Сакура цветёт к последнему морозу

      Среди шиноби существует негласное правило: статус и помыслы нукенина перманентно грязны. Залиты кровью, ненавистью, ненасытной жаждой, всеобщим отвращением да осуждением… Беглец, предатель и преступник S-класса — априори лишён подобия человека. Но Итачи Учиха, справедливый и одержимый долгом, до неприличия человечен. Другие из Акацуки непременно бы удивились, узнав, что тот самый убийца собственной родни всё ещё лелеет в своём обугленном-изувеченном сердце мечту и, быть может, надежды? Он, гений некогда гордого клана, в странной наивности надеется на какие-то удачные стечения обстоятельств и бесконечную стойкость то ли своего изношенного тела, то ли почти сломленной души. Итачи безнадёжно болен, и не своими помешательством да идеей, а настоящим, абсолютно осязаемым, смертельным недугом. Время — худший враг человека, и эту истину нукенин чётко выводит для себя на удивление неоспоримо, словно по формуле. Болезнь неумолимо вцепляется в его слабеющее тело с каждым рассветом всё крепче и крепче. Впивается словно когтями, ни на миг не ослабив железной хватки. Каждый вдох отдаёт невыносимой болью меж рёбер, каждый выдох — кровавым фонтаном. С каждым шагом Учиха всё ближе к краю… Горькое понимание загоняет в безвыходь, болезненно разъедает изнутри пуще любого недуга. Итачи ведь обязан успеть, иначе все жертвы напрасны, иначе его жалкая жизнь до самой последней капли лишена смысла. Потому именно сейчас для него не имеет значения моральная оценка методов достижения цели, ведь эта самая цель определённо точно стоит того — эта цель стоит всего: всего, что у него есть. Итачи Учиха не раз задумывался, оправдана ли пролитая им кровь, причинённые страдания? Мир шиноби жесток в своей беспощадности изначальной природы — кажется, что другого выхода попросту нет. Имеет ли нукенин право называть «правильным» то решение, что сгубило сотни жизней и отняло право на счастье у невиновных? В конце концов, жизнь — череда цепных реакций, вызванных определёнными поступками. Иногда роковые ошибки, влекущие за собой тотальный крах, получается предугадать и опередить, но Итачи — всего лишь человек. И он, такой по-человечески уязвимый, всё равно пытается заслонить мир от жестокости ценой своей собственной жизни. Но только ли принадлежащее ему возложено на алтарь? Нет, непозволительно многое… Именно потому нельзя останавливаться и отступать от стремлений, и плевать, что единого блага для всех никогда не достигнуть. Ответом на сомнения из крамольных мыслей служит то, что он, нукенин Учиха, сейчас близится к окраине родимой Конохи, чтобы найти там своё последнее спасение — тот незаслуженный шанс.

***

Харуно беспечно снуёт меж конохских прилавков со своей белокурой подругой, при этом оживлённо обсуждая все подробности выполнения грядущего поручения. На девчонке переливается нежный шелк праздничного кимоно, расшитого узором вишнёвого цвета, а она даже не осознаёт, что подобное легкомыслие в реальном мире может стоить жизни. То ли слишком юная, то ли чрезмерно окружённая заботой близких, куноичи, кажется, никогда не видела жестоких реалий шиноби за пределами Конохи. Итачи тяжело вздыхает и продолжает за ней наблюдать. Несколькими часами позже Харуно не спеша снаряжается на задание. Она в какой-то демонстративной педантичности: третий раз проверяет оружие, свитки, а напоследок целых две с половиной минуты поправляет повязку и капризные розовые пряди волос. Походка гордая, плечи расправлены в уверенном настрое — Сакура при полной готовности выходит за порог. В быстром шаге на дорогу ей надобится чуть менее получаса. В момент, когда куноичи с какой-то внезапной резкостью движения останавливается, Учихе кажется, что девушка засекла слежку. Он, затаив дыхание, ждёт, будучи готов в любой момент развеять теневой клон стаей воронов. В следующую секунду Итачи в искреннем изумлении широко распахивает глаза, когда Сакура с безмятежной улыбкой опускается на колени среди лужайки мелкого полевого цвета. Девушка с упоеним топит ладони в фиолетовой глади шалфея и живокости, в нежности пропускает сквозь пальцы светлую зелень травинок… Отчего-то в мимолётных мыслях проскальзывают удивительно чуждые нукенину образы: так хочется видеть её, смеющуюся лучезарно, такую трогательно светлую, среди полевой пустоши трав на залитой солнцем поляне. Куноичи с цветочным именем и волосами красок Ханами видится Учихе обманчиво хрупкой и трепетно-нежной, совершенно контрастной к образу той, кто своими руками одолела одного из Акацуки. Сейчас и в сознании не укладывается такие противоречия: нукенин видит перед собой лишь невинную юную девочку, уж никак не отчаянно смелую куноичи Конохи. Итачи на корню душит странную смесь тёплых чувств, замещая их негодованием, ведь нынче осуществление цели — превыше всего. А девушка такая наивная и невнимательная… Даже не осмотрела местность на наличие посторонней чакры, а ещё ученицей Пятой Хокаге зовётся! Итачи возмущённо хмыкает, но с места не двигается: продолжает наблюдать за Сакурой, что, беспечно склонившись над корзиной, усердно собирает целебные травы. Залюбовавшаяся своим занятием, она сейчас выглядит лёгкой добычей для любого, кто умеет в руках кунай держать. Неужели Сакура Харуно так до абсурда опрометчива в поступках? В мыслях нукенин заключает, что, вероятно, ему лишь так кажется, ведь перед ним та самая девушка, которая, наверняка, не раз была готова жизнь свою положить за его любимого братца… Терпения мужчине хватает ещё на пару минут, и после он спешно и бесшумно оставляет бывшую сокомандницу Саске. — Харуно Сакура… Ты — моя последняя надежда, — едва на грани слышимости проговаривает сам себе Итачи, затем заходится надрывистым кашлем. В поиске опоры спиной прислонившись к дереву, он дышит тяжело, судорожно воздух хватает, в неосознанном жесте прикладывает ладонь к влажным устам. На губах чувствуется солёная горечь, меж пальцев скользит тёплое влажное. Не желая оставлять за собой следов, Учиха в торопливом жесте широким рукавом утирает подбородок, брезгливо вытирает руку о полы плаща. В солнечном свете свежая кровь блестит на грубой ткани, постепенно запекаясь бурым пятном.

