violent actions, peaceful thoughts

      Крис возвращается домой. Цветущие земли встречают его с распростертыми объятиями, как старого друга, как блудного, казалось бы, давно потерянного сына. В воздухе разливается ещё аромат минувшего августа, над головой раскинулось широкое, мирное небо. Преддверие нового времени, нового этапа ощущается здесь ярко как никогда.       Будь Крис едва моложе, он поддался бы этой безмятежной волне, уплыл бы по течению вдоль западного побережья. Но, увы, ему было уже нечего отдать взамен. В свои молодые ещё годы он ощущал себя уже совсем стариком, лишь только запертом в теле щуплого, угрюмого не по возрасту юноши. А напасть эта, суть его мрачной меланхолии заключалась в том, что он оставил уже своё трепетное и пылкое сердце на чужой земле.       А там было совсем иначе…       Имена, лица, запахи спонтанно всплывали в памяти. Он находил случайные отпечатки недавних лет в запахе соседской махорки и средства от насекомых, в бодряще фьордовом шёпоте деревьев в ясный и ветреный день, в солнечных и наивных песнях по радио и даже в робких шорохах половиц, когда бабушка, ещё кое-как верующая в его царственно-крепкий сон, мягко перешаркивала со второго этажа на кухню. Крис конечно уже не спал так же крепко, как пару лет назад, сон его становился чутким и скоротечным, как у мелкой лесной птицы, напуганной воем хищных сов.       А первые дни меж тем вспоминались в мельчайших подробностях. Как он, опешивший, волочил ноги через вязкий, шумящий тысячей голосов лес, в то время, как непослушное тело само тянуло припасть к ближайшему дереву. Крис глох и слеп, мир вокруг плыл перед белёсой дымкой. Едва ли разворошенная настежь голова была в сознании хотя бы половину того времени. Поверхность под ладонями казалось липкой, земля под ногами вязкой, а тяжёлый и влажный воздух будто бы был пропитан ядом. Как-то сама по себе тянулась цепочка из людей, эта монотонная, тошнотно-зелёного цвета цепочка, облобызавшая собою добрую часть леса, как длинный коровий язык, и Крис готов был поклясться, что покорно следовал в её главе и потерял ясный рассудок лишь тогда, когда влетел на ослабших коленях в грязь.       Война унизительна.       Блуждая среди джунглей, Крис едва ли успевал заучивать про себя имена и звания. Он как-то сразу запомнил сержанта Барнса, бескомпромиссного и свирепого вояку с косым, как размозженная борозда грязи, шрамом через пол лица. Отчего-то именно таким Тейлор представлял себе ветерана, оттого тому и было так легко довериться, ведь в своей постыдной уязвимости Крис неосознанно тянулся к более сильной, пускай и радикальной фигуре. Илайас, тоже сержант в их взводе, в противовес, казалось, был снисходителен и терпелив ко всем. Безмятежный, как мудрый пёс, смешливый и проворный, он никогда не терял из виду даже самых рассеянных товарищей, увиливая за каждым, чтобы по-родительски подать руку, напоить из своей же фляги или просто привести в чувства, иными словами, выказывал хотя бы отблеск той человечности, которую носил ещё под сердцем. Крису оставалось лишь восхищаться тому, как за три года на войне тот ещё не потерял завидную гибкость мышления. В Илайасе было то, чего не замечаешь при первом взгляде, но упорно возвращаешься к этому «чему-то» позже, невольно взращивая в себе лишь большее любопытство. И действительно, сколько бы Крис ни наблюдал за ним, все более удивительным он казался. Для обладателя такого золотого сердца Илайас был, откровенно говоря, невзрачен, если уж не сказать, что вовсе некрасив, однако нельзя было отрицать и то, что обладал он и какой-то своей необъяснимой и странной привлекательностью. Да, именно той, которую зритель непременно возжелал бы наблюдать ещё и ещё раз, чтобы собрать в своей голове воедино. Грубоватые черты в виде крючковато-орлиного носа, четко очерченных губ и острых скул делали его старше своих лет. Илайасу, каким запечатлел его в своём сознании Крис, было едва ли за тридцать, он был сух, до ряби на плечах загорел и щербат зубами. Но особенно цепляющим был его по-змеиному холодный взгляд, от которого, сказать честно, так и веяло недоброй лукавостью. Первое время он пугал Криса, заставлял отворачиваться в растерянности, стоило ненароком выловить его среди лесной тени. И та несуразность его черт, и та общая целостность и подвижность всего его лица была столь же отталкивающей, сколько, в каком-то смысле и притягательной. И сам Илайас, альтруист и скиталец, «непутёвый Мессия», как прискорбно нарекал его за глаза Барнс, был воплощением того командира, под знаменем которого Тейлор в глубине своей души хотел бы выступать.       