Inter vepres rosae nascuntus

Люди, которых я люблю. Между мной и ними — бездна. Что-то, что мешает мне иногда обняться, попросить о помощи, что-то человеческое и вещественное. Барьер между нами — либо расстояние, либо предрассудки, либо страх, что этот человек уйдёт, и я сейчас о смерти говорю.

***

Айяно назвала это шрамированием, хотя Куроко и так понял, что она пыталась свести счеты с жизнью. Это Айяно приучила Тецую хранить лезвия про запас, на случай чрезвычайных ситуаций, черных дней, и использовать их, когда тому де-факто припечёт. А припекало часто. — Это как кровопускание, — говорила Айяно. — Один маленький надрез способен свести боль на нет и принести покой, — она показывала на себе, пока Куроко держал ее за руку, чтобы та не соскользнула. — Не нужно резать глубоко. Ты ведь не хочешь смерти, Тецуя? А что, если хотел бы? И Куроко слушался. Исполосовал запястье вдоль и поперек, будто рисуя странные узоры, за каждого живущего, кто приносит ему боль. Не сразу за всех, а постепенно. Растягивал «покой». Куроко насчитал семь линий. Одна из них принадлежит Айяно. Она зачислила его в мир музыки, внимала всем его стенаниям о жизни, а он в ответ жалел ее, пытаясь защитить, как только мог. И продолжалось это долго. Айано была его первой девушкой, жила в его квартире, хотя интерес к ней у Куроко чисто платонический. Как к Момои. Она свела его с Мокото. Случайно. Пригласив к себе двоих друзей на день рождения. Макото первый подошёл к нему, сперва убедившись, что это действительно Тецуя. Они и не подозревали, что поступили в один токийский университет. Только Ханамия на год старше. И кампусы у них другие. В то время он уже был достаточно таким матёрым гнидой, безсовистной мразью, словесным извращенцем и алкоголиком. Он был под градусом, потому первое о чем спросил — это не хочет ли Куроко переспать с ним, пока он ещё об этом просит. Иначе, Ханамия возьмет его силой в любой другой день — и Тецуя точно не будет в восторге. Единственным условием, конечно, была опытность Куроко. Ханамия даже с парнями-девственниками спать не станет. Даже если это Тецуя. Куроко сказал, что он не девственник — и Ханамия взял его. Жёстко. Насколько только мог двадцатилетний юноша. Не растягивая, со следами цепких пальцев на бедре, укусом во все тридцать два на плече — сейчас едва заметном, потому что Тецуя набил тату, и с лужей крови при оргазме. Куроко этого хотелось. Он сам опасливо просил об этом, сперва боясь прикосновений парня. Помнится, Ханамия тогда сказал, что Куроко больной, если любит такое, а сам он дурак, что согласился это воплотить, но на утро, протрезвев, он был доволен. Оставил номер и убрался по своим делам. И это первый и последний раз, когда Макото задержался рядом на ночь. Как считал Тецуя, отсюда и проснулась жажда Ханамии посмотреть на его секс со стороны. С мужчинами или женщинами — не важно. Куроко подкупил его. Ханамия нашел загадку. И желал узнать ответ. Ответ, который Тецуя никак не раскроет.

