violent actions, peaceful thoughts

      Эта война бесполезна и расточительна. Крис давно это понял. Он давно перерос то время, когда искал в ней свою сомнительную романтику. Теперь же ему только и оставалось, что цепляться за жизнь, тешить себя надеждами на лучшее будущее на родине да временами забываться в чужих объятиях.       -Как вернёшься, пиши мне хоть иногда,- говорил Крис, уложив косматую голову на чужом плече,- я вот буду писать тебе. Может, даже навещу как-нибудь,- добавил он, поднимая очарованный взгляд на Илайаса,- что?       -Ничего,- усмехнулся тот,- Конечно, навестишь. Встретимся на каком-нибудь из пляжей Флориды.       Тейлора переполняло наивное желание присвоить его себе, будто бы их нерешительные, тёплые взгляды, улыбки и жесты в самом деле могли привести к чему-то большему. Однако Крис уже успел кое-чему научиться и хорошо понимал, что в жизни Илайаса он просто гость, пускай и особенный, пускай и желанный. И как бы безмерно тот ни ценил его, как бы трепетно ни оберегал, Крис знал, что Илайас вряд ли когда-нибудь позволит себе полюбить его тем же жертвенным чувством. Уж слишком много тот на себя взвалил.       До рассвета оставались считанные минуты, а для Тейлора ночи пролетали незаметно. Ему казалось, будто бы кто-то несправедливо крал его время, оставляя на сладкое забвение каких-то пару часов.       Илайас хорошо знал окрестности Южного Вьетнама, освоился, осел здесь и, быть может, со скорбью в сердце уже и не мыслил себя где-либо еще. Но он, подобно человеку без страны, не принадлежал этим местам. Крис часто представлял себе, каким тот был раньше. Невольно вспоминались рассказы о Сан-Франциско, и пёстрое сознание Тейлора легко могло бы нарисовать того в цветочном венке на светлых, выцветших до седины волосах. Не будь Илайас ко всему прочему ещё и сержантом, он бы наверняка выступал против войны, только уже по ту сторону океана. Отчего он здесь? Быть может, он просто не нашёл себе места в большом мире. То было бы на него похоже. Впрочем, как говорил сам Илайас, слишком долго он прожигал драгоценное время, оттого и начал забывать, каково это- быть человеком. Их немой ужас перед лицом смерти, их бесчеловечная война, как ни странно, действительно смогла воспитать в нем эту болезненную на первый взгляд сочувственность ко всякому живому существу, маленькому и большому, храброму и пугливому, могущественному и вовсе жалкому.       -Вот бы время застыло хотя бы ещё на час,- вяло лепетал Крис, зарываясь носом в ворот мокрой, полевой рубахи, с которой несло ещё запахом тёплой земли.       Едва лишь подавив ленивый зевок, Крис вздрогнул и широко раскрыл глаза. Илайас подорвался с места. Вид у него был коварный, на губах цвела озорная улыбка. Склонившись над блестящей и густой, как шёлковый занавес, травой, он взял чужое лицо в свои ладони и звонко поцеловал.       -Время не станет жать, Тейлор,- бросил он, вскакивая на ноги,- ну-ка за оружие и бегом к реке!       Илайас, давно уже собранный и привычно бодрый, прихватив дорожные сумки и винтовку под мышку, поспешил скрыться в густой, стрекочущей птичьими голосами чаще, оставляя за собой разве что тёплый след на мятой траве.       Крис больше не клюёт носом, он осторожен и внимателен. Он хочет жить. Илайас следит за ним краем глаза, старается не терять из поля зрения. Крис чувствовал, как слабело его тело с каждым днём, но насколько сильнее он становился внутри. Казалось, только переполняющее желание жить и чувствовать заставляло его двигаться вперёд. Впервые за долгое время он был спокоен. Разум чист, голова холодная, всё как и задумывалось. И хоть Илайас пока опасался таких слов, Крис был почти уверен, что уже любил по-настоящему. Любил до одержимого трепета и суетливой нежности в каждом взгляде и жесте. Илайас бережёт его и, как бы сам того не хотел, выделяет Тейлора из всех остальных. Взамен Крис готов отдать тому всего себя. Каждая минута на счету, а время не любит ждать, но своей праздной минутой он готов насытиться на долгие месяцы вперёд.       Каждая минута на счету, каждая минута пролетает слишком быстро. Огонь начался внезапно, вырывая из дремучих мыслей. Крис растерянно мотает головой, стараясь уловить каждое робкое движение, каждое проявление чужого голоса. Он просто человек и не может быть везде и сразу. Он просто человек, он не может спасти всех и каждого. Он уж точно не Илайас и попросту не может взять на себя ответственности за кого-либо ещё, когда тяжелый воздух над головой полосует раскалённый свинец. Слева, справа, перед самым носом, отовсюду раздевается ужасающий грохот. Комки грязи летят в глаза, пыльная дымка никак не рассеивается. Крис уже и не понимает, все ли его конечности на месте. Беднягу Лернера тащат за руки и за ноги, отчего перепачканная рубаха трещит в рукавах и волочится на ним, как тёмный саван. Он тихо стонет и что-то жалобно лопочет. На аккуратном, совсем ещё юном лице нет ни намёка на горечь, в нём читается лишь искреннее детское удивление, немыслимый восторг перед первым взглядом в широкое, безоблачное небо. Так всю жизнь человек готовится к смерти, а встретившись с ней наконец лицом к лицу, только и успевает, что на мгновение опешить. Крис хотел бы верить, что хорошая смерь была именно такой. Сломя голову он спешит обратно в лес, в самое пекло, где теряются в горькой мгле угловатые очертания зловещих деревьев. Кого-то зацепило. Крис шумно дышит через рот, отчего горло начинает сводить от сухости. Ему до сих пор сложно сконцентрироваться, шум вокруг него, казалось, шум уже исходил из собственной головы. Для некоторых безумцев этот шум кажется симфонией, темой хаоса, в котором они существуют. Это чувство окрыляет, в нём легче действовать. Крис не мог не знать его, ведь когда-то уже проходил через это.       Среди серого шума он натыкается на Илайаса. Крис, как известно, всегда подсознательно чувствует его присутствие рядом. Это вселяет уверенность и даже какое-то странное спокойствие на фоне разворачивающегося кошмара. Всё повторяется снова.