***

С той самой почти случайной (едва ли!) встречи Учиха иногда тайком следит за Сакурой. Никакого личного интереса, просто выгода — так убеждает он себя сам. Харуно невероятно способная, сильная и довольно смышлёная, к тому же, она — ученица самой легендарной целительницы в мире, госпожи Цунаде. Этот выбор оправдан — Учиха Итачи абсолютно уверен. Сквозь опрометчиво незапертое окно с неосязаемой лёгкостью скользит тень — слишком быстро, чтобы рассмотреть силуэт, только алая вспышка блеснула. Итачи бесшумно спрыгивает с подоконника, с осторожностью истинного шиноби делает первый шаг — и резко останавливается, выпрямляется, отметив, что кровать девушки расположена слишком близко к окну. В мыслях мелькают своды правил ниндзя, чему Учиха мимолётно улыбается: девчонка стажируется у самой Хокаге, а про собственную безопасность совершенно не думает. Снова. Тусклое желтоватое свечение ночника противно режет воспалённые глаза и вновь наталкивает на мысли: она чего-то боится?.. Какое-то время Итачи осматривается в общей обстановке комнаты: прислушивается, разглядывает скучные однотонные обои и цепляется взглядом лишь за неприметные картины пейзажей над кроватью. Спустя ещё полминуты он всё же опускает глаза на спящую куноичи. Кажется, она совсем не чувствует его присутствия: всё так же мирно спит, посапывая, растрёпанная и уязвимая. — Спи спокойно, Сакура Харуно… — Итачи тихо выдыхает, болезненно щуря глаза: вновь активирует Шаринган. Не без усилий, он подхватывает Сакуру на руки, затем в лёгком, почти нежном, жесте потрясывает её за плечи, и тогда та удивлённо открывает глаза. Всё, что она успевает заметить — пронзительный взгляд — и мир вокруг окунается в его красную тьму. Краткий миг — и девушка безвольно обмякает, погружаясь в гендзюцу.

***

В настойчивости лучей полуденного солнца Сакура пробуждается, вяло потирая глаза. Она в сонной неге жмурится, задаваясь риторическим вопросом вслух: — Как долго я спала?.. Знать бы, который час. — Без четверти полдень. Тебе бы уже давно пора вставать, — Итачи отвечает ей как ни в чём ни бывало, отчего Сакуре моментально кажется, что она бредит. Девушка прилагает усилия, чтобы сфокусировать взгляд, затем в удивлении застывает, широко распахнув глаза и разинув рот — другая куноичи на её месте наверняка бы сознание потеряла! — Учиха… Итачи?! — в изумлении восклицает девушка, не веря ни собственным глазам, ни разуму. Прямо сейчас перед ней сидит опаснейший преступник S-класса, беззаботно оповещая о позднем для пробуждения времени. Харуно только выше вскидывает брови, продолжая изучать неожиданного пробудителя, а в глубине души надеясь, что это гендзюцу сейчас развеется. Куноичи впервые видит нукенина Конохи так близко, потому ощущает, как цепенящий страх постепенно овладевает телом. Длинные чёрные волосы, собранные в низкий хвост, острые черты лица и ощутимый отпечаток то ли крайнего безразличия, то ли усталости — не отталкивает, но настораживает Сакуру, которая всё ещё не может поверить в реальность происходящего. Девушка забывает, как дышать, когда Учиха в ответ на пристальное любопытство начинает всматриваться в её лицо, будто в любую секунду готов испепелить своим кровавым взглядом. После длительной паузы первое движение девушки — неосознанный жест, когда она дёргано хватает тонкое одеяло, чтобы прикрыться. — Что ты себе вообще позволяешь? Что, черт возьми, происходит?! Куда ты притащил меня?!.. — напрочь позабыв об инстинкте самосохранения, куноичи берётся по привычке яростно выяснять отношения. Нукенин прерывает её тираду, абсолютно спокойно извещая: — Я принёс тебе завтрак, — он указывает на небольшой столик в метре от кровати. «Он приготовил для меня… Завтрак?! Безумие!», — Сакура бегло осматривает еду, и про себя отмечает, что выглядит это пусть и постно, но довольно аппетитно. — Я не составлю тебе компанию, увы, — Итачи произносит холодно, безапелляционно, чем опережает её вопросы. — Чего ты хочешь от меня? Разве ты не охотишься за Наруто? Если ты думаешь, что всё это сойдёт тебе с рук… — Ешь скорее. Мы уйдём отсюда, как только ты закончишь, — его тон не терпит возражений, — Тебе понадобятся все силы, что у тебя есть, — добавляет Учиха прежде, чем скрыться за дверью, мелькая чёрно-красными полами фирменного плаща Акацуки. Сакура неосознанно кривит губы — узор кровавых облаков тут же распаляет болезненные воспоминания. — Ты что это, отравить меня вздумал? — кричит ему куноичи вдогонку, но ответа так и не получает: слышит лишь негромкие щелчки затворяющейся двери. Сакура, затаив дыхание, внимательно прислушивается к собственным ощущениям и колебаниям чакры вокруг — никакой защитной техники?.. «Ладно… Пусть так. Напрасно недооценивать Коноху, черт возьми! Если он думает, что может вот так запросто запереть меня здесь, придётся заставить его передумать. Я просто дождусь, пока он отойдёт достаточно далеко, и пробью к черту эту стену напротив двери…», — девушка бегло обдумывает план побега: нехитрый, но вполне надёжный. — Что?! Черт возьми! — и не пытаясь сдержать эмоции, в недоумении и праведном гневе восклицает Харуно, когда невольно опускает взгляд на запястья и замечает искусно наложенные печати подавления чакры. «Наверняка он отравил пищу или того хуже: напичкал крошечными осколками стекла, чтобы обеспечить мне неизбежную, но долгую и мучительную смерть. В целом, я даже представить не могу, насколько изысканный метод убийства способен придумать этот нукенин…», — девушка возмущённо цыкает и прикрывает глаза. Нужен новый план, и как можно скорее. «С другой стороны, если бы он хотел убить меня, так уже давно бы сделал это. Вероятно, я нужна ему. Он — один из организации Акацуки… А их главная цель… Очевидно!».

