Витражи

Я знал, что легко не будет. На этой чокнутой планетке, отстающей в развитии лет на пятьсот, а то и больше, просто не могло быть легко. Но все-таки не думал, что настолько вляпаюсь. И что мне, помимо всего прочего, надо будет еще и править целой страной. Многие думают, что быть во главе государства – это как получить карт-бланш. Ага, если бы! В каком-то более светлом, разумном и готовом измениться мире, возможно, так и было бы, но только не здесь. Потому что здесь мне приходилось играть роль туповатого злобного ублюдка, чтобы меня хотя бы услышали. А мне ведь, по идее, надо было нести сюда «свет цивилизации»... Плюс ко всему, теперь у меня появилась новая проблема. Мне подарили… раба. Случилось это накануне знаменательного события – моей коронации. К ней уже было все готово: сервированы столы, вычищен до блеска Церемониальный зал, разосланы приглашения всем сорока шести Цириям и названным Вакхам. Осталось только собрать этих господ в одном помещении, а потом явиться самому. Я не хотел идти. Авгиевы конюшни, главой которых я стал, за пять недель напрочь отбили у меня желание праздновать. Поэтому, когда накануне вечером ко мне подбежал Тимур, помощник Тенебриса и моя правая рука, я готов был его расцеловать – только бы он сказал, что приема не будет. – Приема не будет, – сообщил он. И тут же добавил, заметив, как я с надеждой поднимаю глаза: – Только не радуйся особо. Его не будет, потому что твой будущий подарок разгромил Церемониальный зал. – Кто чего сделал?.. – не понял я. – Ну, в честь коронации тебе должны были подарить мальчика для развлечений. А развлечения тут, сам понимаешь… Стандартные. Избить, помучить, изнасиловать с особой жестокостью и отдать тем, кто ниже рангом – примерно с той же целью. Потом они тоже «развлекутся» и тоже отдадут. И так до тех пор, пока мальчик не потеряет товарный вид. Какой праздник-то без насилия? – Я уже говорил, как ненавижу этот мирок, да? – Многократно. Так вот, приготовленный тебе мальчик сбежал. Залез в Церемониальный зал, поднялся на верхнюю галерею и увидел там старинную чугунную люстру. Ну помнишь, ту, времен Виконтия Первого? Она висела на цепи и крепилась еще одной цепью к верхней галерее – чтобы можно было ее подтянуть и зажечь светильники. – Да, помню, – кивнул я. В Церемониальном зале и правда была гигантская, метров шесть в диаметре, люстра, и на ней – сотни маленьких медных светильников, наполненных топленым жиром. Их приходилось зажигать по очереди. А для этого подтягивать люстру к верхней галерее и постепенно вращать ее туда-сюда. Целая наука. – Твой подарок ее опрокинул, – сказал Тимур. – На цепях раскачал, и она упала. В итоге столы к черту, пол пробит, а в живописной дыре маячит сей шедевр кузнечного искусства – надгробным памятником твоей церемонии. – Так, – я медленно выдохнул и прикрыл глаза. – А еще какое-то место для приема у нас есть? Зал Советов, площадь?.. Тимур усмехнулся, глядя на меня какой-то ироничной жалостью, и помотал головой. – Ремонт… – начал я, но тут же осекся: – Нет, за ночь все равно не успеем. Ладно, убедил! Приема не будет. – А я тебе о чем? – И в какую же сумму нам это обойдется? Ты прикинул хоть? – Прикинул, в общих чертах. – И? – Потом скажу. Завтра, когда выспишься. – Почему завтра? – Потому что человек, услышав такую цифру, спокойно спать уже не будет, – хмыкнул Тимур с потаенным злорадством. Я плюнул, выругался и пошел курить. Он догнал меня уже в коридоре. – Только не надо так нервничать, ваше Темнейшество! Посмотрите на светлую сторону: никаких сабантуев, никаких коронаций... Да и подарок вот получили, безвозмездно! – Где он, кстати, этот подарок? – вспомнил я. – Живой хоть? – Да, вполне! За дверью стоит. Он бежать и не пытался, все равно бы не получилось. Постоял там, на галерее, подождал, пока схватят, и теперь вот не дергается. Умный, понимает, что только хуже будет... Прикажете немедленно подать сюда и казнить? – Хватит паясничать, – устало поморщился я. Подумал немного и добавил: – Знаешь, а мальчик-то адекватный! Если бы меня вот так «подарили», я бы тоже пошел и все разнес. Нет зала – нет церемонии. Правильно? – Правильно! – с деланным энтузиазмом кивнул Тимур. – Пр-р-равильно, ваше темнейшество, какое счастье, что вы не теряете оптимизма даже в такие смутные времена! Я злобно покосился на него. – Заткнись уже, клоун! И веди сюда этого… диверсанта, погляжу хоть, что он из себя представляет. – Сейчас? – Тимур внезапно посерьезнел. – Только ты не горячись, Кир, ладно? Пацан и так натерпелся! – Что значит «не горячись»? – Ну, не надо на нем злобу срывать. Ты подумай: действительно ведь страшно – попасть в лапы какого-то урода, а потом еще к десятку таких же, только хуже! А тебе ж, по закону, придется его наказать… Я вздохнул. – Не переживай, не съем я твоего мальчика. Сыт ими по горло. Тимур поднял на меня недоверчивый взгляд, но спорить не стал и пошел звать «подарок». Минуту спустя в комнату завели худого встрепанного паренька с разбитой губой и швырнули на пол к моим ногам. Один из охранников подал мне кнут и кандалы на длинной цепи, чтобы я мог приковать наказуемого там, где захочу. По ганнийским законам, я действительно должен был его выпороть. Чем сильнее, тем лучше. И только после этого решать его дальнейшую судьбу – если не помрет в ходе наказания, конечно. Такое здесь бывало. Я хмуро покосился на охрану: – Свободны! Они переглянулись… и остались стоять. – Свободны, говорю! Вот теперь, наконец, ушли. Странное дело: в этом мире, пока не скажешь дважды, повысив голос, никакого эффекта не будет. Здесь на людей обязательно надо орать, иначе не понимают. Или бить. Или бить у них на глазах кого-то другого, создавая этим дополнительную мотивацию. Черт знает, почему так. Подождав, пока за ними закроется дверь, я повернулся к «подарку». Он возился на полу, пытаясь подняться хотя бы на карачки, и глядел на меня снизу вверх. Совсем еще молодой, на вид – не старше пятнадцати. Длинные волосы невнятного мышиного цвета, собранные в низкий хвост, растрепались и липли к его разбитой губе, тонкие пальцы сжимались в кулаки от бессилия. – Живой? – спросил я, подходя к нему. – Как тебя зовут? Он не ответил. Только поднял на меня злые обреченные глаза. – Встань! Мальчишка завозился на полу: оперся сначала на одну ногу, но та подвернулась, потом оперся на вторую – и только тогда, наконец, поднялся. – И как зовут? – со вздохом повторил я. Опять молчание. – Не хочешь говорить имя – ладно. Но обращаться-то к тебе как? «Подарком» называть, что ли? – Зовите… Нил, – все-таки выдавил он хриплым голосом. – Хорошо. Лет сколько? Ядовитый, колючий взгляд из-под ресниц и упрямо стиснутые зубы. «Не ваше дело, господин Тенебрис, идите к черту». – Знаешь, Нил, будет проще, если мне не придется по два раза повторять все вопросы. Я не из любопытства их задаю. Так сколько? – Шес… восемнадцать. – Сколько-сколько? Он опять сверкнул на меня глазами, покосился на кнут, но все-таки ответил: – Шестнадцать, – и весь напрягся, будто в ожидании удара. – Молодец, – похвалил я. – Родители где? – У