***

      -Он такой же человек,- повторял Кинг незадолго до того, как покинуть пепелище Вьетнама раз и навсегда,- не бог и не идол. Просто человек. Не забивай себе голову.       -Если бы тогда я был с ним, всё было бы по другому.       -Нет,- покачал головой Кинг,- не думаю, что Илайас простил бы себе ещё и твою смерть. И в его опасениях не было твоей вины.       Крис прогонял эти слова про себя тысячу раз, но каков был в этом смысл, если они ничего не меняли. Он чувствовал, что оставался теперь один на один со своими мыслями, и никто в целом свете не смог бы его услышать. Мир вновь закрывал на него глаза, всё вокруг вновь погружалось в гнетущее молчание.

***

      -Куда ты?- хватает его за руку Крис, и сердце пропускает удар.       -Попробую спуститься вниз по реке,- кричит Илайас, стараясь перебить грохот вокруг,- встретимся там.       Временами Крис в силах подавить даже свою гуманность, но не в силах подавить вязкое чувство тревоги. Он бросает взгляд через чужое плечо, вглядываясь в глубь зелёных дебрей, где как полосатая гадюка ползает промеж сплетенных корней проказливая смерть.

***

      Сколько бы времени ни прошло, солдаты всегда торжествуют при виде железных птиц, восторженно тянут к ним руки. Пролетая над выжженным войной лесом, Крис не чувствует ни спокойствия, ни облегчения. На мгновение он думает, что и не должен был выжить, что возможно всё было бы куда проще, если бы той ясной ночью он так и умер бы в джунглях, прижимная к кровоточащей шее вымокший до нитки кусок грубой ткани. И только сейчас, в полушаге от возвращения домой, его охватило острое желание спуститься обратно вниз, припасть щекой к опалённой земле и раз и навсегда слиться с нею. Крис вдруг пришёл к странному и горькому осознанию того, что хотел бы остаться. Быть может, что-то схожее испытывал и Илайас, так и не увидевший родины со злополучного шестьдесят четвёртого, когда сотням и тысячам жизней предопределено было схорониться среди диких джунглей.

***

      -Можно мне с тобой?- нетерпеливо спрашивает Крис тогда.       Тейлору не чудится, он замечает улыбку на чужих губах. Илайас мягко качает головой, он вкрадчив и снисходителен, прямо как в ту ночь, когда серебристые звёзды сыпали с неба. Мир вокруг будто бы забавляет его. Крис доверяет, он знает что Илайас опытнее, проворнее и, быть может, много умнее него самого. Илайас всегда выходит сухим из воды, да ещё и со своей диковатой улыбкой на пол лица. Таким как Илайас просто предначертано жить и смеяться в лицо опасности. На прощание Илайас ласково касается чужой пыльной щеки. В этом жесте Крис наконец находит заветное утешение. Он колеблется всего мгновение, однако всё же расцепляет хватку на запястье. Он более не в праве.       -Один я справлюсь быстрее,- улыбается Илайас.       И он действительно отлично справляется, как и задумывалось, в одиночку.