***

— Значит, придётся найти отсюда другой выход, — ободрённо шепчет себе под нос Сакура, натягивая перчатки. Лицом — полна решимости, и ноги больше не дрожат. Харуно сводит брови напряжённо, закусывает губы до бледности да шумно вдыхает через нос, глубоко-глубоко. Сердце вторит беспокойную трель в ушах, но девушка не напугана. Итачи Учиха уже не настигнет, не вывернет все планы и жизнь наизнанку, потому что нет его рядом! А куноичи почти свято уверена, что для побега ей хватит и двух минут. — Пусть сейчас я совершенно не в состоянии пользоваться собственной чакрой, но я ведь всё ещё ниндзя Конохи, я — Сакура Харуно, черт побери! — уверенно, но вполголоса, приговаривает девушка, пока ищет способы взобраться на здание, в котором ещё минуту назад была пленена. «Если я смогу взобраться на вершину этой крыши, то получу прекрасный обзор на местность, и тогда я смогу попробовать определить, где нахожусь…» — мысли ткут новый план спешно и чётко, без права на ошибку и промедление. Менее пяти минут — и мягкие подошвы сандалий девушки уже касаются скользкого шифера. Сакура держится крепко, двигается размеренно, в осторожности подбираясь к краю. Она с опаской всматривается в незнакомый вид, напрасно пытаясь узнать хоть одну-единственную постройку, хоть какой-нибудь относительный ориентир. Вспоминаются уроки из Академии — куноичи успешно определяет сторону горизонта по условным знакам. В мимолётной эмоции губы куноичи трогает лёгкая улыбка, и тут же угасает — достижение слишком незначительно, радоваться пока что рано, но… Слышится звон колокольчиков за спиной… Пронзительно, звучно — словно режет ткань реальности в клочья, как дешёвую иллюзию. В ответ девичье сердце трепещет ошалело. — Харуно Сакура… Как ты думаешь, тебе удастся уйти? Ну, и куда же ты собралась? — ледяной шепот над плечом обжигает кожу. Тело куноичи словно пронзает холодом, до дрожи и колючих мурашек меж лопаток. Девушка пытается вернуть совладание. Она крепко-крепко сжимает кулаки и оборачивается резко. — Куда я иду? Как можно дальше от тебя! — язвительно произносит она, но тревожное состояние выдаёт холодная испарина на лбу и чуть трепещущий голос. — Я не могу этого допустить, прости, — Итачи молвит спокойно и хладнокровно. Его тёмные волосы колышутся на ветру, тонкой паутиной рассыпаясь по лицу, и нукенин в таком неприемлемо беззаботном жесте поправляет их, будто и вовсе не обращает внимания на потенциального противника перед собой. Она видит его лицо так близко во второй раз, и сейчас точно отмечает, что отпечаток изнеможения слишком плотно, чтобы не привлечь внимания, залёг под его глазами, в глубоких носослёзных бороздах и синюшной сетке капилляров. Взгляд привычно суровый, колючий, но больше не тот, что может сжечь дотла. Сакуре кажется, что причина кроется в Шарингане, который нынче не активирован. — Я не намерена спрашивать твоего разрешения, мерзавец! — куноичи и не думает поддаваться. — Я ухожу. Мне всё равно, что тебе от меня нужно! — Ты нужна мне живой, Харуно. Рекомендую тебе не принимать никаких опрометчивых решений… — прежде, чем девушка успевает уловить суть его слов, холод стали куная касается девичьей шеи — Итачи снова оказывается у неё за спиной. — По крайней мере, пока ты не окажешь мне услугу. Девушка содрогается всем телом, до скрежета крепко сжимает зубы. — Мы можем осуществить это лёгким способом, или ты можешь выбрать трудный путь, — он шепчет ей прямо на ухо, горячо, и Сакуре этот жест кажется до омерзительного непристойным, отчего у неё предательски подгибаются колени. У Учихи такой глубокий голос, что ей тяжело отождествлять происходящее с реальностью. — Твой выбор. А ещё не будь так самоуверенна, потому что ты не можешь пользоваться чакрой. Хотя… Без сомнений, ты можешь вступить в бой, но будет лучше, если ты этого не сделаешь. Перейдёшь черту — помни: здесь нет другого ниндзя-медика за милю, и я не позволю вернуть тебе контроль над чакрой так просто. Итак, что же будешь делать дальше, Сакура Харуно? — Учиха произносит её имя с придыханием, вновь опаляя горячим дыханием, на этот раз в непозволительной близости чуть задевая губами её ухо. Разумеется, угрозы вгоняют девушку в неподдельный ужас, но гораздо меньший, чем непосредственная близость самого нукенина. Сакура чувствует, как к горлу пульсирующим спазмом подкатывает рвотный позыв. Куноичи стремительно разворачивается и, будучи полна решимости вперемешку с отвращением, замахивается для удара. Всего один миг — а перед глазами словно весь мир накренился-крутится на цветной плёнке в замедленном действии. Краски и формы мажутся, плывут и стекаются в единое, отчего-то странно омерзительное, месиво. Харуно чувствует, как желудок вновь сворачивается в спазме, и девушка, дабы окончательно разогнать сомнения и подступившую дурь, левую руку заносит в новой атаке. — Драка, значит? — лишь самодовольная ухмылка и кроваво-красная вспышка Шарингана. Кажется, Учиха теперь настроен вполне серьёзно — не станет щадить, но в данный момент Сакуру это волнует непростительно мало, и она, наивно полагаясь на свою физическую силу да интуицию, скользит кулаком в сантиметре от лица нукенина. Тот лишь издаёт сдавленный смешок, а левой рукой перехватывает оба запястья девчонки, да так быстро, что та не успевает ни толком его движения разглядеть, ни сориентироваться. Учиха больнее сжимает хватку, запрокидывая обездвиженные руки девушки ей за голову, тем самым вынуждая её прогнуться в спине. Харуно вырваться пытается изо всех сил, шипит и сопротивляется, но её словно сковывает неведомая сила, запрещая лишний раз шелохнуться. В мыслях куноичи проклинает себя и учиховский Шаринган, а когда доходит очередь, то абсолютно всех, кто причастен к техникам гендзюцу. Её вероломное тело отказывается повиноваться: ноги так не вовремя подкашиваются, что нукенин тут же подмечает и фиксирует девушку сзади своим коленом. Она слышит глухой звон металла — значит, Итачи бросил кунай? В следующий миг мужчина освободившейся рукой властно хватает Сакуру за подбородок, удерживая её лицо прямо напротив своего. Когда её испуганные зелёные глаза встречаются с напором его непроницаемо тяжелого взгляда, куноичи осознаёт, что попалась окончательно, и теперь-то выхода нет. Веки тяжелеют, сознание стремительно погружается в красно-чёрную мозаику марева, а рассудок туманится. Какую-то долю секунды Сакура ощущает, будто плывёт сквозь пелену алых облаков. В третий раз ей не удаётся разглядеть лицо Учихи Итачи.

