротворение и уют. Как у нормальной семьи. Только в их случае — у решившей расстаться. Чанёль посчитал, что самым разумным будет не задумываться о парадоксальности и абсурдности всего происходящего — рано или поздно все станет на круги своя, нормализуется и прекратит казаться чем-то из ряда вон. Нужно просто перетерпеть, пережить это, как еще один этап, необходимый как ему, так и Юджу. Ступенька, к которой они так долго добирались, но умудрились шагнуть на нее в рекордно быстрые сроки. Если Сора и изумилась тому, что оба родителя приехали за ней, то не подала виду. Рассказала о том, что лучше всех написала сочинение, похвасталась отметками по математике и щебетала о своих подружках, которые дружно завидовали тому, что она ходит в школу искусств. Воспоминание об одном человеке, неразрывно связанном со школой, поддернуло и кольнуло в груди, но Чанёль поклялся, что не станет думать о нем хотя бы сегодня. В первый из последних дней собственной семейной жизни. Они заехали поужинать в итальянский ресторанчик в Каннаме, где бесконечно шутили, смеялись и вспоминали фрагменты из любимых фильмов. Сора выпросила три шарика мороженого, и Чанёль с Юджу не нашли в себе силы ей отказать. Уложив дочку спать, они откупорили бутылку вина и уселись перед телевизором на диван, как в старые добрые времена. Юджу целый день не прикасалась к телефону, посвятив себя всю дочери и почти бывшему мужу. Будто и не было между ними этих десяти лет, накопленных претензий, недовольств и злости. Не было угасших чувств, не было никакой любви, к самому концу изломавшейся и изжившей себя. Чанёль смотрел на Юджу, на ее раскрасневшееся от вина лицо, влажные губы, смотрел на соблазнительную ложбинку между грудей в вырезе ее блузки и поражался тому, что внутри ничего на это не отозвалось. Тихая и спокойная безмятежность, что отчасти опечалило, но больше обрадовало — расставаться вот так намного легче. Когда ничего больше не трепещет в груди. Тем не менее, он ответил и поддался настойчивым пальчикам Юджу, когда она, пристально глянув на него, подалась вперед, провела рукой по его бедру и пододвинулась поближе. Затем еще ближе, и еще — в конце концов она уселась к Чанёлю на колени, смотря на его лицо мутным взглядом и прерывисто дыша. Он крепко держал ее за талию, пока Юджу целовала его, мокро и с какой-то странной жадностью, кусала за нижнюю губу и зарывалась пальцами в волосы. Чанёль чувствовал терпкий вкус вина в ее пьяном поцелуе и лениво отвечал, понимая, что Юджу это нужно прямо сейчас. Нужно окончательно попрощаться. Ему, возможно, это тоже необходимо. Поцелуй продолжался, медленный и неторопливый, а пальцы Юджу юрко опустились ниже — провели по шее и ключицам, царапнули живот под рубашкой и спустились к пуговице штанов. Она быстро расстегнула ее и вжикнула замком ширинки, после чего забралась ладонью в его трусы и привычным, знакомым движением сжала член. Чанёль прикрыл глаза, наслаждаясь томительной лаской, влажным жаром твердой хватки и представляя, что могло последовать за этим. Но как бы он ни хотел представить Юджу в последний раз, увидеть ее образ даже за закрытыми веками, несмотря на то, что именно она сейчас сжимала бедрами его колени — ничего не получалось. Мысли хаотично мелькали белыми яркими точками в помутневшем сознании, пока из одной из самых блестящих точек не выросло полноценное видение. Чанёль тут же узнал его. Не узнать эти розовые волосы и широкую улыбку не представлялось возможным. Бён Бэкхён ослепительно сиял и Чанёлю почудилось, что, протяни руку, он мог бы к нему прикоснуться прямо сейчас. Юджу крепче сжала его член и грубо провела ладонью снизу вверх, мокро вылизывая его кадык, а Чанёль, к своему стыду, воображал на ее месте Бён Бэкхёна. Он хотел бы ощутить Бэкхёна. Он мог бы… Мог бы забраться пальцами под чужую футболку, пощекотать гладкую кожу на его животе, зацепить бока и забраться выше. Мог бы задрать футболку до самой шеи и прижаться влажными губами и языком к нежным соскам, добиваясь того, чтобы тоненький и чувственный Бэкхён застонал и задрожал в его руках. Чанёль представлял, как Бэкхён лукаво улыбнулся бы ему, не дав себя поцеловать, игриво опустился