меня… отец только. – И где отец? Он знает, что ты здесь? – Да. Он меня и… – Продал? – догадался я. – Что, серьезно? Твой отец? Нил чуть заметно кивнул. – Ну хорошо. Сделаю вид, что так и надо. Скажи лучше – как ты додумался разнести мой Церемониальный зал? И зачем? – Не собираюсь быть «подарком»! – Это понятно. А просто сбежать нельзя было? Он чуть изумленно посмотрел на меня. За такие слова любой уважающий себя Тенебрис давно бы уже отходил его кнутом. – Пытался, – выдавил, наконец, он. – Там стража везде. Не выйти. Я подумал и кивнул, соглашаясь: – Да, действительно, стражи полно. За стены, пожалуй, и правда не выйдешь, только по воздуху перелетать… А в зал как проник? Убил кого-то из охранников что ли? – Нет! – А как тогда? Он опустил голову. – Да просто расскажи, – подбодрил я. – Ничего плохого не случится, не бойся. Как дело-то было? – Я… – начал он с опаской. – Меня в каком-то домике заперли. Типа склада. Пока сидел там, нашел замурованный выход на чердак. Выломал доски. Вылез… А потом забежал в первую попавшуюся дверь. Это был черный ход в тенебрию. Для рабочих и слуг, наверное, там людей много ходило, готовились к церемонии… – Понятно, и ты под шумок за ними, да? Затерялся в толпе, потом увидел, куда все идут, и решил хотя бы зал мне испортить. Что ж, логично! Он опять с вызовом глянул мне в глаза. Да, мол, прием в вашу честь отменяется, но сами виноваты, нечего было меня покупать! – Ладно, а потом что собирался делать? Когда поймают? – Ничего. – Ничего? А, ну да. Больше шансов уцелеть, когда ты не индейка на праздничном столе, приготовленная гостям, а самый обычный саботажник. Если и казнят – то хоть без насилия. А может, и договориться получится. Так? – Ну, примерно. Только я не надеялся… договориться. Я сжал переносицу. Вот ведь бедный ребенок! Еще один камень в огород этого мира, и без того не слишком радужного. – Послушай, Нил. Мне сейчас надо уйти. Ненадолго, часа на два – посмотреть, что там, в зале, и объявить, что церемонии не будет. Потом вернусь и договорим, ладно? Он с каким-то детским удивлением глянул на меня, но кивнул. – Тимур! – заорал я. Помощник Тенебриса тут же возник в дверях. Лицо было настороженное, темные, чуть раскосые глаза мгновенно уставились на Нила, потом на меня, потом опять на Нила… – Пока не сожрал, – констатировал я очевидное. – Отведи его ко мне в комнаты. Только быстро. А ты, – это уже Нилу, – ничего там не трогай, понял? Мальчишка испуганно кивнул и вышел вслед за Тимуром, ухватившим его под локти, как добрый дядюшка – любимого племянника. – Черт знает что, – опять плюнул я, проводив их глазами. – Черт знает что… Кинул в дальний угол цепи и кнут, вздохнул и пошел разбираться. Объяснения с Советом затянулись почти на два часа. Я орал на Главного Советника, никак не желающего понять, что церемонии НЕ БУДЕТ, матерился на Думающих Старцев, которые и купили мне подарок, на все лады костерил Управляющего – за идею отложить праздник до окончания ремонта и тогда уж использовать подарок по назначению… И только потом, когда меня все-таки поняли, решился пойти, оценить размах бедствия. Дырка в полу была знатная. Прямо в центре зала. Одно радовало: каменные перекрытия выдержали натиск мега-люстры Виконтия Первого, и в подвал она все-таки не провалилась, а только застряла, вонзившись в гранитные блоки. Я на глаз прикинул, во сколько мне обойдется ремонт, и снова от души выругался на Старцев. Почему-то на Нила я не сердился. Мне казалось, что Нил – это такая закономерная отдача в ответ на давление