А Крис застрял в своих мыслях. Одна его часть хотела бы слепо довериться сержанту, другая же вынуждала держаться подальше. Впрочем, он не позволял себе лишних домыслов, а хотел лишь подольше сохранить рассудок чистым.       Война изворотлива.       А ещё позднее Крис чуть было не умер. По крайней мере, так ему думалось. Впоследствии жгучая царапина на шее казалась сущим пустяком, одной из немногих боевых ран, которые порой даже не замечаешь, пока не ткнёшь пальцем чуть сильнее. Так прошло его боевое крещение.       Уже на неделе взвод потерял радиста. Отчего-то Крис сразу понимал, что тот не жилец, слишком приземлённым был этот Гарднер, слишком наивным выглядело его раскормленное и румяное, осветлённое искренним восторгом личико. Что тут скажешь, даже помирая этот Агнец Божий не переставал растерянно вертеть воспалёнными и вспухшими от слез несправедливости глазами. О том, какое это жуткое было зрелище, и говорить не стоит.       Ещё неделя, и Тейлор стал невольно привыкать к смертям. Раньше ему не думалось о смерти, теперь же она казалась столь же обыденной частью его жизни как, например, чистка зубов или стакан студёной воды в раннем часу. «Быть начеку»- цедил Барнс, искривляя мясистый рот так, что безобразный шов на его лице полз вправо. Крис так и делал, внимал всему вокруг, слушал о чем говорят люди, как шумит дикая река, что слышно в ночном воздухе.       К войне привыкаешь.       Новый день встречал огромным пыльным облаком над лагерем. После дурного рабочего полудня Крис чувствовал, как песок начинает сыпаться с волос и из под рубахи. А тем же вечером Кинг взял его с собой, в «преисподнюю», в набитую людьми землянку, искрящую разноцветными гирляндами и увешанную цветастыми плакатами, которые напоминали Тейлору о тех, что щеголяли свежими красками со стен городских кинотеатров. Ах, то было будто в прошлой жизни. Здесь же разливалась прекрасная музыка и оседал тяжёлый, сладковатый запах горящей в зное травы. Крис с любопытством и опаской стал разглядывать то странное место, где густой, белый дым плавал под самым потолком, рассеиваясь причудливыми спиралями, а всё пространство кругом наводняли самые настоящие хиппи в полном армейском одеянии.       Странный импульс дал знать о том, что за ним следят. Что-то схожее, щекочущее и прохладное, ощущаешь под затылком, когда быстроногий вьетконговец целится в голову. Крис встрепенулся, скользнув взглядом по насмешливым загорелым лицам, и наткнулся на пару внимательных глаз, наблюдающих за ним из тени. Болтовня Кинга превратилась в неразборчивый шум, а потные и счастливые физиономии вокруг вмиг ушли на второй план. Ясная суть обрела себя в этих прозрачно-светлых глазах.       Вспыльчивый парень по кличке Ра быстро оставил его с расспросами, позволяя Крису раствориться в шуме окончательно. В этом шуме Илайас нашёл его сам, встретившись наконец лицом к лицу. Крис не мог дать названия этому новому чувству, которое он испытывал, находясь здесь прямо сейчас. Всё же им по-прежнему овладевало необъяснимое и трусливое желание попятиться, как от резкого жеста, назад, нырнуть лицом в землю и закопаться со страха живьём. Предательская робость оседала комом в горле и отдавалась слабостью в коленях. Вместе с ней цвело и новое чувство- лихое чувство азарта. То был не тот жестокий азарт, схожий с ужасом, который Крис испытывал, выслеживая в ночной тени проворные, как змеи, силуэты желтолицых поганцев. Нет, здесь не было места жестокости.       -Как себя чувствуешь?- спрашивал тогда Илайас, лениво пожёвывая самокрутку в блестящих зубах.       -Хорошо,- сдавленно отвечал Крис,- шея уже почти не болит.       Сержант ожидаемо усмехался, ведь явно не о шее он спрашивал. Крис же, не переставая проклинать за глаза свою наивность, уже не имел сил задушить в себе эту искрящую отовсюду радость. И знающий всё наперёд Илайас позволял ему это мелкое ребячество своей добродушной улыбкой, недвусмысленным прищуром серых глаз и предложением со своей стороны впустить в себя частицу старого мира.       «Дыши»,- ритуально прошептал Илайас, удерживая у обнаженного плеча приклад потёртой винтовки, а Тейлору почудилось, что и то он делать совсем разучился. Крис припал горячими губами к ледяному железу, и смоляная сладость тотчас же усыпила все его непослушные мысли. Мир вокруг погрузился в приятную, тёплую темень. И вот уже рассеялись воспоминания о мёртвом теле Гарднера, о кровоточащей ране и хищных насекомых. Дым над самой головой стал виться золотыми кольцами, а вместе с ним стали путаться и уходить во мглу чужие слова и лица, раскрасневшиеся и беззаботные. Лишь холодное железо и пара таких же холодных, внимательных глаз.       