Часть 1
29 августа 2020 г., 17:30
Все, что мне осталось, Только эта пыль и память. Фото на стене за стеклом разбитым. Все, что мне осталось, Смоет ночью дождь и ветер. Унесет с собой, навсегда исчезнет. "Унесенные пеплом" Amatory
Сильный ветер гонял черные рваные облака на более светлом небе так, словно пытался напрочь сдуть их с поверхности небосклона; одинокая луна, косясь на землю хищным желтым глазом, выплыла из-за ближайшей бегущей от стихии тучи. Я бездумно лежал на склоне горы, слушая, как с перебоями пыхтит мотор старой тачки, купленной мне родителями, и пялил уставшие от хронического недосыпа и слез полуслепые глаза на верный спутник планеты. В руке была ополовиненная бутылка джина, к которой я то и дело прикладывался пересушенными, порванными губами, почти не чувствуя горечь спирта в одеревеневшем горле. Сейчас на небе не было видно ни единой звездочки, даже Сириус куда-то подевался, хотя всегда появлялся первым, знаменуя собой скорое приближение смерти очередного дня и наступления новой бессонной ночи, которую я проведу в привычном алкогольном угаре, до самого утра выкуривая одну за одной из редеющей заначки своих сигарет. Алкоголь и сигареты не делали моё никчемное существование лучше или легче, но только первый мог позволить мне забыться тревожным черным сном, подобным смерти, в котором я плавал, словно в непроницаемом чернильном вакууме; и только вторые позволяли мне начать полное абстинентного синдрома утро, более-менее уняв омерзительную дрожь в руках. Дни сливались в один, каждый день был точной копией предыдущего. Казалось, я должен потерять счет времени из-за запоя и полного отрешения от окружающего мира, в котором бродил подобно сбившемуся с пути слепцу, но я прекрасно помнил, какой был день, когда я открывал опухшие глаза, злобно удивляясь тому, что сердце до сих пор бьется. Пятый, шестнадцатый, тридцать второй, сорок восьмой, пятьдесят девятый день, как я живу без неё. Словно помешанный на такой желанной свободе узник камеры для пожизненно заключенных, которые оставляют на кирпичной стене глубокие царапины, отмечая каждый восход своего срока, я точно так же вёл календарь на своей коже. Каждый закат, когда солнце клонилось за горизонт, и мир обнимала великая тьма, я отмечал себя очередной кровавой полосой, заставляя тело трепетать от боли и помнить. Помнить, почему и зачем я делаю это со своей плотью, вымещая на ней не поддающуюся адекватному восприятию ненависть и бессильную скорбь, которая наотрез отказывалась быть тихой и возвышенной. Я не принимал случившуюся действительность, категорически был не согласен с тем, что Вселенная запустила скользкие щупальца в мой привычный мир и отняла сам его смысл. Я не хотел не то, что жить в новом, поданном мне насильно мире, я не желал даже в нем существовать, потому что больше не понимал его. Алкоголь стал единственным лучшим другом, не пытавшимся показать мне меня лучше, чем я есть на самом деле. Наоборот, он обнажил каждый черный уголок души, вытряс на поверхность всё естество, заставив взглянуть на себя настоящего. Я почти перестал быть человеком… Всё, что мне теперь осталось в «наследство» от неё — слишком живые, слишком яркие и слишком болезненные воспоминания, рвущие на мелкие кровоточащие клочки то, что ранее я именовал собственной душой.***
— Эрик… — нежный голос ворвался в сознание, заставляя глазам раскрыться. Я поднял тяжелую голову с парты, и недоуменно огляделся. Знакомые невзрачные стены класса быстро привели меня в чувство, напомнив, что я совсем не дома в своем уютном, обшитым светлым деревом подвале. — Мистер Харрис, полагаю, вы выспались? — с осуждением, сквозящим в светлых глазах учитель биологии взирал на меня, возвышаясь рядом. Указка больно ткнула в бок, заставляя поморщиться, и я невольно откинул ее от себя. Класс привычно захихикал, впрочем я не удивился, и даже не оскорбился. Этому быдлу, населяющему стены проклятой школы, куда я таскал себя за шиворот каждый день, палец в рот не клади, дай повод поглумиться над кем-нибудь, кто вел себя не так, выглядел не так, и вообще, отличался от них хотя бы чем-то. — Встаньте, мистер Харрис! — не унимался препод, и я покорно поднялся, подавив предательский зевок. — Мне и, уверен, всему классу хотелось бы знать ваше мнение о системе органической природы, созданной Карлом Линнеем. Мы как раз начали проходить ее на сегодняшнем