этого мира. И слава богу, тут такие есть. – Как сердечко? Не шалит? – ехидно спросил Тимур, появившийся откуда-то из бокового коридора. – У меня, когда увидел, тоже в зобу дыхание сперло. Я раздраженно отмахнулся. – Ты мне лучше скажи, что с этим подарком-то делать? Статус какой у него? – Какой-какой… Раб! Комнатный обыкновенный. И, несмотря на то, что официально его пока не подарили, принадлежит он все равно тебе. Как и все долги за имущество, которое он испортил. На форс-мажор списать не выйдет, я узнавал, так что выплачивать придется из собственных средств. И не купит его никто – с таким довеском. Что хочешь, то и делай, в общем. – А наказывать его обязательно? – Публично – нет. Это теперь твой персональный раб, можешь тихо увести его к себе в комнаты и объявить Совету, что наказанием займешься сам. Но оставить все-таки придется. Хотя бы на время. – Этого мне только не хватало… – А может, и правда не хватало! – с неожиданной серьезностью выдал он. – И пока ты не начал орать, что «ты не такой», вот тебе пища для размышлений: в этом мире считается дурным тоном, если у Тенебриса нет мальчика на ночь. Ну, или девочки, хотя это нежелательно – вдруг ты наследников наплодишь?.. И ведь логика в этом есть! Подумай сам: жениться тебе нельзя – ты обет принес, на личную жизнь тупо нет времени… А напряжение-то скапливается! И вот куда его девать? Сублимировать? На руководящей должности вредно! Ходить, собачиться со всеми? Тебя и так все ненавидят! Самому себе… помогать? Так ты домой приходишь полудохлый и всегда по ночам, тебе уже не до того… – Кончай цирк, – взмолился я. – Тебе бы только поиздеваться! Он поднял на меня честные-пречестные глаза: – А кто издевается? Я, между прочим, серьезно! – Ага, конечно. – Да, – подтвердил он. – Не хочешь, не верь! Но я-то тебя знаю, ты еще до того, как увидел этого парня, думал использовать его… по назначению. У тебя слово «адекватный» переводится как «можно дело поиметь». Я скептически выгнул бровь. – И не надо так на меня коситься, ваше темнейшество, – хихикнул Тимур. – Подумай! Просто подумай, ладно? Выгнать парня всегда успеешь. Но вдруг он тебе и тут пригодится? Все равно ведь надо искать кого-то на роль «ночного мальчика», а то будет подозрительно. Если не он – то кто еще? Я вздохнул. На самом деле, Тимур был прав. Как и всегда. Еще до того, как этого худого невзрачного мальчишку запихнули в комнату, я прикидывал иметь с ним дело или не иметь. Это только в теории глава государства никому не подчиняется. На деле же он соблюдает кучу неписанных правил, таких, как иметь раба для снятия напряжения. Но где его взять я пока не придумал. Можно было пойти в мой гарем – он, кажется, у меня был – и выбрать там любого, но от мысли, что придется жить с кем-то из них, меня мутило. Тенебрийские рабы все как один затюканные и туповатые. Неплохим выходом было бы найти кого-то понимающего, с кем вообще не пришлось бы спать. А лучше – того, с кем я сам захотел бы спать, ибо напряжение и впрямь накапливалось… Но вот в этом и была проблема. Я хотел… просто человека. Нормального. Без этих выкрутасов типа «что пожелает хозяин» и «как вам угодить». Но беда в том, что в этой стране только два типа людей: те, кто привык ползать на брюхе, и те, кто сами хотят, чтобы перед ними ползали. Оба меня, понятное дело, не впечатляли. Если подумать, то из нормальны в моем окружении был один Тимур. Клоун, конечно, зато умный, хитрый и все понимающий с полуслова. Идеальный помощник. Но с ним я бы никогда… Во-первых, потому что он мой