Крис отдыхал, приникнув к стене, как зачарованный глядя в улыбающиеся ему рты. Он хотел бы запомнить этот вечер во всех его красках, но осознанная мысль едва ли успевала за разноцветным вихрем обезумевших чувств. Как странно, Илайас едва ли старше него самого, а Крис рядом с ним чувствует себя совсем ребёнком. Глядя на то, как крутятся вокруг него солдаты, Крис ловит себя на мысли, что сержант действительно стал здесь для многих родителем, заботливым и мудрым, понимающим и справедливым. Тем, кто рассеивает сомнения, тем, кто вселяет надежду и веру в юные сердца. В тот вечер Крис осознал, что больше не чувствует отчуждения, теперь же он непременно желал быть ближе.       Илайас танцует среди солдат. Он едва взмок и теперь бронзовая кожа поблёскивает и лоснится под цветастыми лампами. Он вдохновлён и расслаблен, широко зубасто улыбается, а сердце Криса трепещет от восторга. Он вскользь оглядывает чужое поджарое тело, широкую грудную клетку и острые, конопатые плечи. Илайас вовсе не высокий, сухой и угловато сложенный, однако, как оказалось, очень артистичный и осанистый. В нём чувствуется непоколебимый дух и несгибаемая воля к жизни. Не летать ему под небом сапсаном и не бряцать драгоценными медалями. Прекрасный, земной Илайас нужен всем им здесь, в их душной и красочной «преисподней».       Крис потерял счёт времени, когда обнаружил себя покачивающимся в гамаке, в том самом, где недавно ещё отдыхал их непризнанный «Мессия». Тело казалось ватным, голова свинцовой, а одна нога бессильно повисла над землёй. До слуха доносился сдавленный ропот и незамысловатая мелодия, одна из тех, которые крутят обыкновенно на повторе в дешевых, придорожных закусочных.       Илайас подкрался почти незаметно. Из лёгкой дремы Криса вытащил знакомый осиплый голос. Голос, напоминающей более скрежет или треск, казался теперь бархатистым, почти ласковым для чужого слуха.       -До сих пор витаешь в облаках?       Сержант с перекинутым через шею полотенцем стоял, облокотившись о деревянную балку, и покручивал меж пальцев короткий, измятый донельзя бычок.       -Который час?- спросил Крис, неловко подтягивая под себя ослабевшую ногу.       -Двадцать минут после полуночи. Не спеши, приходи в себя и отправляйся спать.       Крис слабо кивнул, и Илайас, заметив его подавленность, мягко опустился на койку рядом, отчего железные прутья жалобно скрипнули под его весом. Странно было видеть сержанта так рядом, безмятежно отдыхающего и дымящего в тишине. Едва ли Барнс мог бы позволить себе хотя бы часть той циничной непринужденности, которую так любили в Илайасе его говорливые товарищи с мексиканским акцентом.       Из соседнего угла послышался незнакомый голос. Он напевал что-то о Сан-Франциско, о цветах и приветливых людях, которых можно там встретить. Крис не смог сдержать слабой улыбки.       -Я как-то бывал в Сан-Франциско,- тихо отозвался Илайас, будто бы напоминая самому себе о том, кем он когда-то был,- останавливался там на пару дней. Тогда, как мне казалось, у меня в руках было всё время мира.       Его голос не казался печальным, он звучал скорее мечтательно, привычно насмешливо. Впрочем, Илайас часто рассказывал о своей жизни так, будто бы поведывал очередную поучительную байку. Эта чудаковатая привычка породила за собой множество нелепых историй и сплетен, касающихся непосредственно его путешествий по стране. Почти каждый зевака во взводе считал отныне за должное обязательно поведать всем о том, как в шестьдесят первом их славный сержант Илайас останавливался мимоходом в Юте, якобы связавшись с группой темнокожих кочевников.       -Это моё первое большое путешествие,- признался Крис, без задней мысли принимая чужие слова на веру,- не помню, чтобы когда-либо ещё я так долго не был дома.       К нему начала понемногу возвращаться память, и несмотря на то, что голова по-прежнему была тяжёлой, мысли вдруг стали удивительно чистыми.       -Не так сложно, как казалось, а?- усмехнулся тогда Илайас,- всё это просто чушь! Такова человеческая натура, ты быстро привыкаешь. Приходится мириться с этим.       