***

Сцена даёт свободу. Это то место, где хочется быть собой и не быть заклёванным. А даже если и так, то Тецуе абсолютно плевать на все их слова и предрассудки — какая-то субъективщина. Это и есть наркотик. Его дневник. И Тецуя записывает свои мысли. Неплохой шанс быть услышанным, расставить точки, сделать выводы. Пусть даже и не все поймут, главное, чтобы другие поняли. Услышали и отвязались. Токио не входит в планы тура. Он как бонус. Вишенка на торте. Сделать приятное фанатам и раскрутить альбом в Японии. Однако, особо и не надо — и так послушают. Его здесь любят. Пилюли залетают, как родные. Их действия как раз достаточно, чтобы продержаться час и не слечь от усталости и боли до приезда Ханамии. А там уж как пойдет. Хотя, секса сегодня все равно не будет. Первое, о чем договорились Тецуя с Макото, когда соглашались на такого рода токсичные отношения — это не ебать друг другу мозг и тело после концертов — у Куроко — и после экстренных провальных дней — У Ханамии. Настроения нет, желания тоже. Но бывало и так, что они могли снять напряжение друг у друга обоюдно подрочив, или Тецуя мог взять чрен Ханими в рот. А когда Куроко совсем этого не хотел, но старательно просил, Макото тоже мог отсосать Куроко. Ровно до того момента, пока он остаётся доволен — до брызгов спермы в собственный рот. Ханамия любит подхалимаж, хотя сразу его вычисляет. Но ему все равно забавно слушать приятные вещи о себе. Похоже, Куроко начинает накрывать. Он выступает не один сегодня — ему поможет Марика. Так она себя называет. Тоже из «Коды» и тоже вырвалась за пределы клубов Японии. Популярная. Они записали несколько песен вместе. Сейчас — она его лучшая подруга. Советчица по жизни. Девочка с темными волосами, как у Куроко, но не крашенными, вьющимися по самую задницу. Долго, наверное, отращивала. — Как Австралия? — спросил Тецуя, после прогона последней песни с ней. Марика получила вид на жительство в Канберре полгода назад. — Тебе стоит ее увидеть, Тецу, страна потрясающая, — Марика взяла его за руки совсем без намека, но диванные критики на форумах считают, что Марика — это новая девушка Тецуи. И на сцене, песня через песню, они играют возлюбленных. — Я бы хотел, — признался Куроко, едва приуныв. — Лишь бы убраться подальше от сюда. Токио не самый классный город. Это место где произошло предательство, и ещё одно предательство, и предательство по вине других предателей. Предательство в кубе получается. — Брось, Тецу, мы ещё накрутим им хвосты! — она обхватила его шею сзади, повиснув, как Кисе когда-то и потащила за кулисы. — Могу налить текилы. Закачаешься. Вечер обещал быть долгим.

***

Акаши повел их гулять, как и грозился днём ранее. Собрал их всех около клуба «Восход» где-то в девять часов вечера и они вместе зашли внутрь. Мидорима был против такой попойки, но не отказывался идти только потому, что порой Аомине мог натворить лишнего и требовалась пара крепких трезвых ребят у бара, способных его утихомирить. Или оторвать Рёту от несовершеннолетних девочек, которые каким-то образом проходят фейсконтроль и пытаются развести лёгкого форварда на секс. Ужас. Кагами впервые очнулся, когда перед ним поставили четыре стопки виски. Настроение упадническое. С самого утра. На тренировку Тайга шёл, словно вареная муха, а вечернюю — вообще пропустил. Позже от Акаши узнав, что ее отменили. Кагами переспал с Куроко. Сделал то, что должен был, но почему-то от этого не легче. Он проебал этот шанс по всем фронтам, лишившись Тецуи не только как друга, но и показав себя не с лучшей стороны ещё и в сексе. Записка Тецуи утром, которую Кагами нашел на кухонном острове гласила: «Это было… мило» и постскриптум «В холодильнике стоит вишневый пирог. Готов с тобой поделиться». Кошмар. Из всего их соития Тецуя остался доволен только прилюдией. Стонал и вертелся под ним, будто его там четверо ебут. Оставил несколько царапин вдоль спины, а меж лопаток затягивались