друг, а променять возможность иногда напиваться и говорить по душам на сомнительное удовольствие строить с ним какие-то отношения – это почти преступно. А во-вторых, у него дома жена и двое детей. Он их любит. Безумно, прям до лихорадочного сияния в глазах и тупой счастливой улыбки, когда смотрит на фотографию. Хотя и понимает, что вернется к ним еще очень, очень нескоро... Если вообще вернется. Это я к тому, что адекватный парень, создавший мне кучу проблем, действительно мог оказаться полезным. Хотя бы в чем-то. Когда я, наконец, дошел до своей комнаты, было уже далеко за полночь. У двери мялись два охранника – стерегли мой «подарок». На скамейке у входа лежали те самые цепи и кнут, приготовленные для Нила. Видимо, кто-то принес. Я поднял все это, молча отодвинул охранников с дороги, вошел и огляделся. – Эй! Ты где там, выходи! Откуда-то из-за кресла послушался тяжелый вздох, и Нил медленно поднялся на ноги. Похоже, спрятался там, чтобы не попадаться мне на глаза. Или просто не хотел пачкать мебель грязной одеждой… Ах, ну да! Я хлопнул себя ладошкой по лбу. Тут, в Ганнии, все приказы понимают буквально, а я велел ему ничего не трогать. Вот он и… не трогал совсем ничего. Даже мебель. – Когда я говорю «ничего не трогать», это значит – не рыться по шкафам и не путать бумаги на столе. Понимаешь? Кресел и стульев это не касается. Ответом было гробовое молчание. Мол, извините, но я вас не знаю, а нарываться лишний раз не хотелось, тем более, когда стража за дверью. Вздохнув, я зажег свет и подошел к нему. Грязный, весь какой-то сутулый, неправильный, неуклюжий… Только глаза смотрят внимательно и так, будто пытаются найти трещину в броне, увидеть тебя по-настоящему. Понять, кто ты такой. – Скажи, Нил. А если бы ты все-таки убежал – куда бы направился? – Что?.. – Ты не понял вопроса? – Понял, но… – он как-то странно, оценивающе, глянул на меня. – Не знаю. Придумал бы что-нибудь. – А как же родственники, друзья, знакомые? Не к кому пойти? – Нет, я… не из города. – А откуда? – С восточных озер. Цирцерия Айвэ. И там только отец, к нему нельзя… – Понятно, – я кинул цепи у порога, снял куртку, подошел к самодельному бару и плеснул себе коньяка на два пальца, чтобы хоть немного снять напряжение. День выдался сумасшедший. Повернулся к Нилу: – Будешь? Он мотнул головой, хотя в его глазах мне почудился какой-то нездоровый блеск. Так смотрят люди, которым хочется пить. Не выпить – а именно пить. Я налил ему стакан воды, сунул в руки… и тут же поймал, когда он, вздрогнув от неожиданности, чуть не вылил этот стакан прямо на меня. – Пей. И скажи – когда ты ел-то в последний раз? Он дернул плечом. Жадно осушил стакан, потом смутился и протянул его мне обратно. – Ну и?.. – поторопил я. – Что? – Ел, говорю, давно? – А какая разница? Я вздохнул, оценивающе глядя на него. Гордый. Это хорошо. Но сегодня он вряд ли получал хоть кусок хлеба, да и воды ему, похоже, не давали. Зачем кормить раба, приготовленного на убой? – Знаешь, Нил… Иди-ка ты пока в ванную. Потом помоешься, сядем ужинать и нормально поговорим. А то на тебя смотреть больно. Он беззвучно открыл и закрыл рот, но так и не двинулся с места. – Иди! – я подтолкнул его в плечо. – Полотенца найдешь там. И, ради бога, не надевай опять эти тряпки… вот, – подойдя к шкафу, я выудил оттуда какой-то халат и пихнул ему в руки, – держи пока это. Он вцепился в халат, даже не посмотрев, что ему дали, и боком утек в ванную. Я проводил его задумчивым взглядом. Допил коньяк, налил еще – и высунулся в коридор. Там