на колени перед ним, расстегнул ширинку и приспустил бы ниже трусы. Взял бы в ладонь его напряженный член и прикоснулся бы к головке кончиком горячего языка. А потом погрузил бы член в жаркий и влажный рот, смотря на Чанёля снизу вверх своими невозможными карими глазами, сделавшимися практически черными от страсти и желания. Чанёль до дрожи хотел попробовать языком его чертов шрам на щеке. Выдохнув сквозь зубы и сдержав предательский стон, Чанёль широко распахнул глаза, перехватив руки Юджу и вынудив ее остановиться. Она обиженно насупилась, облизнув блестящие губы и недовольно заканючила: — Я ведь еще не успела ничего сделать, Ёль!.. — И не нужно. Все в порядке, — ответил Чанёль, пускай член болезненно стоял и неприятно терся об резинку трусов. Он не хотел так делать. Не хотел представлять другого человека, занимаясь сексом с почти бывшей женой. Не хотел обманывать самого себя, не собирался удовлетворяться одними фантазиями. Будет нечестно поступить так с Юджу. Чанёль застегнул молнию на штанах и нежно поцеловал Юджу в щеку, ссадив с себя на диван. — Не думаю, что это было бы правильно — доводить все это до конца, — произнес он негромко, а Юджу, недолго подумав, согласно кивнула. — Да, ты прав. Не стоит переступать черту, прости. С вином перебор вышел, — она сдавленно хихикнула. — Иди в душ, я после тебя, — скомандовал Чанёль, унося пустую бутылку и бокалы на кухню. Сердце колотилось в груди быстро и неровно, пока он с горем пополам споласкивал бокалы, прислушиваясь к мерному шуму воды. Чанёль точно не подозревал, что в день, когда он решил развестись с Юджу, он с пугающей ясностью осознает, что не на шутку увлекся Бён Бэкхёном. Вот так просто — взял и вляпался в него по уши, как мальчишка. Увлекся за несчастные несколько встреч, за один искренний разговор. Втрескался во взъерошенные розовые волосы, в чудесную улыбку и смех, в пронзительный и теплый взгляд. В ту силу и характер, скрывавшиеся под тонкой, нежной кожей. Влюбился? Он не знал, подходит ли к этой ситуации такое определение, но то, что Бэкхён вызывал у него внутри бурю чувств, определил без сомнений. Чанёль выключил воду и с трудом справился с дурацкой улыбкой, оттянувшей щеки. Он хотел влюбиться. Хотел, чтобы его полюбили в ответ. Хотел быть живым и чувствовать себя важной частью чьей-то жизни. Он хотел… Бён Бэкхёна. Пожалуй, больше всего на свете. И точно знал, что Бэкхёну он тоже нравится. Видел по робким взглядам, по осторожным словам, по искренней улыбке. Осталось лишь сделать все правильно.

* * *

На следующий день Чанёль, согласно составленному им с Юджу плану, обратился к знакомому юристу по гражданским делам, проконсультировавшись по поводу развода. Как оказалось, полюбовное расставание — весьма редкая штука в их практике, поэтому знакомый сперва чертовски удивился, а потом даже восхищенно похвалил Чанёля и Юджу. Редчайший случай адекватного поведения и цивилизованного развода, по его словам. В основном парочки расходились со скандалами, взаимными обвинениями, демонстрацией грязного белья и долгим, муторным процессом раздела имущества. Знакомый уже сегодня пообещал прислать Чанёлю на почту необходимые документы для ознакомления, после чего отключился. Чанёль предупредил Юджу об этом — она тоже должна была все прочесть и понимать порядок процедуры. А еще он предупредил, что, возможно, вернется поздно — планировал пойти в клуб вместе с партнерами по новому проекту. Но это была наглая ложь. Чанёль чувствовал, как совесть тонко кольнула в груди, однако он пока еще не готов рассказать Юджу о Бэкхёне и о том, что собирался встретиться с ним сегодня. Зудящее под кожей нетерпение не давало спокойно усидеть на месте, пускай ничего серьезного он предпринимать не собирался. Он планировал просто встретиться, поговорить. Бэкхён же сам сказал, что всегда готов его выслушать. Чанёль расскажет ему о предстоящем разводе, оценит реакцию, прощупает почву и постарается разработать подходящий план завоевания. О, Бён Бэкхён непременно сдастся ему на милость. Чанёль умел и хотел ухаживать, особенно когда чувства огнем горели внутри и хотелось… сделать уйму всякого. Юджу сообщила, что с Сорой сегодня