***

— В мире Цукуёми я управляю пространством, временем и даже материей. Следующие двое суток ты будешь полностью в моей власти, Сакура Харуно, — тон Учихи серьёзный, ровный — такой, которым подчиняют без единого действия. Его слова эхом вторятся, и девушка уверена: его томно-низкий голос тоже гипнотизирует. Первое, что куноичи видит перед собой, это то, что Итачи её окружил… своими клонами или это у неё в глазах двоится? Под алым светом луны блестит лезвие катаны в его руке. Когда мужчина подходит к ней так близко, что Сакура слышит его дыхание: сбивчивое, тяжёлое, она понимает, что полностью лишена возможности шевелиться — руки и ноги безвольно распяты… — Начиная с этого момента, на следующие семьдесят два часа, я предоставлю тебе возможность насладиться остротой этой катаны лично, — его самодовольная усмешка колет раньше, чем в тело девушки вонзается острое лезвие. Жгучая боль пронзает словно насквозь, как бы куноичи не пыталась убедить себя, что всё происходящее вокруг нереально. Она плотно сжимает веки и глубоко вдыхает в попытке сконцентрировать рассудок. Досчитать до десяти и сосредоточить поток мыслей… «Раз, два — я справлюсь…» Звук удара глухо рассекает зыбкую тишину иллюзорного мира. Итачи пятится назад, не скрывая изумления. — Твои способности и усердие поистине впечатляют, Сакура — мужчина в неподдельном удивлении изгибает бровь, — Придется приложить немного больше усилий, чем планировал изначально, — он испускает почти измученный вздох, устало потирая переносицу. Итачи складывает несколько печатей, и после этого Сакура вполне осознаёт, что ранее не испытала и десятой части его истиной силы. Девушка чувствует, как тело вместе с рассудком плавно растворяются в эфемерном пространстве… — Харуно Сакура… Даже в таком состоянии ты сумела попытаться дать мне отпор, — мужчина бережно приподымает безвольное тело девушки, но тут же бессильно сгибается под тяжестью ноши хрупкой куноичи — дабы вслух не застонать, приходится стиснуть зубы. Понимая, что в таком положении от него самого толку мало, он прилагает немалые усилия, чтоб водрузить девушку себе на спину. — Тебе почти удалось вырваться из моего Цукуёми, не имея особых навыков в гендзюцу — ты заслуживаешь уважения, куноичи из Конохи, — Итачи обращается с бессознательной Сакуре, хоть и знает, что она не ответит, словно просто отдаёт дань уважения. Он шагает размеренно, но всё же немного пошатывается, что вынуждает его крепче прижимать к себе девушку. Мужчина с облегчением выдыхает, когда наконец укладывает Харуно на кровать. Он пытается отдышаться, рвано хватая воздух, пока смотрит на спящую Сакуру. Её лицо выглядит умиротворённым, а грудь вздымается мерно — и Учиха делает вывод, что мощное гендзюцу не произвело серьёзных побочных действий, да и физические повреждения выглядят незначительными. Этот факт существенно облегчает задачу: Итачи остаётся только дождаться, пока она придёт в себя, и тогда уж девушке не избежать серьёзной беседы. Он присаживается на край кровати, наблюдая за ровным дыханием девушки, чтобы полностью погрузиться в собственные помыслы.

***

— Где я? И что случилось со мной? — только распахнув глаза, девушка решительно задаёт вопросы, точно рассчитывая на ответ, хоть и голос её звучит довольно вяло. — Сколько глупых вопросов за раз. Хорошо, что ты проснулась, — вместо приветствия безразлично отпускает Итачи, возвышаясь напротив своей пленницы. — Скажи… что тебе от меня нужно? — Сакура привстаёт на локтях и тут же принимает сосредоточенный вид, глядя прямо на собеседника. — Сейчас я хочу, чтоб ты отдохнула и успокоилась. Не хочу, чтоб твои повреждения снова тебя беспокоили, — Учиха взглядом скользит вдоль её фигуры внимательно, оценивая то ли физическое, то ли моральное состояние. — Мои повреждения?! — девушка бегло осматривает себя, и, замечая аккуратно наложенные повязки на запястье и лодыжке, неподдельно удивляется. — Ты заботился обо мне всё время, пока я была без сознания? — Итачи, в беззвучном подтверждении, едва заметно кивает. — Да. Я нуждаюсь в тебе, потому позволить тебе умереть было бы бессмысленно, — он пожимает плечами. — Кстати, тебе на заметку: эти царапины вовсе не смертельны, мог бы время не тратить. Значит, говоришь, я могу быть тебе полезной… И в чём же? Я ни за что не соглашусь помочь тебе схватить Наруто! — изначально рассудительная и слегка самоуверенная в голосе, на последней фразе девушка почти срывается на крик. — У меня нет никакого интереса к твоему другу-джинчуурики. Мне нужны только твои медицинские способности, — мужчина подходит ближе, и Сакура принимается до неприличия пристально разглядывать его. Он оказывается гораздо худее, даже чрезмерно худым, в отличии от того, каким выглядел, облачённым в плащ. Волосы перекинуты через плечо, и Харуно, оценивающе рассматривая Учиху, отмечает его острые плечи да излишне выдающиеся ключицы. Он ещё проговаривает несколько слов, но девушка их не слышит, только наблюдает за движениями блеклых губ мужчины. Смольные пряди, что короче общей длинны, обрамляют его лик, подчёркивая бледность и осунувшиеся черты лица. — Мои… медицинские… навыки? Что именно ты можешь хотеть?.. Меддзюцу? — девушка невольно вздрагивает, когда Итачи склоняется к ней совсем близко. Сакура — умная девушка, она догадывается… — Но сейчас тебе необходимо поесть и позволить собственному телу восстановиться, — Учиха упирается ладонью о матрац, словно ищет опору, нависая над девушкой. Та лишь смущённо закрывает руками вырез полупрозрачной майки, действуя на уровне интуиции. Но Харуно не прекращает внимательно изучать Итачи, и когда она понимает, что нукенин смотрит ей прямо в глаза, куноичи краснеет, кажется, испытывая неловкость. «То время, что я была без сознания, он заботился обо мне? Абсурд какой-то! Он действовал только в корыстных целях», — девушка опускает глаза и ненадолго отвлекается на свои размышления.