по-прежнему стояли охранники. – А вы что тут делаете? – Господин?.. – ко мне повернулись две глуповатые физиономии. – Я говорю, что вы тут делаете? Сейчас, когда я в комнате. И когда могу сам присмотреть за своим «подарком». Вас же для этого сюда поставили – присматривать за ним, пока я не приду? В ответ немая сцена. Как обычно. – И где слуга, который действительно должен тут быть? – продолжал допытываться я. – Он приходил, господин. – И почему ушел? – Вас не было… Я прикрыл глаза, тихо выругался и сжал переносицу. Только бы не убить никого. – Найдите слугу. Скажите, пусть принесет легкий ужин. На двоих. Потом свободны. И завтра, к восьми утра, опять сюда. Поняли? Кивают. – А ну, повторите! – Слугу найти… – задумался один из охранников. – И потом, к восьми часам… – А слуге что передать? – Ужин… – Какой? Молчание. – На двоих, легкий, – подсказал я. – Ну? Несложно ведь! Где-то с третьего раза меня все-таки поняли. Я облегченно вздохнул и вернулся в комнату, чувствуя себя разбитым и усталым, как никогда. Все же охрана здесь – это нечто. Тупые, но невероятно сильные быки, готовые лбом пробивать любые стены и выполнять любые приказы. Если, конечно, поймут суть. Я видел, как их готовят. Собирают мальчишек, тех, что покрепче, а потом гоняют целыми сутками, заставляя выполнять упражнения, пока те не падают от усталости. И так день за днем, до полного отупения. Через какое-то время они уже ничего не соображают, ни о чем не задумываются, только делают, что им говорят. Отжаться, подтянуться, принести, ударить, убить… Что угодно. Идеальное пушечное мясо. Не у всех, конечно, такая нелепая судьба. Есть и командиры, и командиры над командирами – но их готовят отдельно, по другой схеме. А эти… быки и есть быки. Слуга явился почти сразу, хотя должен был и вовсе не отходить от комнаты, а если отходит – оставлять кого-то себе на замену. Я не стал ничего говорить. Мне просто хотелось есть, а потом спать, и необязательно в таком порядке. На тележке, которую он прикатил, обнаружились две миски ароматного бульона, сухие хлебцы, какая-то сладкая выпечка вроде булок и чай. Действительно – ужин, легкий, на двоих. – Чтоб ни ногой отсюда! – все-таки буркнул я, принимая тележку. И захлопнул дверь. Нил вышел из ванной минут через десять, завернувшись в халат и смешно переступая по ковру босыми ногами. Мокрые волосы, опять стянутые в тугой хвост, после душа оказались не серыми, как я сначала подумал, а светло-русыми. Да и лицо, отмытое от грязи и крови, теперь выглядело… не красивым, но каким-то очень выразительным. Тонкий длинный нос, тонкие же губы, упрямый острый подбородок, изящная линия скул… Высокий лоб. Точный правильный изгиб светлых бровей. Забавная родинка в углу рта… Помимо воли я засмотрелся на него и даже упустил тот момент, когда он начал смотреть на меня в ответ – с таким же любопытством. Хотя и без страха. Обычно меня побаиваются: мало того, что я Тенебрис, так еще и выгляжу странно – темноволосый, кареглазый, смуглый, никак не похож на местных блондинов. А этот… любопытствует, но почему-то не боится. – Садись, – я кивнул на кресло, придвинутое к тележке с едой. Нил опять сверкнул на меня глазами. Помялся немного, но в кресло все-таки сел. – Ешь. Он не пошевелился. – Ешь! – рявкнул я. Потом посмотрел на его испуганное лицо, чертыхнулся про себя и добавил, уже спокойнее: – Голодный ведь… Я и сам голодный. Вот теперь он чуть осмелел и потянулся к тарелке. Я смотрел на него и не мог понять, как такой забитый мальчишка, вздрагивающий от каждого