Паучий Случай

Я умерла. Но я знаю, что скоро должна родиться. Просто знаю. Я даже знаю, что буду Арахной. Они бывают разными — есть «классические», такие, какими Арахн принято изображать в фольклоре — с торсом девушки с шестью дополнительными глазами и огромным телом паука вместо ног; а есть девушки с паучьими лапками вдоль позвоночника, имеющие две дополнительных пары глаз и значительно меньшее, по сравнению с первым типом, брюшко, растущее чуть выше тазовой кости. Арахны могут принимать форму человеческих женщин, размножаются исключительно с помощью человеческих мужчин, в которых, в последствии, откладывают яйца. Вылупляется максимум четыре детёныша, которые поедают остальные яйца с неродившимися сёстрами внутри почти через день после вылупления. Когда яйца кончаются — приступают к поеданию отца. Наверное, мне должно быть это противно, пускай я и не знаю, откуда такая уверенность, однако, как говорится — что естественно, то не безобразно. Да и к тому же… Я голодна.

***

Хорошо, теперь, когда мне дали имя, стоит представиться — я Паллид, отношусь к Арахнам, ко второму типу, и в маленьком гнезде моей Матери занимаю место младшей травницы. Что не удивительно — Мама посчитала, что мне подойдёт эта роль, после того, как я устроила моим дурным сёстрам истерику, когда те стали пытаться жрать неизвестные грибы. Хотя, по факту, титул этот — чисто номинальный, дань уважения предкам. Травниц может быть хоть всё гнездо, просто после окончания у Матери гнезда репродуктивного периода жизни, в гнезде останется останется только двое младших из травниц, одна из которых, в последствии, станет новой Матерью этого гнезда. Травницы — это просто арахны, с раннего возраста проявляющие по отношению к семье привязанность бо́льшую, чем остальные сёстры. Ничегошеньки особенного. Мы живём на какой-то ферме, на границе с лесом. Земли тут не слишком плодородные, но они по назначению-то не использовались лет.. Шесть? С тех пор, как Мама переобустроила заброшенное здание в своё гнездо. У каждой из нас есть официальные документы: так уж вышло, что человеческое правительство об Арахнах знает, предоставляют им человеческих мужчин, смертельно больных или преступников, приговорённых к казни (то, что здесь в ходу казнь, по какой-то странной причине, кажется мне странным и диким, впрочем, мне ещё много что таким кажется), однако, что тоже очень странно, обе стороны полностью устраивает то, что об Арахнах большая часть людей ничего не знает, или, как, к слову и инопланетян, которые тоже существуют, считают выдумкой.

***

— Паллид, а ну куда полезла, стоять, кому говорю! — я, напрочь игнорируя панический зов Иссулы, старшей травницы, с упёртостью танка пёрлась к поставленной цели. Что за цель? Без понятия. Но, неизвестно когда и из какого места мной отрощенная, интуиция, которую я окрестила «паучьим чутьём», как у человеко-Паркера, говорила, что если я пойду туда, то будет лучше, чем если не пойду. Ну а как я Иссуле это объясню? А никак! Впрочем, я всё равно уже пришла. Первым, что я увидела, был труп медведя. А вторым — детёныш, ещё живой и совсем маленький. Пустые бессмысленные глазки были расфокусированы, голова была повёрнута в мою сторону, он водил ушами в поисках источника звука и настороженно принюхивался, будто не видел меня. Слепой. И милый. Я хочу это себе. Я заберу это себе. Брать его просто так, тем более голыми руками, очень опасно — у него есть острые зубы и когти, но я могу попытаться привлечь его феромонами. У меня присутствует ряд дефектов, один из которых является причиной того, что я не могу нормально дозировать количество испускаемого мной феромона. Но, поскольку он детёныш, всё должно быть в порядке. Вот так, под матюки Иссулы, которая чем-то за что-то зацепилась в кустах, я начала свой первый в жизни эксперимент: реакция детёныша-медведицы на большое количество феромонов подростковой особи Арахны. Я уже представляю, как сильно я за это огребу.

***

Я сидела на пороге дома и наблюдала за тем, как талая вода несёт вдаль окурок. Где-то рядом, попеременно поднимая голову и распушивая хвост, поспешно колупала орех ворона. Она зашуганно озиралась, несколько раз едва не выронила шкарлупку. Боится, что отберут. Мы их, конечно, подкармливаем, но всё равно. На коленках лежал комикс, названия которого я не помнила, а смотреть не хотела, открытый на развороте с курящим персонажем на первом плане и видами большого города на заднем. Меня послали.. Мда, послали. Послали меня работать в ту лавку по наё- обману людей. Кажется, «Мистическая лавка» или «Лавка чудес»… Не помню. Контактировать с людьми решительно не хотелось, хотя я уже и вышла из стадии активного роста, и взрослела со скоростью недостаточной, чтобы кто-то удивился. Нет, радует конечно, что выгляжу на двенадцать, и по докам мне столько же, а потому на полный рабочий день меня никто не возьмёт… Но в Гравити Фолзз, если кому-то удумается заниматься эксплуатацией детского труда, никто (а уж тем более полиция) даже не почешется. Лимбер лежала, привалившись к моей спине, и поддерживающе сопела. Эта маленькая медведица всё равно этого стоила. Но менее ленивой это меня не делало. Дверь скрипнула. Модест, босыми ногами, сделала пару неуверенных шагов в мою сторону и присела рядом. — Я слышала- И вижу тоже, что ты сделала и… Это было глупо. Но ты- то есть… Это было глупо, но я тебя поддерживаю. — я заинтересованно повернула голову к ней, пару секунд спустя переведя на неё и взгляд. Моя младшая двойняшка закусывает губу и продолжает — Мне… Мне тоже часто хочется сделать что-то такое, что-то дикое, то, что нас учили не делать ни в коем случае… — мне вспомнилось, что босиком нам, вообще-то, ходить тоже нежелательно, но вот мы, обе на улице и без обуви. В человеческой форме, и на том спасибо — Но мне страшно. Как ты… Как ты не боишься? — она смотрит мне в глаза — Научи. — Я боюсь. Просто когда я делаю нечто… — я покрутила в воздухе ладонью, пытаясь подобрать слова — Нечто эдакое, то я не думаю. Совсем. Просто пру напролом, пока во что-нибудь не врежусь. Но мне везёт… Пока. — я не сдерживаю вздоха. Модест прижимает меня к себе за плечи, прекрасно понимая, к чему я веду. Я предпочитаю промолчать. Заметила, что для неё слова часто являются лишь вспомогательным инструментом, без которого можно обойтись. Зарываюсь носом в её длинные пепельного цвета волосы.

Всё будет хорошо.