***

— Итак… Что заставило тебя думать про сотрудничество? — Сакура нехотя уплетает хлеб вместе с холодеющим овощным супом, следя за тем, чтобы не подавиться от такой гостеприимности. — Ты охотишься за Наруто, и также ты тот, кто пытал Саске-куна. Ты — враг, — не скрывая отвращения, она поглядывает на собеседника исподлобья. — Саске по-особенному важен для тебя… Для меня тоже. Нет, он нужен мне, — Итачи вымученно вздыхает, затем присаживается на край кровати, а Харуно, инстинктивно встрепенувшись, вжимается в самую стену. — Все мои друзья важны для меня, но никто не страдает от этого! Ты просто псих! — она возражает пылко, не желая ни признавать, ни понимать его позицию. — Я знаю, что мы — враги, но если ты хочешь освободиться, вернуться в Коноху целой и невредимой, ты обеспечишь то, что мне нужно, нравится тебе это или нет, — мужчина прищуривает глаза и демонстративно склоняет голову вбок, совершенно не желая с Сакурой спорить, ведь голос его непоколебим. — Ну ладно… Я могу подумать над этим, — девушка в напряжённом жесте сводит брови. — Ты — мой пленник. Я не давал тебе права выбора, — нукенин картинно кривит ухмылку. — Что за лечение тебе нужно? От какой болезни ты страдаешь? И расскажи, какие лекарства ты сейчас принимаешь, — куноичи со скептицизмом осматривает сидящего рядом мужчину. — Точный диагноз определить не удалось. Хотя, выбор среди врачей у нукенинов неважный, знаешь ли… Болезнь уже долгое время разрушала моё тело. Основная проблема, очевидно, с лёгкими. Я перепробовал достаточно много разных медикаментов, но ничего не помогает. На некоторое время мне только удаётся несколько приглушить болезненные ощущения с помощью этого, — Итачи отворачивается к полочке со склянками да баночками, которую Харуно уже некоторое время старательно прожигает взглядом, безуспешно пытаясь изучить все надписи этикеток. Теперь она наблюдает за руками мужчины, который что-то усердно ищет среди стеклянной утвари. От лекарств внимание Сакуры отвлекают его костлявые запястья, узкие предплечья, а всматриваясь ещё на секунду дольше, она мысленно отмечает слишком выпуклые синюшные вены. Девушка опоминается, когда Итачи протягивает ей темный стеклянный пузырёк. — Вот, — ирьёнин бегло осматривает лекарство, и тут же широко распахивает глаза в удивлении. — Но это же наркотический препарат! Он запрещён в большинстве стран… — Сакура с презрением косится на собеседника. — Я знаю, — абсолютно непоколебимо отвечает он, невозмутимо смотря девушке прямо в глаза. После он плотно сжимает губы, отводит в сторону взгляд и шумно выдыхает. Харуно кажется, что такой жест несколько ставит под сомнение его напускное спокойствие… — Состав нужен? — первым гнетущее молчание нарушает Учиха. — Нет. Просто дай мне ещё раз взглянуть, — нукенин услужливо подаёт Сакуре тёмную баночку, и девушка невольно касается его ладони. Девушка рефлекторно вздрагивает, реагируя то ли на колючий холод руки нукенина, то ли на само прикосновение. Некоторое время она рассматривает этикетку, крутит в руках пузырёк, затем приоткрывает его — и тут же морщится от неприятно горького запаха. — Ты хочешь, чтобы я сделала для тебя более сильнодействующее лекарство, потому что это уже не помогает, я так понимаю? — Итачи молча кивает. — Это не будет эффективно, если не заниматься лечением. Почему я не могу просто воспользоваться чакрой? — куноичи аккуратно ставит баночку на прежнее место — полку, уставленную такими же «лекарствами». — Не поможет, — ловя на себе вопросительный взор, нукенин спешит объясниться: — Была возможность проверить. Становится только хуже. — Но я ведь могу использовать её для того, чтоб осмотреть тебя или, если я определю изначальную причину болезни, применить чакру локально, чтоб восстановить структуру повреждённых клеток? — Сакура с неприкрытым скептицизмом щурится, скрещивает руки на груди. — Попробуй, — Учиха безразлично пожимает плечами. — Сейчас для меня важен результат, а не методы его достижения, то есть я хочу получить способ, который способен дать мне возможность продержаться хотя бы до конца следующего месяца, — нукенин едва слышно выдыхает и встаёт. Харуно следит с небывалой внимательностью за каждым его шагом вдоль небольшой комнатушки. «Наверное, мне не составит труда вдаться в блеф, в конечном итоге убив его своим «лечением». Кроме того, что мне удастся освободиться, я ещё и пользу какую принесу для деревни, одолев преступника класса-S — уже во второй раз мне выпадает такая возможность. Уж тогда я действительно покажу, что такие, как я, шиноби нужны Конохе, тогда я с гордостью смогу называть себя наследницей учения Пятой Хокаге… «, — губы девушки вздрагивают в едва заметной улыбке — триумф собственным мыслям, и, чтобы не выдать свои намерения, она лениво опускает взгляд на тарелку супа, что ненадёжно покачивается на её дрожащих коленях. Тонкая пленка на супе тянется за ложкой. Девушка опускает ложку в водянистую жидкость — суп оказывается довольно скудным, и Харуно сперва кажется, что отсутствие мяса — её наказание, а не личные предпочтения хозяина. — Мне нужно много разных источников информации, хотя бы моя домашняя библиотека. Ещё мне нужно место, где я смогу заняться исследованиями, и образцы твоей крови для анализов, — куноичи нехотя перечисляет всё необходимое, стыдливо пряча глаза. Итачи сразу замечает, но виду не подаёт, а она ничего не может поделать с собой. Всё же не каждый день на девичьи плечи тяжким грузом возлагается миссия по хладнокровному убийству человека, который серьёзно болен, так ещё и сам обратился за помощью, значит, является её пациентом. Совесть ещё пуще берётся терзать Харуно, когда девушка понимает, какие эмоции эта мысль вызывает в ней изначально — неосознанное удовлетворение, радость… И разве теперь она сможет с достоинством именовать себя «Человеком»? Зато определение «Истинный шиноби» ей как раз подойдёт. Подлая и циничная, прагматичная — вот какой сделалась натура Сакуры за годы, проведённые на службе Конохе. Она всегда считала себя благочестивым человеком, всегда старалась поступать в соответствии с правилами. Но что есть «правильно»? Не всегда синоним к понятию «хорошо» — это правило Харуно осознает непростительно поздно. — Я взял на себя смелость принести сюда все книги и научную литературу, что нашёл в твоём доме. Они запечатаны в свитках — когда мы договоримся, и я возобновлю твой ток чакры, извлечёшь их сама. Также у меня имеется необходимое оснащение, нужное тебе для изучения и дальнейшей работы, включая некоторые материалы и наработки. Недостающее сможешь найти на местном рынке, деньги я дам. Твои личные вещи тоже здесь. Я не возражаю против любых физических обследований или осмотров, а ещё я подготовил для тебя соседнюю комнату — там ты будешь жить, пока не справишься со своим заданием, — нукенин извещает её монотонно и сухо, с неуместной простотой в интонации, словно о бытовых мелочах рапортует. Такая подача оскорбляет Сакуру: подумать только, словно за прислугу или свою подружку держит!, — но та старательно держит гнев при себе. — Как долго я пробуду здесь? — она напрягается, непроизвольно сжимая левую руку в кулак. Враждебность читается в её колючем взоре, пусть куноичи и по-прежнему прячет глаза. — Нынче осень суровая, время холодное, а находимся мы в горах. Если попытаешься сбежать, то живой до деревни не доберешься, даже будучи куноичи — ты просто замёрзнешь или погибнешь по любой другой причине, ведь не знаешь дороги. Ты будешь нужна мне до тех пор, пока, я сам не отпущу тебя, — Итачи вновь говорит безэмоционально и твёрдо, но теперь Харуно вид его кажется не безгранично уверенным, а каким-то утомлённым: уголки губ хмуро опущены, сами губы поджаты, а глядит Учиха расфокусировано, из-под полуприкрытых ресниц. — Мои друзья будут искать меня, ты же знаешь, — куноичи упрямо вздёргивает нос и в недовольстве сводит брови. — Нет, не будут. Я позаботился и об этом, — неизменно равнодушный говор нукенина пугает — совсем не ясно, чего ожидать от него в следующий миг. Сакура вздрагивает — необъяснимый холод пронзает до самых костей. Спеси тут же убавляется, а у куноичи совершенно нет желания интересоваться, каким именно образом Итачи позаботился о том, что никто не заметит её пропажи. Ей надобится время, чтобы собраться с мыслями и вновь смело взглянуть на него. Харуно смотрит на нукенина с вызовом чуть больше минуты, чтобы окончательно убедиться в правильности своих решений. Преступник стоит перед ней, непреклонный да гордый, а Сакура внезапно понимает, что раньше её жизнь составляла череда удачных случайностей и, похоже, во время боя с Сасори судьба предоставила ей последний подарок авансом. Когда девушка осознаёт, что выбора нет, щеки мимовольно обжигают горячие слёзы. Такова на вкус