посидит Кёнсу, так что он мог не торопиться и развлекаться со своими партнерами до глубокой ночи. Оставалось самое сложное — написать Бэкхёну. Чанёль целых двадцать минут пялился в пустое окно набора сообщения, позабыв все слова и разучившись в принципе писать кому-то, кто не являлся его коллегой или женой. Прежде его флирт был неплохим, хоть и неуместным, а теперь, когда этот флирт как раз не помешал бы, Чанёль не мог выдавить из себя ни одной приличной фразочки. В голове крутились строчки из слащавых рок-баллад, но писать Бэкхёну припев из песни Вайт Снэйк было бы верхом дебилизма. В конце концов, Чанёль просто поздоровался и спросил, свободен ли Бён сегодня вечером — скажем, в семь часов. Несколько минут ожидания растянулись в часы, во время которых Чанёль проверял экран смартфона раз в несколько секунд и почти умирал от сердечного приступа, когда все уведомления касались чего угодно, но только не ответа от Бэкхёна. Серьезно, скидка на микроволновки? Тридцать процентов за холодильник новой линейки? Чанёль почти сорвался с места, чтобы поехать за новым холодильником и сунуть пылающее лицо в морозильную камеру, когда Бэкхён все же ответил. Вежливо поздоровался, сказал, что свободен и спросил, что Чанёль уже задумал. Пружина нервов, стянувшая все в груди, слегка ослабла и Чанёль предложил пойти куда-нибудь, так как у него есть что рассказать, но он не знает, куда можно было бы пойти спокойно поболтать. Бэкхён просто сбросил адрес с подмигивающим смайликом в конце, и Чанёль никак не мог понять, что бы это значило. Это смайликовый флирт или что? Может, он слишком стар и слишком давно не заигрывал, чтобы понимать все современные способы подкатить? Должно быть, это все же неплохой знак, раз Бэкхён не послал его к черту и согласился встретиться. Теперь требовалось лишь не запороть предоставленный шанс. После тренировки Чанёль заскочил домой, быстренько освежился, расцеловал дочку в розовые щечки и отыскал в недрах шкафа черные узкие джинсы и приталенную темную рубашку, в которых выглядел (по прежним заверениям Юджу — адски горячо). Кёнсу, орудуя лопаточкой на кухне, возможно, и понял, в чем тут дело, но ничего не сказал, сощурив свои хитрющие глаза. Присланный Бэкхёном адрес привел Чанёля к небольшому кирпичному зданию с неоновой вывеской в виде саксофона. Войдя внутрь и осмотревшись, он Бёна не обнаружил, зато понял, что обстановка в клубе ему по душе — деревянная обивка, темные панели, приглушенный свет, уютные столики, мягкие кресла и диваны, небольшая круглая сцена, где на фортепиано играл парень с забавным афро и с лихо закинутым на плечо галстуком. Это был джаз-бар — Чанёль с довольной улыбкой слушал импровизацию музыканта, потягивая холодную воду с мятой и ожидая Бэкхёна. Бён опоздал на три минуты и долго извинялся — задержался в театре на репетиции предстоящего спектакля, потому пообещал загладить вину вкуснейшим напитком, который делают исключительно тут. Он выглядел изумительно — Чанёль с интересом и жадностью прошелся взглядом по нему, отметив белую рубашку и обтягивающие светлые джинсы, делавшие аппетитными те части тела, о которых Чанёль старался не думать от греха подальше. Бён тоже оценивающе оглядел его, задержавшись взглядом на оголенных предплечьях с поблескивающим браслетом часов на запястье — Чанёлю было приятно и самую малость жарковато. Он отказался от коктейля, заказав себе двойной виски со льдом, Бэкхён попросил мартини и с явным интересом посматривал на Чанёля, ожидая, пока тот заговорит. После первого глотка связать слова в предложение стало чуточку легче. — Мы с Юджу решили развестись. Бэкхён напрягся и подобрался на сиденье, обеспокоенно посмотрев на Чанёля. — Точно? Вы хорошо все обдумали? — Да. Вчера мы поговорили по душам и… Ну, наконец-то друг друга поняли, пускай и в самом конце, — Чанёль невесело хохотнул, поиграв виски в бокале. — Я даже не знаю, что говорить в таком случае. Поздравить тебя или посочувствовать, — протянул Бэкхён, выловив зубочисткой оливку и прихватив ее губами. Чанёль не собирался смотреть на его губы, но не всегда все шло по намеченному плану. Да и чужой рот был чересчур манящим, чтобы не глянуть хотя бы