коркой восемь полукругов от ногтей. А потом дошло до проникновения… Ну не привык Тайга ебать лучших друзей! Особенно, если это Тецуя. Особенно так, как тот желал. Хочется ещё раз закрыть лицо руками и не видеть больше Тецую никогда — супер-мега-ультра-стыдно. Таким подавленным Кагами не был ещё никогда. И парни, на сей раз, это заметили. Акаши списал все на волнение перед матчем, но особого повода для этого не было. Они победят. А вот от Кисе с Аомине отделаться посложнее. — Неужели барышня не дала? — Ты что не кончил? — Ты настолько ужасен в постели? — К кои-то веки был секс, да? — Она хоть номер оставила? Могу показать, как надо трахаться, Тайга. И прочее. Если бы вы только знали... Проглотив четыре шота виски залпом один за другим, Кагами пришел в себя. — Соберись! — ободрил он себя внутренне, встряхнув головой. Вечер только начался. Музыка грохотала со всех сторон, а они сидели на балконе второго этажа, недалеко от барной стойки, где уже во всю резвился Дайки, о чем-то громко споря с барменом. Он точно готов надраться сегодня до потери памяти. Кисе затерялся где-то в толпе. Ему нравилось танцевать в куче народа. Это увеличивает его шансы встретить привлекательную особу на одну ночь. Мурасакибара нашел себе собеседника в лице официанта разносящего виски. Тот очень интересовался баскетболом, по-видимому, потому что Ацуши не послал его сразу. А вот Кагами, вообще, нетипично для себя сидел за столиком в окружении заклятых друзей Мидоримы и Сейджуро. Разговор никак не клеился. — Ты бы проветрился, — предложил Акаши, без интереса разсматривая его лицо. Как Сейджуро и обещал — он не выпил ни капли водки. Он вообще себе ничего не заказывал. — Сидишь, как на Голгофу посланный. Обычно Кагами пьянеет сразу, как только зарубается с Аомине на спор, кто больше выпьет, а сегодня сидел мрачнее тучи. — Не хочу, — насупился Тайга. Акаши повел плечами, переводя взгляд на сцену внизу. Та пустовала, но механики настраивали свет, а это значит, что скоро кто-то выйдет. — Я лучше пойду, — устало произнес Тайга. — Хочу выспаться до игры. Какая фантастическая ложь. Кагами просто хочет остаться наедине, порефлексировать. Он поднимается, не слыша ответа парней — он ему не нужен — и свет внезапно гаснет. Кагами вертится по сторонам, не понимая что происходит, люди тоже в замешательстве, но когда слышит первые аккорды — сразу замирает. Тецуя. Он уже слышал эту песню. «Инкуб», кажется. Из нового альбома. Кагами так и падает обратно за стол. — Выспался? — едко замечает Сейджуро, не сводя глаз со сцены. — Ты же говорил, что мы поговорим с ним после матча, — уточняет Шинтаро, удивлённо. — Так и есть, — подтвердил Акаши, наклоняя голову, улыбался чему-то своему. — Это вам так — мотивация. Наслаждайтесь. И только попытайтесь завтра слить... Хоть Акаши уже не Император, но ведёт себя соответствующе. Видимо, слишком крепко въелся этот образ в капитанское сердце. Жестковат. Порой чрезмерно настойчив и трудолюбивый до безобразия. Пахарь ещё тот. Как Куроко в прошлом. Кагами невольно заметил, что сейчас они и правда похожи, как никогда. Что ростом, что характером. Куроко расхаживал по сцене, то и дело останавливаясь, немного нагибаясь, чтобы ударить по ладоням гостей, возвращался обратно. Голос у него высокий, тенор, самый приятный для слуха. Лирические песни, которые иногда закидывает Тецуя, звучат потрясающе. — Вы видите его?! — к столику подбежал Кисе, выбравшись из довольно кричащей толпы. — Это же Тецуя! — Браво, Рёта, — Акаши едва ли саркастично не похлопал ему в ладошки. — Какой ты зоркий мальчик, — он обернулся в сторону сцены. — Это ты должен быть снайпером в нашей команде. Укол в сторону Мидоримы не прошел. Он по-прежнему с удивлением рассматривал Куроко. Тот был в белой безрукавке с набитым портретом Теслы на груди — аналогии Кагами не понял, но ладно, — обтягивающих светлых джинсах и кроссовках, вдвое массивнее его стопы. Много колец, как и в