уроке. Слушаем вас, мистер Харрис. — Карл Линней? — тупо переспросил я под приглушенное хихиканье с задних парт. — Он самый, мистер Харрис, — строго кивнул учитель. — Пока вы так сладко спали, я вёл урок, рассказывал тему, которая будет фигурировать в завтрашнем промежуточном тесте, влияющем на вашу оценку, между прочим. Конец года, Эрик, не стоит пренебрегать знаниями даже несмотря на то, что школа вами почти окончена. Итак, кто такой Карл Линней для начала? Я понятия не имел, кто такой этот Линней, но понимал, что с меня не слезут просто так, поэтому устремил глаза на доску, где значилась тема сегодняшнего урока под названием «Линней и его система природы». — Он был одной из наиболее ярких фигур среди ученых натуралистов XVIII века, — услышал я позади себя шепот и невольно оглянулся. Глаза встретились с голубыми глазами русоволосой одноклассницы, кажется ее звали Кэмерон Катлин, у нас совпадал всего один урок, на котором я сейчас и позорился. Я благодарно кивнул ей, с усилием переключаясь с пронзительных очей, но ответить не успел. — Мисс Катлин, табельный лист на стол! И вы, мистер Харрис, тоже! До конца урока будете находиться в коридоре, — указка так шандарахнула по моему столу, что я вздрогнул. Равнодушно пожав плечами, достал требуемое и, небрежно кинув на преподский стол, вышел из класса, демонстративно хлопнув дверью. Стоять в коридоре? Это не про меня, лучше пойду перекурю, пусть старый пень утрется. — Эрик, куда ты? — окликнули меня. Я нехотя обернулся, смущенная Кэмерон мялась у двери класса, нервно одергивая на себе светло-серую кофточку. — Я будила тебя, но ты не слышал. Если бы ты проснулся раньше… — Не стоило подсказывать, тогда старпёр не тронул бы тебя, — я пожал плечами, против воли окидывая оценивающим взглядом стоявшую напротив девушку. Она была хороша в этой своей ванильной одёжке, выгодно подчеркивающей наличие небольшой, но красивой груди, на которую я сейчас и пялился, совершенно забыв, что ее глаза находятся этажом выше. — Не смогла удержаться, — она, кажется, кокетливо хихикнула, явно заметив, куда я смотрел. Неловко проведя по стриженному затылку, я отвернулся, мысленно чертыхаясь: никак не могу отучить себя от губительной привычки пялиться на женские сиськи. Ну что поделать, я давно уже вошел в пубертат, волосы выросли везде, где должны были быть, а вместе с ними на свет Божий явились и вполне понятные подростковые мысли и желания. С девушками я всегда пытался был милым и обходительным. Не дразнил не грубил, довольно часто придерживал дверь, пропуская их вперед, и даже уступал в столовке свою очередь наиболее смазливым соскам, но меня они почему-то не любили. Я пытался понять причину такого отторжения, долгими минутами разглядывая себя в зеркале во время нудного бритья, но не находил ничего, что, на мой взгляд, могло бы отталкивать от меня противоположный пол. Я не был красавцем в классическом понимании этого определения, до совершенной симметрии моему лицу было далеко, но мама всегда повторяла, что красота в глазах смотрящего, и на каждый товар непременно найдется свой купец. Но школа кончалась, а купца я так и не нашел. Я уже сбился со счета, скольких девчонок пригласил на чертов выпускной, но ни одна не согласилась, ссылаясь то на перхоть, то на неизлечимый геморрой. Понятное дело, что самооценка моя была равна нулю, как и настроение в принципе, но я упрямо не показывал это, делая вид, что мне плевать и меня нисколько не ранят эти отказы. — Так куда ты собрался? — не унималась Кэмерон, пристраиваясь рядом со мной, пока я спускался с лестницы. — Курить. — Не боишься, что Клеманс выглянет за дверь, а тебя там нет? — Мне плевать, — я покосился на ее профиль, отметив еле заметные веснушки на тонком носу. — Очередное замечание погоды не сделает. А вот куда собралась ты? — С тобой, — беспечно улыбнулась девушка, практически введя меня в ступор. — Ну, конечно, если ты не против, — поспешно выдала она, рассматривая меня самым пристальным образом. Невольно отметив легкий румянец, заливший ее щеки, я чуть сдвинул брови, решив не морочиться анализом странного поведения Кэмерон. Хочет со мной, пусть идет, кто я такой, чтобы запрещать? Но где-то в глубине души мне было приятно ее общество. Хотя бы она не шарахалась от меня, как от чумного, не чуралась со мной разговаривать и даже пыталась помочь, пусть и окончилась эта инициатива тем, что