шороха, разнес к черту мой Церемониальный зал. И не побоялся ведь! А теперь что? Понял, что убивать его никто не собирается – и лихая бравада обреченного смертника сошла на «нет»? – В общем, так, – сказал я, подождав, пока он отодвинет пустую тарелку и поднимет на меня глаза. – Я не буду тебя наказывать. Хотя и надо бы – ты мне сегодня влетел в копеечку. Но я понимаю, зачем ты это сделал. И думаю, что отвечать за это нужно не тебе, а тем, кто загнал тебя в угол. Кстати, когда тебя должны были ко мне привести? – Завтра, – прошептал он. – Вечером… – Так вот. Если бы завтра вечером тебя ко мне привели – я не стал бы тебя насиловать или что там с тобой полагалось делать. Я бы тебя выслушал. А потом пошел и быстренько всем объяснил, что «подарка» на церемонии не будет, а, если им так хочется развлекаться, глядя, как мучают живого человека, то пусть идут в другое место, и там развлекаются, чертовы кровожадные скоты… – я скривился и залпом допил коньяк, пережидая очередной приступ отвращения. Опять посмотрел на Нила: – В общем, пока оставайся тут. Потом подумаем, что с тобой делать. И не бойся, я не маньяк и не псих какой-нибудь, не трону. Понятно? Он ошарашено кивнул. – Ты поел? Еще один кивок. – Тогда вставай. Надо тебя осмотреть. И что там у тебя с ногой-то, кстати, почему хромаешь? – Ничего… – Ага, оно и видно. Тебя били? Разбитую губу я вижу, а кроме этого? Он не ответил. – Снимай халат! – велел я и поднялся за аптечкой. Она лежала в каком-то ящике комода, но вот в каком, я не понятия не имел. Наверное, в нижнем… В нижнем ее не оказалось. Как и в других. Я рассеянно почесал бровь, и только тут заметил, что аптечка лежит на комоде сверху. Досадливо хмыкнул, подтянул ее ближе, отыскал там какие-то антисептики – и опять повернулся к Нилу. Он стоял и смотрел на меня. В халате. – Ну и кого ждем-то? – усмехнулся я. – Снимай! – Да не надо… – Нил! Я говорил, что не люблю повторять дважды? Трясущимися руками он все-таки развязал халат и неохотно стянул с худых острых плеч, до пояса. Я подошел ближе. М-да… Синяков ему, конечно, понаставили. Прямо леопард какой-то, весь в крапинку. На живот вообще без слез не взглянешь – видимо, пинали. Да и живописные кровоподтеки по бокам наводят на мысли о сломанном ребре, а то и нескольких. На лодыжках и запястьях – следы от веревок. Спина и поясница тоже не сахар: отметины от кнута, шрамы, бордовые ссадины, какие можно оставить ботинком… Красавец! – Так, – вздохнул я, – постой спокойно, ладно? При ближайшем рассмотрении все оказалось не так страшно. Ребра целы. Внутренние органы тоже, насколько можно судить вот так, ощупав и надавив. Потом я отобрал у него халат, и он стиснул зубы, понимая, как выглядит, и что именно я подумаю по этому поводу. Первыми бросались в глаза темные полосы от розог на бедрах и заднице – похоже, недавно высекли за неподчинение, это стандартная практика в Ганнии. Опять леопардовый окрас, коленка разбита… Вот почему хромает! Я осторожно прощупал кости. Ничего, просто сильный ушиб. Жить будет. Отодвинув посуду на тележке, я принес туда все, что нашел полезного в аптечке. Обработал ссадины, ничего не забинтовывая и не заклеивая, потом нанес регенератор на глубокие царапины и коленку. Нил стоически терпел все эти процедуры, и дернулся только когда я взял его за подбородок, чтобы обработать мазью губу. – Тихо-тихо, – успокаивающе сказал я. – Не бойся, я аккуратно. Он зажмурился, сжал кулаки до побелевших костяшек пальцев, но все-таки позволил промокнуть ватным тампоном глубокую ссадину