Сержант говорил спокойно и складно. Слова всегда давались ему легко, он запросто умел умещать свою мысль всего в паре предложений. Крис не всегда мог этим похвастаться. Прошло едва ли пару недель, а сохранять голову холодной уже казалось много сложнее. У Тейлора возникало всё больше вопросов, на которые никто не спешил давать ответы. Его задача как рядового казалась предельно простой: слушать, выполнять и не валять дурака. И тем не менее, отягощённый лишь только этим нелепым требованием, Крис уже не помнил, с каких пор всё стало таким запутанным.       Он поднял усталый взгляд, будто бы стараясь отыскать ответ в чужих глазах. Илайас же, выловив это выражение мимолетной тоски едва улыбнулся и, уложив тёплую ладонь на чужое плечо, легко сжал его. Крис заметно дрогнул. Так, знал он, часто делают отцы, когда их нерадивые отроки впервые делают что-то складно. Но он в любом случае не мог осознавать этого, ведь ни отца, ни матери у него давно уже не было. И Илайас делал это совсем иначе. В его жесте не чувствовалось того надменного снисхождения, которое обыкновенно за своей похвалой не замечают взрослые. Нет, напротив, они были равны. Не рядовой и сержант, не старший и младший, а два хороших в глубине души человека, которым в самом деле здесь не место. Крис вдруг почувствовал себя совсем уязвимым, ведь сейчас он был просто-напросто открытой книгой.       -Когда вернёшься домой, сам себя не узнаешь. Это я тебе обещаю,- заверил Илайас.       -Если вернусь,- поправил Крис, буравя взглядом осыпающийся потолок,- однажды я уже был на краю. Сомневаюсь, что этого не произойдёт снова.       Илайас на мгновение замолк. Его лицо вдруг стало печальным, почти потерянным. Или же то была лишь тень, так странно упавшая на причудливую шероховатость его черт. Он опустил взгляд, светлые ресницы дрогнули. Что-то молчаливое и недоброе обременило разом его светлый настрой. На ум Тейлору пришла причудливая мысль. В нём вдруг пробудилось необъяснимое, а оттого и нелепое желание протянуть ладонь и коснуться самыми кончиками пальцев тонкой, впалой щеки. Крису была плохо знакома нежность. И не то, чтобы он никогда не получал её, просто сам Крис как-то никогда и не нуждался в её проявлении. Сейчас же это чувство заискрило в нём с новой силой. Он робко протянул дрожащую руку, но струсил и замер на пол пути, вместо того накрывая чужую ладонь поверх своего плеча. Он ощутил её шершавую поверхность, нащупал костяшки и слабо сжал. Илайас ему ничуть не смутился. Он глядел долго и понимающе, так, будто в этом не было ничего плохого, будто бы всё было так же естественно. Крис понял, что наконец был принят, оставив позорный титул «новичка» позади. Старый Тейлор умер. Он умер ещё в джунглях, среди жидкой грязи и ядовитых растений. Его опутали дикие корни и он медленно разлагался под пекущим солнцем. Старый Тейлор навеки слился с безбрежным и волшебным лесом непокорного востока.       Крис хотел было протянуть вторую руку, чтобы забрать самокрутку, однако Илайас моментально одёрнул её. Выловив в своём озорстве чужой растерянный взгляд, он лукаво улыбнулся, и на миг Крису показалось, что он заметил в светлых радужках ядовитый, почти зловещий блеск.       -Погоди-ка, Тейлор,- прервал Илайас, оглядывая того с ног до головы,- хочешь увидеть трюк?       Крис неуверенно качнул головой.       -Вот увидишь, голова пойдёт кругом,- заговорчески добавил тот и придвинулся чуть ближе, на край койки, отчего разноцветные побрякушки на его шее негромко звякнули,- не бойся.       Он поднёс тлеющий окурок к губам, едва прикрыв глаза вдохнул поглубже и, крепко уцепляясь в дрожащие под пальцами плечи, склонился к чужому лицу. Сладковато-белый дым струйкой прополз к раскрытым в паре мгновений, неуверенным губам. Крис спешно и неумело поймал его, задерживая тотчас в лёгких. Вместе с этой сладостью Крис уловил и ненавязчивый, терпкий запах чужого тела, чего ему уже хватило, чтобы забыться. Сердце забилось под самой глоткой, казалось, его безумный стук стал отдаваться в висках, отчего сам Тейлор почувствовал вдруг, что совсем задыхается. Он открыл глаза лишь спустя несколько секунд, вцепившись скользкой от волнения ладонью в чужое предплечье. Ощущение того, что он вот-вот провалится, преследовало его даже сейчас, когда Илайас крепко удерживал его в своих руках.       Слово сержанта- сталь. Голова действительно шла кругом. Крис тревожно заморгал и уже спустя пару мгновений истошно закашлялся, отчаянно и безвозвратно выхаркивая из себя остатки былой гордости. По землянке разнёсся звонкий, едва трескучий смех Илайаса.