мы дуэтом были выпнуты в коридор. Как известно нет худа без добра, и я, словно доморощенный философ-любитель, частенько пытался видеть позитив даже там, где им по определению и не пахло. Раскрыв с ноги дверь, я вышел на залитую солнцем улицу. Как на зло любимая бейсболка оказалась в рюкзаке, там же остались и черные очки, поэтому я, щурясь от слишком яркого света, поспешно нырнул в спасительную тень, устроившись на исцарапанной старой лавчонке. Кэмерон вышла следом, подставив лицо теплым лучам, и блаженно потянулась, вновь заставив меня обратить внимание на ее изящную фигурку. Внутри вдруг что-то кольнуло, заставив органы содрогнуться в неком подобии приятного спазма, и я, несколько растерявшись от новых ощущений, поспешно отвел взгляд от девушки. — Угостишь? — она присела рядом, коснувшись плеча своим плечом, и я подсознательно отодвинулся, давая ей больше пространства. Равнодушно качнув головой, предложил ей пачку, уставившись на тонкие пальчики, выкрашенные в ярко-алый цвет. Кэмерон ловко вытащила сигарету и вставила ее себе в рот. — Прикуришь? — ее губы растянулись в озорной ухмылке. Перекинув кончиком языка папиросу из одного угла в другой, она чуть наклонилась ко мне, ожидая, пока я выйду из ступора и поднесу к концу сигареты огонь. Не припомню, чтобы девушки так вели себя со мной, и поведение одноклассницы не хило удивляло, заставив смотреть на нее совсем иными глазами, чем я смотрел до этого. Была ли она красивой? Наверное. Но мне казались красивыми почти все особи женского пола, которые хотя бы отвечали на приветствие, не морща свои напудренные носы, и не уходили из-за столов, когда я присаживался рядом. — Идешь на выпускной? — огорошил меня вопрос, и я вынужденно повернулся на голос. Голубые глаза, внутри которых дрожали таинственные блики, смело смотрели прямо в мои, я видел в них в себя, как в кривом зеркале. Ощущения были странными, словно я, продолжая сидеть на твердой поверхности, тем не менее висел на огромной высоте. Казалось, если я сейчас встану, то рухну куда-то вниз, напрочь переломав все кости и оставив мозги на булыжной мостовой. И только глаза напротив были способны удержать меня на месте. Кэмерон первой отвела взгляд и смущенно кашлянула в сжатый кулак: — Ты смотришь на меня, как на дуру. — Что? — Я сморгнул, выныривая из голубого омута и стряхивая с себя это наваждение. — Нет, что ты. О чем ты спросила? — Выпускной. Ты идешь? Я помрачнел. Как объяснить ей, что никто не захотел составить мне компанию, как бы галантен и обходителен я не был? Глубоко затянувшись, я неопределенно хмыкнул: — Вряд ли. — Почему? — казалось, она расстроилась. По крайней мере улыбка как-то уж быстро исчезла с ее губ. — Кого я там не видел? — резонно спросил я, щелчком пальцев отправляя окурок в урну. Проследив за полетом бычка, Кэмерон тихо вздохнула, докуривая свой. — Приятные сигареты, — ни к чему выпалила она, заставляя меня снова уставиться на нее. — Правда? — я насторожился. Складывалось ощущение, что она к чему-то ведет, подталкивает, но я не мог сообразить, что же все-таки она от меня хочет. В воздухе повисла неловкая пауза. Я физически ощущал, как густеет воздух внутри легких, а тишина становится просто раздражающей. Вскинув левую руку к носу, на которой сидели черные часы, я увидел, что до конца урока оставалось семь минут. Пора было возвращаться и торчать у закрытой двери класса, как побитые собаки. Я вздохнул, вставая. Странная ситуация, нелепые разговоры, но почему-то уходить с этой, ставшей вдруг уютной лавки, мне совсем не хотелось. Невольно кинув косой взгляд на притихшую девушку, я не ожидал узреть на ее смазливом розовом личике настоящую гримасу отчаяния. Но так как лезть не в свое дело я никогда не любил, поэтому не стал спрашивать, что у нее на уме. Молча поднялся и медленно двинулся ко входу, засунув пальцы в карманы штанов, невольно прислушиваясь к тому, идет ли она за мной. За спиной была тишина, и я оглянулся. Кэмерон по прежнему сидела на скамейке, крепко сцепив маленькие ладошки в кулаки. Ее губы были упрямо сжаты, а глаза оказались скрыты упавшими на лицо пепельными прядками. На миг я замешкался, решая, стоит ли мне окликать ее, спрашивая, в чем дело, или оставить одну, спокойно уйдя в здание. Но судьба распорядилась по своему. Подняв глаза, в которых, как мне показалось, блеснула влага, а может быть во всем было виновато