аэропорте, и даже цепь, подвязанная на лямках джинс, с каждым шагом лупила его по бедру. Тецуя выглядел счастливым. Где-то поблизости прошел Аомине. Он оторвался от бара, и в полутрезвом состоянии оперелся локтями о перило балкона, держа в правой руке стакан с бурбоном. Мурасакибара оставался стоять, прислонившись к стене, только официанта уже рядом не было. Когда закончилась песня, Куроко задержался на месте, поблагодарил за поддержку его альбома и за возможность находится сейчас здесь. Кагами не видел Тецую с самого утра. Когда он проснулся — квартира пустовала и они даже не попрощались. Была только просьба оставить ключи в почтовом ящике, когда Тайга соберётся свалить. Кагами ее исполнил. Наверняка, Тецуя сегодня ещё не был дома. — Хочу поговорить о мотивации, — начал Куроко подводку к следующей композиции. — Лично меня мотивирует то, что мой любимый человек находится рядом со мной, — он активно жестикулировал свободной рукой. — Моя девушка, хоть и недолго, хоть и немного, но брала мою ладоль в свою и говорила: «Ты не злой, ты заботливый и ты справишься», — Тецуя с иронией улыбнулся. Залу понравилось. — Какой бы гадкой сукой она ни была — это очень мимолетное чувство. Дает надежду и все время вспоминается. Так какой смысл ковыряться в голове и расстраиваться вновь? Я не хочу. Вообще не хочу. Я хочу, чтобы она думала так же, как я. Что она не права. Я уверен, что ей сейчас так же паршиво от своих слов, адресованных мне. Но хер с ней. Пусть заткнется и плачет. И сразу же начал играть минус к этой песне. Фанаты взорвались аплодисментами. От чего-то Кагами стало не по себе. Он не понял от чего. Парни тоже пытались вникнуть в слова Тецуи, найти скрытый посыл. Акаши улыбался шире. Будто он догадался о смысле раньше них. Куроко любил длинные подводки. За полчаса он поговорил о семье, Кагами узнал, что его родители все таки развелись; об отдыхе, самое любимое место Тецуи в Японии — это Киото. Тут Сейджуро ещё раз туго улыбнулся — упоминули его город. Все поняли, что Тецуя ненавидит зиму и уже третий год не празднует собственный день рождения. Куроко спел несколько песен со своей подругой Марикой. Аомине она очень понравилась. В первую очередь размером груди. Дальше Тецуя завел разговор об ориентации. Признался, что не испытывал тяги к мужчинам до шестнадцати лет, Кагами нервно начал подсчитывать когда это было — до или после его отъезда в Америку, но никогда не опровергал, что не может быть счастлив и в браке с девушками. В этом и заключается его выбор быть бисексуалом. Было действительно интересно. Куроко хороший собеседник. Раньше он говорил меньше и только по делу, но сейчас — Кагами не мог оторвать от него взгляда. Тецуя улыбался, Тецуя злился, Тецуя заигрывал с залом. И говорил, говорил, говорил... Это будто вовсе не клубное мероприятие. Междусобойчик для своих. Кагами так и не понял, видел он их на балконе или нет. Стояли же близко, но Тецуе били прожекторы в лицо. В любом случае, Куроко не выдавал их присутствия. — Теперь школа, — выдыхая, с хрипотцой заканчивал выступление Куроко. — Тяжелое место. Многие из вас упрекают меня за то, что я закрыл рот и не рассказываю подробностей. — Тецуя провел рукой по волосам. Кагами напряжённо сжал пальцы. — По большому счету, не рассказываю потому, что не о чем. Что вы хотите знать? Обычный ребенок. Мои одноклассники, поверьте, добились бо́льшего успеха. Я же, всё таки, склонен верить тому, что детство заканчивается, а возвращается к нему я в состоянии только раз в год, — Куроко поставил микрофон на держатель. — Приятного много, но и грязи я тоже поел сполна. — Тецуя смотрел впол, немного замедляясь с разговором и движениями. Будто он прокручивал в голове самые важные моменты со школы. Кагами чуть подался вперёд. — Хорошего вечера! — внезапно выкрикнул он под конец, заставив парней отпрянуть. Закончил на кульминации, как и любил. Куроко обвел взглядом шумящий зал и тихо пошел за кулисы.