разок. — Полагаю, это все же хорошо, чем плохо, — сказал он, пожав плечами. — Мы можем двигаться дальше, а не топтаться на одном месте. Разговор прошел отлично — никакого мордобоя, если тебе интересно. Оказалось, что Юджу тоже об этом задумывалась, так что… Это было неизбежно. — Сора уже знает? — Пока нет, — махнул головой Чанёль. — Я уже речь подготовил, Юджу тоже, но собраться с духом и сказать ей обо всем намного сложнее, чем предлагать жене развестись. Мне страшно увидеть ее реакцию. Бэкхён понимающе покивал, проведя тонким пальцем по ножке бокала. Чанёль на мгновение завис на этом движении. — Сора — умная девочка. Уверен, у вас с ней не будет проблем, она все поймет, — предположил Бэкхён с улыбкой. — Вы ведь из ее жизни никуда деваться не собираетесь, так что… — он повел плечом, будто подводя черту под своими словами — Чанёль понял, о чем он говорил. У них обоих родители были не сахар, поэтому между строк можно разглядеть, как Бэкхён надеется, что они с Юджу не перестанут Сору любить. — Завтра я начну подыскивать новое жилье, — добавил Чанёль, краем глаза следя за реакцией Бэкхёна. Тот казался приятно удивленным, и более ничего, однако Чанёль подметил, как его пальцы сжали ножку бокала чуть крепче. Что бы это могло значить? — Это очень благородно с твоей стороны. — Да я в принципе благородный парень, помнишь? Спасаю Бён Бэкхёнов от посягательств, — Чанёль мягко хохотнул и получил в ответ смущенную улыбку. — Ну как уж тут забудешь. Они помолчали, пригубив алкоголь и обменявшись недолгими взглядами. — Так ты… что ты чувствуешь? Тебе стало легче? — спросил Бэкхён. — Да, намного. Дышать стало легче. Теперь хоть какая-то определенность появилась, — признался Чанёль, откинувшись назад на спинку дивана. — С Юджу и говорить проще, стоило только решить развестись, как бы парадоксально это не звучало. Бэкхён кивнул, удовлетворившись ответом, а Чанёль украдкой смотрел на него — на языке плясали вопросы, которые отчаянно хотелось задать, но он понимал, что их время еще не настало. Еще слишком рано, непонятно и страшно спрашивать о чем-то, что могло выйти за рамки дружеских посиделок. Потому Чанёль молчал, глотал виски и любовался Бэкхёном. Заказав еще одну порцию виски, а Бэкхёну — мартини, Чанёль расслабился окончательно и разговор пошел веселее, огибая неприятные темы. Бён интересовался его работой, а Чанёль с удовольствием рассказывал о своих проектах, показывал фотографии тех объектов, постройку которых курировал. Поведал о том, как развивалась его карьера и как он в итоге основал компанию на пару с бывшим однокурсником. Бэкхён слушал заинтересованно, переспрашивал и уточнял, если хотел узнать о чем-то более подробно — Чанёль в глубине души радовался, как ребенок, что интересен Бэкхёну. Он такого подъема не ощущал целую вечность. Он очень давно не хотел говорить с кем-нибудь так сильно, как с Бэкхёном. Бён в свою очередь говорил о занятиях в школе, о своих актерских работах, о забавных случаях. Со смехом сообщил, что Ючон теперь обходит его стороной, боясь сумасшедшего защитника. У Бэкхёна была очень живая мимика — Чанёль любовался эмоциями на его лице и покрасневшими щеками после четвертого бокала мартини. Им было удивительно легко друг с другом. Так у Чанёля не получалось даже с Юджу. Вскоре музыкант ушел со сцены и начался небольшой вечер стенд-апа — они вдвоем прыскали и хихикали над шутками, обменивались взглядами и дарили улыбки, подразумевая под этим наверняка чуть больше, чем того требовали обстоятельства. Чанёля всего распирало и чувство, щекочущее в груди, умоляло сделать хоть что-нибудь, намекнуть Бэкхёну, что… Бён смотрел на него — карие, почти черные глаза поблескивали в приглушенном свете бара — и молчал, облизывая пухлые губы. Это сводило с ума. Это, которому пока они оба не давали зеленый свет, присматриваясь и осторожно, легонько пробуя сокращать дистанцию, не решаясь на большее. Ближе к полуночи они порядочно опьянели — Бэкхён схватился за руку Чанёля, чтобы выйти из бара к заказанному такси. Его лицо покраснело, щеки пылали, а пальцы оставляли незаживающие следы на коже Чанёля. Рубашка давила Чанёлю в шею, а штаны подозрительно натянулись