проклятое солнце, Кэмерон нервно и отрывисто спросила: — Хочешь, я пойду с тобой на выпускной? В тот миг время замерло и сошло на нет. Даже танцующие в солнечном столбе мириады пылинок застыли, не двигаясь, словно весь мир вокруг поставили на паузу. Я в изумлении пялился на все больше наливающееся краской лицо одноклассницы и не верил свои ушам. Она предлагает себя мне в качестве пары? То есть она видит меня как своего кавалера, выходит ей не стремно появиться со мной в обществе и даже пройтись под руку? Изумление на моём фейсе, видимо, было таким широким и искренним, что Кэмерон неожиданно рассмеялась и уже смелее подошла ближе, правда, глаз не поднимала, а уткнулась ими куда-то в область моего плеча: — Ты же так и не нашел себе пару, Эрик? — в ее устах мое имя звучало как звон серебристого колокольчика, вновь рождая внутри прежние сладостные спазмы. Но дух противоречия обуял меня, и я неожиданно насупился. — С чего ты взяла, что я искал? — Я слышала разговор в женском туалете между Элли и Рене Фредериксон, — Кэмерон виновато подняла на меня свои большие глазищи. — И решила… Элли и Рене были двойняшками, отказавшими мне в один день с разницей в пару часов. Одна сослалась, что сестра не идет, так как ее никто не пригласил, а когда я предложил пойти втроем, ведь руки у меня две, унеслась от меня так, словно увидела в этом предложении сексуальный подтекст. Вторая озвучила мне ровно такую же причину, но на этот раз я разумно не открывал рот, понимая, что даже если найду этой высокомерной сучке пару, да хотя бы моего другана Клиболда, отказ всё равно не заставит себя долго ждать. А теперь выясняется, что эти две идиотки расписывали меня своими змеиными языками так, что в Кэмерон Катлин проснулась жалость, и она решила поиграть в благотворительность?! Я так разозлился, что всё очарование, которое пало на меня благодаря милашке, стоявшей напротив, рассосалось в мгновение ока. Кажется, я прозрел. — Ты решила что? Если парочка надменных сучек моет свои рты в толчках этой ёбаной школы, обсуждая парня, которому они отказали, это не повод ещё жалеть его и навязывать свое общество! Я не настолько неразборчив! — колкость сорвалась с языка прежде, чем я успел его прикусить. Я тут же резко осудил сам себя за этот взрыв, но слово — не воробей. Отвернулся от замершей Кэмерон, выглядевшей так, словно я наотмашь ударил ее, и сжал кулаки. — Извини, Эрик, — тихо раздалось позади меня и к спине сквозь черную ткань футболки невесомо прикоснулись девичьи пальцы. — Я вовсе не это имела в виду. Это не жалость, это… Я думаю, что ты… действительно очень замечательный… — еле слышный всхлип был для меня подобен разрыву гранаты под ногами. Я резко обернулся, но она тут же отвернулась и, прижимая ладонь ко рту, пробежала мимо, обдав еле слышным запахов почти выветрившихся духов. В тот же вечер, выкурив пол пачки любимых сиг, но так и не уняв предательскую дрожь в конечностях, я нашел в телефонной книге номер Кэмерон и пригласил ее на выпускной. Раздираемый невероятным чувством подросткового противоречия, я с затаенным мазохистским злорадством ждал ее смешка и твердого отказа, в то же время с невероятной дикой надеждой веря в ее безоговорочное «да». К моему великому изумлению и невероятному облегчению девушка согласилась, а я от неожиданности и шока положил трубку на рычаг, даже не попрощавшись с ней. Описать творящее со мной было бы не под стать ни одному перу: мне хотелось совершенно по пацански прыгать и подскакивать, изображая из себя крутого гитариста, извлекающего из старого разбитого инструмента душераздирающие аккорды, от которых местная толпа фанаток ссала кипятком и выпрыгивала из трусиков. Подумать только, всего лишь легкое, небрежное «Да!», и за спиной словно выросли крылья, а мир раскрасился в невероятные яркие цвета! Но подавив внутри ликующую бурю, я напомнил себе, что мне было давно не четырнадцать. Всё-таки я мнил себя взрослым и достаточно серьезным парнем, чтобы поддаваться ребячеству, но те чувства и эмоции, которые во мне вызвала эта неординарная девушка, были слишком сильными, чтобы я мог стоять на месте, поэтому, приплясывая на манер молодого Майкла Джексона, я все-таки исполнил свой победный танец, даже не подозревая, что это было начало самой прекрасной истории в моей недолгой жизни, превратившейся в настоящий кошмар, из которого я вряд ли когда-то смогу выбраться.