***

Они шли по коридорам клуба окрашенным в красный цвет и рассматривали плакаты исполнителей разных времён, запечатанных в золотые рамки, что висели на стенах. Вокруг них мерцал слабый свет, тоже красный, в некоторых местах вообще незаметный. Где-то в конце коридора зелёным высвечивала табличка «Выход». Туда они и направились. Места здесь было достаточно, чтобы свободно прошло шесть человек. После концерта Аомине приспичило отлить, Кисе захотелось тоже, — и вот они оказались здесь. Искали другой выход, потому что прежний был битком набит выходящими людьми — не протиснуться. Когда им оставалось ещё пять метров до улицы, Ацуши внезапно произнес: — Это Тецуя. Они обернулись к нему. Мурасакибара смотрел в сторону где находилась дверь, и разглядывал что-то через стекло. Дверь почти незаметная. Здесь много таких темных стеклянных вставок. Куроко сидел в кресле, разложив ноги прямо, съехал чуть вперед и закинул голову на спинку, выгибаясь в пояснице. Не двигался. Глаза закрыты. На шумы из вне не реагировал. Если бы Кагами не заметил мерно поднимающуюся грудь, то и вправду бы поверил, что Куроко Тецуя мертв. Но Кагами глазам своим доверяет больше, чем чужим словам. Да что это такое? — Это полицейское стекло, — пояснил Мидорима, — ручка с нашей стороны, значит он нас не слышит и не видит, но мы можем слышать его. А увидит он нас, если в той комнате станет достаточно темно, а в коридоре достаточно светло. Кагами ещё раз посмотрел на Куроко. Он и правда не отреагировал на голос Шинтаро. Продолжал мертво полулежать. — Нужно зайти, — возбуждённо сказал Рёта, — это же такая возможность поговорить с ним наедите. Акаши тяжело вздохнул. Ему точно не нравилась эта затея. Вообще, среди них всех, только капитан активно бунтовал против их личной встречи с Тецуей. И наверняка надеялся, что после завтрашней игры — они сразу же улетят обратно в Чикаго, как и было задумано, даже не разыскивая Куроко по городу. Что с ним не так? Разве это не он привел Куроко в баскетбол? Должен же быть у бывшего капитана хоть малейший интерес к нему сейчас. Даже у Императора в прежние годы выделялась заинтересованность Тецуей и желание перетащить его на свою темную сторону вечных побед в средней школе. Теперь же между ними будто кошка пробежала, и Сейджуро взялся безосновательно сторониться Тецуи, как огня. — Вот ты где! — прозвучало совсем близко, в той же комнате, стоило только Акаши ухватится ладонью на ручку двери. В гримерке было два входа. — Я искал тебя. Не хотел, чтобы ты уехал раньше меня. Куроко ожил, приоткрыв глаза, и повернул голову в сторону говорившего. Ханамия Макото. У Кагами едва не отвалилась челюсть. Рука Сейджуро так и замерла на ручке двери. Грёбаный шизик. — У меня подарочек, — эта мерзкая улыбка ещё в школе вгоняла Кагами в бешенство. Подлый паук. Он сломал Теппея. Но Куроко, вроде, не был удивлен его появлению. Он поднял голову, умостившись получше, и с обычным равнодушием рассматривал Макото. У Кагами зубы сцепились от такого расслабленного поведения Тецуи. Парни тоже напряглись. Аомине вспомнил, как ему уже пришлось однажды отбить Тецую от Ханамии в старшей школе. Тем временем Ханамия, стоя напротив Куроко, выудил из кармана две бумажки, и призывно размахивал ими перед лицом Тецуи. Тот, подняв тощую руку, перехватил левое запястье парня, чтобы прочесть написанное. — Нет, — спустя секунду ровно произнес Куроко, отпуская запястье Ханамии. — Нет, Макото, — повторил он более настойчиво. У Кагами сжались кулаки. Что происходит? — Где ты их достал-то вообще? Ханамия широко улыбнулся, отходя к столу, что за ним, и опёрся задницей об косяк. — У меня есть друг, — вкрадчиво начал Макото, жестикулируя пальцами, — у того тоже есть друг, — он будто паясничал. — А ты — знаешь меня, поэтому я попросил два. Имаеши был не против. Ты ему нравишься. Очень, — Ханамия вздернул брови вверх. Куроко жалобно растер лицо руками, подаваясь вперёд, ставя локти на колени. — Я мог и сам позвонить Хайзаки, чтобы он принес билеты… — Да ты бы никогда этого не сделал! — взорвался смехом Ханамия. — К тому же, я хочу взглянуть. На тебя. Когда ты будешь смотреть на них, зная, что мог оказаться рядом. Кагами резко накрыло понимание. Ханамия