на нижней губе. Кто ж его так ударил-то? Охранники? Я мог поспорить, что они. Хотя, по словам Тимура, мальчик даже не пытался бежать, стоял и ждал, пока его схватят. Если это правда, бить его было совершенно не обязательно. Значит, для профилактики вмазали, просто потому что… хотели. И меня еще спрашивают, почему я ненавижу этот мирок, да? – Все, одевайся. Нил, который за эти несколько минут едва не забыл, как дышать, взял у меня халат и неуклюже сунул руки в рукава. Я вернул в аптечку лекарства, саму аптечку опять забыл положить в нижний ящик, потом налил себе еще коньяка и выпил. Коньяк тут на удивление неплохой. От него не то, чтобы пьянеешь, но расслабляешься, и сны потом не снятся. При моей работе ночь без снов – это настоящее благо. – А теперь давай на боковую. Кровать у меня одна, зато большая – поместимся. Бумаги не трогать, из комнаты не выходить и меня будить только в самом крайнем случае. А то озверею. Нил уставился на меня круглыми глазами. – Что не так? – спросил я, падая, наконец, в объятия вожделенной кровати и стаскивая одежду. – И… все? – Что – все? – Бумаги не трогать, не будить – и все? Вы же меня совсем не знаете. А если… – Вот только давай без этого, Нил, пожалуйста! Я сегодня бегаю с пяти утра. И все это время собачусь со всеми мало-мальски обличенными властью идиотами, которые лучше меня знают, как быть Тенебрисом. Даже если ты меня тихо задушишь во сне, я тебе скорее скажу «спасибо», чем разозлюсь. Мой новый подарок продолжал недоверчиво мяться у постели. – Ну? – промычал я. – Гаси свет и ложись. – А вы… – Что? Не буду ли я к тебе приставать? Не буду. Сил нет на такие подвиги. – Но… мне… Я все-таки поднял голову. – Хочешь что-то сказать – говори! Не мямли. Он как-то очень серьезно посмотрел на меня. Опять стиснул руки в кулаки и, наконец, выдал: – Я раб. Мне по статусу не положено спать в одной постели с Тенебрисом. За это и казнить могут. – Смертные казни я отменил еще две недели назад, – хмыкнул я. – Так что не дергайся. Ничего страшного не будет. Ну, охота мне тебя звать, а потом казнить, сам подумай? Давай, бери одеяло или покрывало, что тебе больше нравится – и ложись! Поздно уже. Мне вставать через три часа. Он медлил. Несколько минут я чувствовал не себе испытующий, удивленный, немного испуганный взгляд его бесцветных глаз, потом в комнате все-таки стало темно, и кровать еле заметно прогнулась под тяжестью чужого тела. Он улегся на самый край. Даже не укрылся, как следует – потянул к себе покрывало, но потом понял, что на нем лежу я, и не осмелился «нарушать мой покой». Тихо вздохнув, я поднялся на локте и укрыл его нормально. Потом сам закутался в одеяло – и отвернулся в другую сторону. Так нам обоим спокойнее. И он не будет вздрагивать от каждого шороха, и я не буду просыпаться от этой дрожи. Прошло минут пятнадцать. За спиной было тихо. У меня возникло ощущение, что он либо совсем не дышит, либо пытается делать это как можно более незаметно. Да ёлки-палки… – Нил! По кровати прошла секундная волна каких-то конвульсий. – Хватит уже там каменеть от ужаса, достал! – Я не… – хрипло прошептали за спиной. – Ты нервничаешь. Я понимаю. Но здесь тебя никто не тронет, поэтому не надо смотреть на меня, как на людоеда. Без острой необходимости жрать не стану, обещаю. Только если буду очень голодный – тогда уж не обессудь. И тут за спиной… хмыкнули. Едва слышно, но все-таки. Я почему-то обрадовался этому, тоже улыбнулся и сказал, как можно мягче: – Спи. После этого опять отвернулся – и через минуту уже спал сам.