Как закадрить адвоката-натурала. Практическое пособие.

      С момента разговора в машине прошло две недели. Не то чтобы парни стали закадычными друзьями, но отношения значительно улучшились. При встрече они пожимали друг другу руки. Рабочие моменты обсуждали напрямую, а не через посредников. Пересекаясь на офисной кухне, могли перекинуться парой фраз на нейтральные темы.       В конце этой недели должно было состояться празднование десятилетия фирмы и, соответственно, корпоратив. Эти мероприятия Никите никогда не нравились, так как опять все нажрутся, кто-то, возможно, даже потрахается, по любому кто-то из девочек станцует стриптиз, а кто-то из мужиков, набравшись смелости от алкоголя, выскажет начальнику всё, что о нём думает, и не только. В понедельник из-за стыда никто никому не будет смотреть в глаза, а к пятнице все благополучно обо всём забудут. Ну, или сделают вид, что забыли. В общем, всё это безудержное веселье никогда не прельщало молодого адвоката, и он бы с радостью пропустил сие мероприятие, однако начальник заявил, что отсутствие любого из сотрудников воспримет как личное оскорбление (а как слушать их пьяные предъявы в свой адрес, так нет, совсем не оскорбительно).       В день Х у Ника план был предельно простым: прийти, немного выпить шампанского, посветить лицом, дабы начальник заметил, и уйти. Для мероприятия он выбрал новый насыщено-синий костюм по фигуре с зауженными брюками, белую рубашку, чёрный тонкий галстук и такого же цвета лаковые туфли. Волосы уложил с помощью лака.       Началось празднование как обычно: слезливая речь начальника о том, что все сотрудники ему как семья, игристое вино, закуски и культурные разговоры. Через час Никита уже навострил лыжи на выход, но тут Наталья, сорокалетний адвокат по семейному праву, вспомнила про суд, который русоволосый выиграл два дня назад, и понеслось: расскажи, а как, а что. У мужиков сразу повсплывали воспоминания о красоте клиентки, интересы которой он защищал (а точнее, о её четвертом размере груди), потом в ход пошли байки про самые сложные дела каждого из сотрудников, и завертелось. Каждый считал своим долгом выпить вместе с Никитой, а когда тот отказывался, аргументировали типа так: «ты же без машины», «дома всё равно никто не ждёт, вон Семёныча уже третий раз по телефону жена пилит», «не каждый же день гуляем». Через час такой активной попойки Ник почувствовал, что конкретно так захмелел, и вырвался-таки из цепких лап своих коллег подышать свежим воздухом. Выйдя на балкон ресторана, парень опёрся на перила и, закрыв глаза, начал глубоко вдыхать ноябрьский вечерний воздух. Курить все выходили на парадный вход, так что на балконе было тихо и безлюдно. — Ты тоже сбежал? — послышалось из-за спины, и парень плавно, дабы не закружилась голова, повернулся. Опершись о стену, около балконной двери стоял Матвей. Никита вообще не помнил, чтобы тот пил с ними. В начале, ещё во время вступительной речи начальника, да, но потом он ни разу не попадался ему в поле зрения. — Там слишком шумно, — брезгливо ответил парень. — Согласен. Не люблю подобные сборища. Я практически не пью, поэтому со стороны эти пьяные разговоры очень утомляют. — Я вообще хотел уйти ещё час назад, но меня не пустили. — Ник усмехнулся и вытащил из кармана пачку сигарет (крепких, не тонких, не ментоловых), на что бровь Матвея вздёрнулась вверх. — Угостишь? — Парень протянул пачку, из которой выудил одну сигарету. — Ты продолжаешь рушить мои стереотипы. Наверное, это из-за того, что ты первый гей, которого я встречаю лично. — Очень сомневаюсь… — В чём? — Что первый. В нашей стране девяносто восемь процентов представителей ЛГБТ сообщества скрывают свою ориентацию, так что я практически уверен, что ты и раньше таких встречал, просто не знал об этом. Их практически невозможно отличить от натуралов, особенно активов. — Ник понимал, что алкоголь развязал ему язык, и поймал заинтересованный взгляд. — Что, интересно, актив я или пассив? — Эээ… нет, нет! Не хочу этого знать, не хочу это вообще представлять. — Удивительно, это одна из причин, из-за которых я ненавижу подобные пьянки — все начинают задавать вопросы, на которые трезвыми не решались. — Если бы ты скрыл свою ориентацию, то никто бы не задавал подобного рода вопросов. Если это так неудобно, то почему ты решил открыться? — Да, но задавали бы другие, например: «Как тебе грудь той блондинки?» — от мужчин, «Когда ты женишься?» — от родителей, «Давай встретимся?» — от девушек. Это утомляет даже больше, чем косые взгляды и вопросы о роли в постели. Только представь себе, что ты попадаешь в другую реальность, где всё наоборот, где мужчины с мужчинами, а женщины с женщинами, но тебе-то нравятся женщины. И тебе приходится это скрывать. И каждый день на перекурах коллеги спрашивают тебя: «А какие ты предпочитаешь члены?», а родители сватают со всеми свободными мужиками. Я не буду продолжать развивать эту тему, думаю, мою мысль ты уловил. — Русоволосый глубоко затянулся и, закрыв глаза, выпустил дым в небо. — Вполне. А твои родители в курсе? — Заметив заминку, брюнет тут же добавил: — Если не хочешь, не отвечай. Я понимаю, это очень личное, зря я спросил… — Да не, ничего. Знают. Сейчас наше общение напоминает контакт с самыми дальними родственниками. Это телефонные звонки по праздникам с дежурным поздравлением и парой стандартных вопросов о делах и самочувствии, хотя мы и живём в двадцати минутах езды друг от друга. — Прости ещё раз, что спросил. — Да ладно, за восемь лет я привык. — Натянутая улыбка и грустный взгляд вызвали неприятные мурашки у Матвея, а Никите, напротив, даже приятно стало, что появилась возможность, первая за долгое время, выговориться. — Если тебе наскучило это сборище, то я могу тебя подвезти домой. Я практически не пил, так что не волнуйся. — Я и не волнуюсь, я тебе доверяю. — От этих слов старший почувствовал необычное тепло, которое сильно удивило, но он не предал этому большого значения.       Прошмыгнув незамеченными мимо выпивающей толпы, парни вышли из ресторана и сели в машину. Дорога до дома прошла в тишине, так как Матвей не знал, что сказать, а Никита и так считал, что наговорил слишком много лишнего. Припарковав машину у знакомого уже подъезда, брюнет посмотрел на парня на пассажирском сиденье и понял, что тот уснул. Потормошив его за плечо, он начал тихо звать его по имени — ноль реакции. Позвал погромче и тут услышал еле уловимое: — И всё-таки у тебя очень сексуальный голос… — Что? — Матвей опешил и отстранился от парня. Тут глаза Никиты распахнулись, и быстро прокричав: «Говорю, спасибо, что подвёз», он вылетел из машины и унёсся в свой подъезд. В его голове на репите крутилось: «Дурак, какой же я дурак». В то время как у его дома, в салоне серебристого Volkswagen, мужчина ещё пятнадцать минут пытался осмыслить, что же только что произошло.