безысходность? Всего несколько влажных дорожек — девушка быстро отворачивает и смахивает их тыльной стороной ладони. «Возьми себя в руки, тупица Харуно! Не время показывать себя слабой, с первого дня давать возможность противнику ощущать власть над ситуацией и тобой. Ну же, соберись, у тебя задание!» — Сакура ещё с детства приучилась подбадривать себя глупыми и громко звучащими псевдо-мотивациями с примесью самоуничижения, а сейчас, когда куноичи столкнулась с настоящими трудностями, неожиданно поняла, как никчёмны были эти попытки. Сакура вспоминает друзей — из груди предательски вырывается жалкий всхлип… Лучезарную улыбку Наруто, мудрые наставления сэнсэя Какаши, строгие, но такие необходимые поучения от Цунаде-сама, вечерние беседы с, пусть и колкой на слова, но по-прежнему верной подругой Ино… В памяти всплывают даже гадкие издёвки Сая — сейчас всё кажется таким родным и важным, что девушка совсем не может представить своей жизни без этого. Она закрывает глаза, и воспоминания хлынут, словно неукротимые волны в морское ненастье; теплые моменты кружатся в сознании, как птицы, сменяя друг друга более яркими, эмоциональными. Чтобы удержаться в реальности, девушка судорожно хватается за край простыни — слишком больно от такого острого контраста. — И ещё одно… Совершенно не рекомендую тебе пытаться отравить меня или предпринимать любые другие попытки убийства, пользуясь моим, как тебе может показаться, беспомощным состоянием. Я всё ещё не утратил своих навыков, как бы паршиво себя не чувствовал, — Итачи раздражённо щурится, отчего тёмные круги под глазами кажутся ещё более заметными, а носослёзные борозды — глубже. Сакура настороженно изучает эти черты, затем разглядывает витиеватый символ Конохи на перечёркнутом протекторе: нукенин, беглый преступник, предатель деревни Листа… «Мне совсем не жаль этого подонка, ему досталось по заслугам», — девушка в презрительном жесте дергает губой. — Я буду следить за каждым твоим вздохом, Харуно Сакура, и, если ты всё же попытаешься убить меня… Наруто умрёт, — Учиха широко распахивает глаза — и Шаринган зловеще вспыхивает алым. — Ты не сможешь! Сейчас тебе его ни за что не одолеть, посмотри на себя: ты даже стоять ровно не можешь! — девушка рывком вскакивает с кровати, опрокидывая и без того многострадальную тарелку супа. Глухой звон ускользает из внимания куноичи — Сакура крепко сжимает руки: так, что ногти пребольно впиваются в ладони, а костяшки бледнеют. Она дышит часто и громко, щёки лихорадочно красит румянец. — Нет, Сакура, здесь всё несколько сложнее устроено. Я применил на твоём друге технику, объединяющую духовную энергию. Если остановится мой поток чакры, умрёт и Наруто. Наша чакра связана, — даже не дрогнув, всё так же безразлично молвит мужчина. — Блефуешь! Ты не посмеешь… — вскрикивает куноичи. Она в ярости до скрежета сильно стискивает зубы, почти испепеляя взглядом стоящего напротив Учиху. — А ты хочешь проверить? — нукенин в злорадстве усмехается. — Ты — мерзавец. Я… — Харуно трепещет от гнева, напрягается всем телом, будучи готова броситься на противника в любой момент. Её сердце колотится неумеренно быстро — и тогда Учиха подходит ближе… — Ты ничего мне не сделаешь, если хочешь, чтобы твой друг остался жив. Ты останешься здесь, в этом доме, и будешь работать над лекарством. Я не отпущу тебя, пока ты не вылечишь меня, — Итачи наклоняется к Сакуре так близко, что она кожей чувствует его прерывистое горячее дыхание — дрожь волной покрывает кожу. Он бесцеремонно хватает её за шею — не сильно, но так, чтобы девушка не делала лишних движений. От хватки его пальцем и нахлынувшего страха Харуно чувствует, как после короткого спазма к горлу подступает обжигающий жар. — Что гарантирует безопасность Наруто, если я соглашусь? — Харуно хрипло шепчет сквозь зубы, рефлекторно цепляясь за руку Учихи. — Наруто никогда не будет в безопасности, ты и сама это знаешь. Он — джинчуурики. Но в конкретном случае твой друг будет в полном порядке, как только я вылечусь, — нукенин снова сверкает своим кровавым взглядом, и куноичи испуганно, неосознанно нуждаясь в поддержке, упирается ладонью Итачи в плечо. — Почему я должна тебе верить?! Ты уничтожил свой собственный клан, пытался захватить Наруто, ты пытал Какаши-сэнсэя и Саске-куна! Ты — последний негодяй из всех, что я знаю! В тебе нет ни капли человечности! — Сакура нещадно срывает голос, до болезненных ощущений в горле. — Потому что… У тебя нет другого выбора, — Учиха прижимается к Сакуре ещё ближе и вкрадчиво шепчет ей на ухо, отстраняется и вновь ухмыляется. — Черт! — восклицает Сакура в попытке опровергнуть свою беспомощность, но осипший голос звучит слишком жалко. Она рвано вдыхает, чувствуя, что его пальцы сжимаются крепче. Девушка проклинает себя за слабость, но тело подводит её: трусливо дрожит, кожа кроется холодной испариной. Как бы куноичи не пыталась вырваться из рук нукенина — все попытки тщетны. Её будто сковывает какая-то неведомая сила, совсем не физическая. Сейчас она, как загнанная хищником жертва, боязливо трясётся в руках Учихи, словно просит пощады — и весь её образ сильной куноичи рушится. От горького осознания зажмуренные веки вновь обжигают нахлынувшие слёзы. — Хорошо… Я согласна помочь тебе! — хоть хватка на горле почти сразу слабеет, Харуно проговаривает эти слова совсем тихо, так, словно ей мешает невидимая, но невообразимо мощная преграда. Ещё бы! Лишь само мысленное признание собственного поражения даётся ей не без труда… Итачи осторожно разжимает руки, выпуская куноичи. Он измученно втягивает воздух, восстанавливая сбитое дыхание, словно не он только что чуть было не задушил девушку, а наоборот. — Во-первых, теперь мне придется сменить простыни и во второй раз принести тебе еду. Могла бы и повежливее вести себя в гостях, Харуно Сакура, — Учиха пальцем указывает на последствия протеста. — Пожалуйста, просто посиди в кресле у камина, пока я этим займусь, — Сакура надсадно кашляет, потирая горло, а после молча кивает. Пара шагов, что её отделяли от кресла, даются ей как сквозь туман — ощущение пространства и веса собственного тела теряются напрочь, оттого она плетётся, едва переставляя вмиг отяжелевшие ноги. Девушка подавленно опускает голову, прижимая колени к груди. Тихо всхлипнув, она обнимает себя, скрещивает руки — взгляд упирается в чертовы печати, что держат её чакру в контроле нукенина. Сакура уныло наблюдает, как алые языки пламени с безжалостностью пожирают обугленные поленья. Чёрный пепел, вперемешку с искрами, пританцовывает, а те кружатся над огнём да изредка выпрыгивают из-за невысокой загородки. Девушке тепло, уютно, но от этого на душе вовсе не легче — даже напротив, до омерзительного тягостно. Казалось бы, зрелище успокаивающее, но она видит его символичным: тот, кто сильнее, всегда берёт верх над слабым, как и огонь. Харуно подымает взгляд — и видит его. Учиха педантично управляется с белоснежно чистой простынёй: движения выверенные и лёгкие, идеальные — пусть и не в бою, но от такого зрелища у Сакуры в затылке холодеет: «Представить не могу, как бы он пользовался этими навыками, будь я его настоящим противником». Девушка кривится лицом: вся эта картина выглядит так по-гадкому иррационально, поддельно… Сам Итачи Учиха, нукенин класса-S, при упоминании имени которого трепещут целые народы, скрупулёзно заправляет кровать для какой-то куноичи из Конохи! Девушка в недовольстве фыркает себе под нос, но в мыслях заключает, что всё же не зря Учихи страшатся — с головой у него явно проблемы. «А ведь он похож на огонь… Неумолимый и непреклонный, он во что бы то ни стало добьётся своей цели. Любой ценой. И он испепелит до безжизненно тусклых угольков всё то, что посмеет встать у него на пути. Тот, что способен уничтожить вокруг себя всё, даже не дрогнув. Гордый и амбициозный… Чёртов Учиха! В самой фамилии кроется этот пыл лишенной жалости стихии. Итачи ни с кем не церемонится. Он сильный и неукротимый, как пламя, он способен поглотить без остатка, а судьба распорядилась жестоко, бросив меня ему на потраву». Почти догоревшие поленья умиротворяюще потрескивают. Горечь противно скребётся под рёбрами, едко рвётся наружу. Харуно больше не сдерживается и беззвучно рыдает, уткнувшись лицом в колени. Жар солёной влаги распаляет щеки пунцовым. Сакура жалобно шмыгает носом: «Наруто, Саске-кун, Какаши-сэнсэй… Мне очень жаль. Простите меня, пожалуйста». Девушка безотрадно вцепляется пальцами в свои недлинные волосы, пытается унять подступившую дрожь. Итачи искоса поглядывает на неё, моргает, и девушка, заметив, тут же испуганно вздрагивает. Он протягивает руку, будто желая совершить какое-то действие, но тут же осекается и быстрым шагом выходит за дверь, а Харуно остаётся одна, терзаемая своими мыслями.