принес Куроко билеты на завтрашний матч, но Тецуя отказывался их принимать. — А тебя это забавляет, не так ли? — Куроко ещё раз подался назад, совершенно меняя интонацию в голосе на более грубую. — Смотреть на мою беспомощность в моменты, когда я бессилен. Торжествуешь небось. Ханамия пожал плечами. Он и не заметил недовольства Тецуи. Как будто это норма. — Возможно. Куроко фыркнул, выпуская злость, и повернул голову влево, где за стеклом стояли они. Смотрел недолго, будто что-то обдумывая. Неприятное зрелище, как и ощущения, к тому же. Поджилки тряслись. Ещё немного — и он бы их засёк. Но нет. Обернулся к Макото. — Ну-ну, малыш, не злись, — Ханамия снисходительно склонил голову на бок и оторвался от стола, подходя ближе. Разговаривал с ним, как с ребенком, — сегодня ты не выглядел жалким. — Он протолкнул одно колено между бедер Тецуи, безтактно разводя ему ноги, возвышался сверху. — Ты выглядел… желанным. Знал бы ты, как я хочу тебя сейчас… У команды округлились глаза. Так вот, какие у них отношения. Все настолько далеко зашло? Акаши начало потряхивать, когда Ханамия провел ладонью по подбородку Тецуи, поднимая его голову, забрался большим пальцем в рот, очерчивая губы. А когда Макото потянулся за поцелуем, переместив ту же руку на горло, чтобы огладить кадык, и вовсе выпустил воздух через нос, как разъяренный дракон. Зверь готовился к атаке. — Нет, — внезапно Куроко сам решил погасить запал Ханамии, слегка надавив на его плечи. — У нас договор, забыл? Договор? — На прилюдии он не распространяется, — хрипло произнес Ханамия, без задержки забираяясь под майку Тецуи, мигом оголяя живот. Действовал он куда увереннее Кагами вчера. — Ты ведь тоже этого хочешь… — шептал Макото, прикусывая мочку ушка. И Куроко поддался. Подняв голову, он встретился губами с Ханамией, закрывая глаза. А того уже было не остановить. Паук захватил свою жертву. Он вдавил Тецую в кресло, сильнее обвивая шею мерзкими склизкими лапками. Больно захватывал губы зубами, проводя по ним языком, слизывал кровь. Совершенно не контролировал силу. Водил руками по его телу, где только хотел, щипал за бока и соски, задевая коленом промежность, но не задерживаясь там надолго. Спустился вниз, замирая между сводом шеи и плеч, и то и дело получая от Куроко одобрительное мычание и наслаждение в сжатых на плечах пальцах. Ханамия точно знал, что нравится Тецуе. Даже, если это выглядит слишком за гранью. Сердце забилось быстрее. Пах налился кровью. Что это? Ревность? Ревность, за то, что Кагами с первого раза не смог доставить Тецуе удовольствие. Парни чувствовали себя точно так же. Молчали, и сталались не смотреть друг на друга. Лицо Кисе так порозовело, что Кагами смог отличить эти розовые пятнышки даже при красном освещении. Внутри Аомине велась какая-то ядерная война. Одновременно хотелось отлупить этого гада, заморозить его — по самые яйца, чтобы дожидался своего предназначения и не приближался больше к Тецу, но и продолжение глянуть так же сильно хотелось. Мидорима, хоть и выглядел внешне спокойным, но как и любой Рак, втайне мечтал стать Черным Властелином Мира. И как бы ему не был неприятен Куроко, равнодушия к нему Шинтаро точно не испытывал. Куроко был единственным человеком в этом мире, кто настолько нагло указывал Мурасакибаре как ему надо жить, о чем думать и как играть. Конфронтация между ними началась с самой первой их общей игры в средней школе. Тецуя очень мастерски поставил Ацуши на место в старшей школе, и заслужил его доверие после игры с Голдом-младшим. Ацуши и сам не понял, как начал симпатизировать Куроко, как к парню, не как к другу или возможному сопернику. Видеть сейчас такое сложно. Вот, у кого действительно была ревность. — Ну нихера себе! Это что? Кагами резко всколыхнулся, выйдя из транса, уж было подумав, что их засекли. Но нет. Это Ханамия скинул майку Тецуи, с изумлённым удовольствием рассматривая засосы раскиданные по всей груди певца. Кагами захотелось провалиться сквозь землю. Это его метки. Тецуя желал пожёще. — У кого-то вчера был секс? — не отставал Ханамия, откровенно веселясь. Такая новость заставила его отпустить Тецую и отойти, предварительно забрав майку, чтобы Куроко не смог