спереди, но он доблестно сражался со свалившимся возбуждением, потому что пообещал доставить Бэкхёна домой живым и здоровым. Таксист равнодушно крутил руль, пока они оба повторяли услышанные шутки комиков в баре и смеялись над парнем, который крикнул вдруг «я гей» и смачно засосал сидящего рядом друга. Бэкхён так и не отпустил его руку, мягко касаясь большим пальцем запястья. Чанёлю не хватало воздуха. Он задыхался от сладкого чувства, терзавшего изнутри. Подъехав к многоэтажке, где жил Бэкхён, Чанёль попросил водителя подождать, пока он сопроводит своего не самого уверенного в своих ногах друга прямо к входу в квартиру. Бэкхён отнекивался и утверждал, что сам дойдет, но уже на первой же ступеньке крыльца оступился и шмякнулся бы на задницу, если бы не чанёлевы руки, подхватившие за талию и не позволившие упасть. Электрический разряд прострелил Чанёля от макушки до пяток, когда пальцы задели мягкую кожу у Бэкхёна на животе, потому что чужая рубашка высоко задралась. Бэкхён дышал влажно и горячо — Чанёль мог бы прямо на крыльце прижать его, податливого, к себе, украсть поцелуй, попробовать его горькие после мартини губы, приподнять над землей и притиснуть к стене, заставив обхватить себя ногами за талию. Бэкхён был пьяным, манящим и искушающим — Чанёль держался из последних сил, потому что хотел сделать все правильно. В лифте они стояли близко друг к другу и хихикали над забавной надписью, сделанной маркером — что-то о том, что некий Джехён из сто восьмой божественно сосет члены. — Ни разу не проверял, — рассмеялся Бэкхён. — Я даже не знал, что у нас в доме живет такой маэстро. Надо бы взять у него мастер-класс — пригодится, — а затем он выразительно облизнул языком нижнюю губу, засранец. Чанёль не знал, специально ли Бён изводил его или слова вылетали у него изо рта непроизвольно, но кое-что в его штанах уже болезненно намекало, что хочет внимания. Выйдя из лифта на нужном этаже, Бэкхён прислонился спиной к стене, ища в кармане ключи, а Чанёль пялился на него неотрывно. Смотрел на растрепанные розовые волосы, на аккуратный нос и гладкие щеки, смотрел на влажные губы, которые хотелось зацеловать до безумия. Вчерашнее осознание своей острой симпатии никак не помогало, принятое решение подождать и не торопиться не мешало разгоняться под кожей острым импульсам. — Бэкхён? — Ммм? — Я… ты… могли бы, знаешь… — Чанёль замолчал, потому что никак не получалось сказать то, что хотелось. Страшно. Смущающе. Слишком быстро. Неправильно, пока он женат. Бэкхён поднял на него глаза и посмотрел — прямо, пронзительно, будто кожу проткнули сразу тысячи иголок. Он не казался таким уж пьяным — молчал, тяжело дышал и приоткрыл рот, намереваясь что-то сказать. Но не успел — Чанёль поднял руку и нежно коснулся пальцами ожога на щеке. Прикосновение вряд ли было болезненным, но Бэкхён все равно вздрогнул — глаза почернели, вязкая темнота затопила радужку. Чанёль ласкал его щеку неторопливо, удерживая взгляд, а потом глянул на его губы один раз, другой, и промелькнувшая мысль — ничего же страшного, если я его поцелую? — показалась неплохой. Он должен прикоснуться, обязан поцеловать, иначе свалится замертво у дверей его квартиры. Мурашки искололи загривок и пробежались по спине до поясницы, дыхание стало тяжелым и обжигающим, в груди сладко затрепетало — предвкушение поцелуя ощущалось всем телом. Чанёль наклонился, но Бэкхён вдруг дернул головой и опередил его, влажно коснувшись губами щеки. Мягкий поцелуй лег идеально, затем еще один, по скуле, ближе к уху. Жаркое дыхание обожгло кожу. — Я не буду целоваться с чужим мужчиной, Чанёль, — от такого его шепота микросхемы замкнулись и сгорели, мысли перепутались, а сердце заколотилось с бешеной скоростью, планируя пробить грудную клетку. — Спокойной ночи, — напоследок шепнул Бэкхён, подарил еще один нежный поцелуй его щеке и спрятался в квартире, оставив после себя терпкий аромат одеколона и запах мартини. Чанёль с трудом втянул воздух носом и уперся лбом в стену, пробуя выровнять сбившееся напрочь дыхание. Чертовы чувства полыхали внутри, его вело и коротило от Бён Бэкхёна. Этой пьяной и пряной ночью Чанёль был удивительно живым.