***

*** Сакура накидывает белый халат, стягивает короткие волосы у самой макушки в нелепое подобие хвоста и тяжело выдыхает через нос. Она прикрывает глаза, с профессиональной сухостью в голосе извещая: — Для обследования тебе необходимо раздеться, — получив одобрительный жест, девушка зачем-то бегло добавляет очевидное: — До пояса. Итачи скрещивает руки и в неохотном жесте тянет рубашку кверху. Куноичи про себя фиксирует, что в данный момент и такие простые действия доставляют ему дискомфорт. Но она безучастно стоит в стороне, даже не думая помочь, только наблюдает и в мыслях злорадствует — о, да, "Внутренняя Сакура" умеет упиваться страданиями врагов. Издержки профессии, но в обнажённом мужском теле Харуно больше не видит ничего интимного. Она бегло проходится оценивающим взглядом по груди Учихи и ниже… Только в этот раз отчего-то всё совершенно иначе, и Сакура, пряча рдеющие щеки, как маленькая девчонка, отворачивается, нервно губы закусывает. Через минуту она собирается с мыслями, утешая себя предположением, что всё дело в телосложении Учихи, ведь куноичи привыкла видеть шиноби, которые шире в плечах, да и в мышечной массе те соответствуют своей профессии, а Итачи на их фоне выглядит до неприличия измождённым — очевидно, он ведь болен. Ирьёнин ещё раз взором бегло скользит от его груди и вдоль заметно выдающихся рёбер, в машинальном жесте про себя отсчитывая неравномерные движения грудной клетки — ей так непривычно видеть молодого мужчину таким. Девичье сердце болезненно сжимается от жалости в непроизвольности. Харуно уверенно списывает свою странную реакцию на абсурдность ситуации: подумать только, сейчас перед ней, полуобнажённый и такой уязвимый, сам Итачи Учиха, тот самый человек, кого она смело может обвинить в разрушении всех своих мечт. «Это просто сделка… Жестко, но правдиво. У меня нет другого выбора, кроме как помочь Учихе: на кону не только моя жизнь». Куноичи придумывает себе ещё много неплохих оправданий, что позволяет самообладанию на некоторое время вновь вернуть ей уверенность действий. — Сядь, — она приказывает властно, пусть и голос немного робеет. Итачи послушно выполняет, но не сводит с девушки внимательного взгляда. Сакура разворачивается и подходит ближе, скептически щурится. Мужчина дышит тяжело и хрипло, и грудь его прерывисто вздымается часто-часто. Когда Харуно аккуратно и несмело прикасается к его телу, Учихе приходится приложить усилия, чтоб удержать равновесие — он опирается руками о кровать, чуть прогибаясь в спине. Куноичи невольно вздрагивает — кожа пациента непомерно холодная. Девичьи пальцы в слабом зелёном свете касаются рёбер мужчины, медленно проходятся по поверхности грудной клетки. Харуно скользит неторопливо обеими руками вдоль его торса, отмечая, что при излишней худобе его тело не лишено незначительного рельефа. Итачи упоённо прикрывает глаза: впервые лет за десять он чувствует себя спокойно и почти расслабленно, а ещё… ему приятно? Ирьёнин старательно концентрирует чакру, некоторые участки исследуя более тщательно, задерживает ладони в области прямой проекции лёгких. Сакура хмурится, сводит брови и сосредоточенно что-то бормочет себе под нос. Шестью минутами позже куноичи обессилено опускает руки и вздыхает. — Теперь я проведу аускультацию, — оповещает она на ходу, пока сама суетится у прикроватной тумбочки, где заранее расположила всё необходимое для осмотра. Вооружившись стетоскопом, Сакура вновь подходит к пациенту. — Дыши. Глубоко, — после длительного молчания её голос звучит как-то сипло, пусть и выполнение профессиональных обязанностей придаёт ей твёрдости в речи. Итачи ничего не остаётся, кроме как безмолвно подчиниться. Окончательно расслабившись, он немного склоняет голову вбок так, что его длинные волосы, слабо стянутые резинкой, беззаботно рассыпаются по плечу и груди. В презрении фыркнув, Харуно с небрежностью откидывает тёмные пряди мужчины за спину. Всего на миг девушка бессознательно задерживает кончики пальцев на волосах Учихи: мягкие, ухоженные и такие гладкие — неужели матёрый нукенин может позволить себе такую роскошь?.. Затем она резко отдёргивает ладонь, и тут же берётся за работу. Сакура методично прикладывает мембрану стетоскопа к груди мужчины, тщательно отмеряя каждый вдох и выдох. Со знанием дела, куноичи водит диафрагмой по проекции лёгких. Дыхание хриплое, сопровождаемое отчётливо выслушиваемым шумом, а внутри будто всё клокочет. У Харуно ладони дрожат, а дыхание в тревоге спирает меж рёбер — как ответственному медику, ей было всегда морально трудно сталкиваться с тяжелыми случаями, ещё и при понимании, что она вряд ли сможет помочь. — Покашляй немного, — Сакура только опускает глаза, скрывая безнадёгу во взгляде, когда чувствует под собственными руками, как болезненно содрогается его тело в судорожном припадке вместо обычного кашля. Девушка слышит, что и после откашливания картина не меняется. Холодеющими пальцами она со странным трепетом придерживает акустическую головку медицинского инструмента, чувствуя, как ладони постепенно нервно взмокают. Продолжать прослушивание нет смысла, и на этом этапе ирьёнин принимает решение закончить осмотр. Харуно измотано трёт переносицу, и когда ловит на себе вопросительный серьёзный взгляд мужчины, с толикой формальности в голосе тихо оповещает его: — Я не хочу обнадёживать или делать поспешные выводы. Мне нужны ещё некоторые анализы, чтобы наверняка подтвердить диагноз, а пока… — она вздыхает. — Ничего конкретного. Сейчас я точно не знаю, с чем имею дело… Вижу, что заболевание системное, задет весь организм, но больше всего поражены лёгкие — скорее всего, отсюда и начался деструктивный процесс. Несколько помедлив, Сакура дополняет: — И всё же, считаю нужным сказать, что на благоприятные прогнозы не следует рассчитывать. Я изложу свои предположения, исходя из увиденной мною картины. Патологические нарушения в работе иммунной системы, в следствии — вторичный сбой на клеточном уровне. Я не смогу выяснить этиологию, но относительно обстоятельств это сейчас не является существенным. Такое заболевание действительно не поддаётся лечению через меддзюцу. Можно только… несколько купировать, то есть ослабить, болезненные симптомы и попробовать продлить период ремиссии медикаментозно, — в ответ Итачи лишь сдержано кивает, нисколько не поменявшись в лице. — Ты что, знал? — Харуно неподдельно удивляется его реакции, широко распахнув и без того крупные глаза. — По крайней мере, догадывался. Я не прошу от Вас невозможного, не прошу чудес, Харуно-сан. У меня запланировано важное дело на конец следующего месяца. Последнее дело. И, косвенно, Вы должны мне помочь его осуществить, не более того, — его размеренный тон поражает спокойствием. Без лишних слов куноичи понимает, что он уже принял свою судьбу. «Вот так просто он готов сдаться? Невозможно!». — Погоди… А как же Наруто? — опомнившись словно от странного наваждения, девушка в возмущении скрещивает руки на груди. — Это его не коснётся, если Вы не позволите мне умереть раньше времени. Когда я отпущу Вас, Вы вернётесь в Коноху, где сразу же сможете убедиться, что Ваш друг в порядке, — Учиха отворачивается и спешно натягивает рубашку. Сакура молча уходит, чтобы времени напрасно не терять. Она осознаёт: ей предстоит нелёгкая работа.