прикрыться. Но он этого и не хотел. — Подробности, — Макото придвинул стул до Тецуи, спинкой к его лицу, и уселся сверху, раздвинув ноги, скрестил руки перед собой. Куроко смотрел на это, закатывая глаза. Больше всего он не любил разговаривать о сексе с кем бы то ни было. Его голова ещё раз повернулась в их сторону и вновь обернулась к Ханамии. — Он был робким, — спокойно сообщает Тецуя, под хищным взглядом Макото. — Но ты сумел разогреть его, — без вопроса утверждал Ханамия, наклоняясь вперёд. Факты «разогрева» Макото видел прямо перед собой. — Тебе понравилось? Вопрос-уловка. Кагами уже похоронил себя внутри. Парни рядом как-то нахмурились. — Не сразу, — равнодушно произнес Куроко, положив руки на подлокотники. Ханамия начал заводится. — Я знаю его? Только не говори имя! Куроко призадумался. — Может быть. — Тецуя! — заорал в уме Кагами. Не помогло. Ладони начали потеть. — Ммм, — Ханамия похлопал по спинке стула. — Это кто-то из них, я прав? — он вновь выдал свою гадинькую ухмылку. Куроко не ответил. Он поднялся с кресла и пошел прямо к ним, но недоходя метра два свернул в сторону и начал рыться в какой-то сумке. Стыд опять накрыл Кагами. Куроко специально все это делал? Подготовился заранее, затащил Кагами в постель, показал следы после ночи Ханамие, зная, что тот начнет глумиться… На сколько же шагов он продумал наперед? — Какую? Куроко поднялся с тремя вешалками, с навешанными на них шмотками. Ханамия продолжал улыбаться, играя в его игру. — Черный — это классика, — сказал он, — красный вульгарно, а белый — по детски. — Ханамия встал с кресла, подойдя к Тецуе. — У меня солидный, скромный друг. Он оденет классику. Ханамия взял одну из вещей. Это была футболка. — Хорошо съехал с темы, малыш, — Ханамия поглаживал и рассматривал ткань, не отдавая ее в руки Тецуи сразу. Хотел подольше продержать его полуголым. — Макото… — тихо произнес Куроко. Как-то задумчиво. — Ммм… — Ты можешь ответить… без лишних вопросов? Ханамия поднял на него глаза. Веселье в них исчезло. Он был каким-то слегка грустным. — Если ты веришь мне, — честно произнес он. Кагами ещё раз залился краской. — Почему тебе нравится смотреть, как я трахаюсь? Куроко стоял спиной и Кагами не увидил его эмоцию, а вот Макото слегка свел брови. — Привычка, я думаю, — он отдал Тецуе его футболку. — Со школы еще. Много раз представлял, как бы выебал тебя при встрече. Вот и смотрю теперь на это, как в прямом эфире. — Ты ревнуешь? — Куроко смотрел на него, пока не собираясь одеваться. — А есть повод? Ты же возвращаешься, — все так же серьезно говорил Ханамия. — Ты знаешь, меня посещает странное чувство последние несколько месяцев, — Ханамия провел пальцем по одному из засосов Кагами на груди под ключицей, — мне кажется, что ты заменяешь меня кем-то другим. Как будто бы ты сменил капитана Поколения Чудес, на капитана из Некоронованых Королей. Прости, терпеть не могу это прозвище. Акаши вздернул одну бровь, едва не фыркнув. Ханамия посмотрел в глаза Тецуе. Он совершенно не шутил. И, кажется, испытывал обиду. Куроко молчал, тоже смотрел на него. — Услуга за услугу! — резко выкрикнул Макото, по щелчку меняя настроение. — Моя очередь. Куроко испугался. Плечи подскочили. Он судорожно выдохнул. Какой же мерзкий голос. — Ответь, — Макото нарисовал руками радугу, — откуда у тебя настолько большая тяга к жесткой ебле? Я никак не пойму. Сам додумался? Или помогли? Куроко пропустил голову через ворот футболки, разглаживая ее по телу. — Привычка. Со школы. Ханамия изогнул губы в улыбке. — Это мой ответ, — протянул он на языке. Куроко повёл плечами. — Ты все ещё хочешь, чтобы я отсосал тебе, Макото? Ханамия, заулыбавшись, потрепал его по голове. Все таки Куроко мастер съезжать с нежелательных тем в свою пользу. — Заводи, я скоро выйду. Макото развернулся, перед этим оставив быстрый поцелуй на щеке Тецуи, и вышел наружу. Тецуя продолжал возится с одеждой, накидывая джемпер поверх футболки. Взяв кепку, очки и те злощастные билеты, что Ханамия оставил на столе, когда вытаскивал стул — и пошел к двери. У самого выхода он опустил ручку, толкая ее вперёд, повернул голову назад и произнес: — Могли бы поздороваться ради приличия. И закрыл дверь, вырубая свет.