***

По-прежнему всем сердцем презирая Итачи, в мыслях изрекаясь, что своей жизни предпочла бы убить нукенина, Харуно всё сидит за стопками книг и старинными свитками, часами напролёт изучая их. Ей кажется, что её занятие не имеет никакого смысла, ведь всю свою литературу она вдоль и поперёк изучила ещё давно. Сакура точно помнит, что среди примеров из энциклопедий и литературного достояния Конохи не встречала методик лечения схожих случаев. Она с трепетом перелистывает страницу книги в глянцевой обложке — уголки губ приподымаются в подобии улыбки, ведь эту самую книгу ей подарила мама, когда впервые узнала, что дочь увлекается медициной. Девушка слабо усмехается, когда находит некоторое утешение в фолиантах из личной библиотеки Учихи. Она сосредоточенно водит пальцем меж мелких ровных строк, тщательно изучает иллюстрации. Искры камина с азартом отблескивают от изумрудных глазёнок Харуно: в них мелькнула надежда? «Здесь так много тайной информации и редких данных… Мастер Цунаде, вероятно, убила бы даже за половину от этих ценных знаний!». Воспоминания режут прямо по сердцу: Сакура несдержанно всхлипывает, чувствуя, как ресницы мокнут от подступающих слёз. Солёная горечь резью обжигает щёки, болезненно щиплет уголки рта да искусанные губы.

***

Сумерки сгущаются в непроглядную тьму неожиданно; в тьму такую, что отчего-то колючую — будто выйдя на улицу прямо сейчас, кожей почувствуешь всю недоброжелательность этой ночи. Сакура лежит на не своей кровати, отрешённо всматриваясь в чёрную пустошь сквозь небольшое окно. В непроизвольности губы дрожат, но куноичи усердно пытается сдержать очередную тираду горьких всхлипов. «Сакура, не время жалеть себя: тряпка, соберись уже, чёрт возьми!» — внутренний голос, при всей его настойчивости, уверенности не придаёт. Девушка прикрывает глаза, сильно жмурится — и ссохщиеся от иссякших слёз ресницы больно врезаются в распухшие веки. Готовая закричать от бессилия и отчаяния, Сакура лишь крепче сжимает кулаки, до крови царапая кожу ладоней. Тело бьёт крупный озноб — у неё больше нет сил рыдать. Страх, стыд, отвращение — множество омерзительных чувств сжимают горло Харуно, в новой волне подступая тревожным комом, тянущим то ли на слёзы, то ли на тошноту. Девушка дышит глубоко, часто-часто, а на следующую минуту в сокрушительном жесте прячет разгорячённое лицо в ладонях. — Почему, почему именно так? Наруто, я так напугана и сбита с толку, как бы ты поступил на моём месте? — куноичи крамольно шепчет осипшим голосом. Почему-то в тот миг единственное, что хоть на долю секунды её успокаивает, — мысли о голубоглазом джинчуурики. Сакуре хочется верить, что любые испытания она готова стерпеть ради его безопасности. В откровении с самой собой, без путающего мысли самоуничижения, Сакуру охватывает неподдельный ужас. Осознание, что она, малоопытная в бою куноичи, осталась в замкнутом пространстве с одним из самых опасных преступником мира, лишённым рассудка жестоким убийцей, вынуждает девичье сердце сжиматься быстро и гулко, так, что Харуно слышит, как бьётся кровь в висках; сковывает цепенящим холодом, а потом в тревожной противоречивости окунает голову в жар. Она пытается вдохнуть глубоко, но собственное тело не повинуется: Сакура давится не нашедшим выход воздухом, слюной и нахлынувшими эмоциями. Слёзы беззвучно расчерчивают щеки розовеющими влажными дорожками. Невыносимая головная боль и сдавливающая грудь изнутри тревога мучают не сомкнувшую глаз Харуно до самого утра. Голубоватая дымка предрассветного неба встречает не надеждой, но стойким пониманием, что продолжать работу просто необходимо, а сдаваться нет права.