More than love

Don't you worry 'bout a thing, even if you don't believe. There's somebody inside, that i'm dying for you to see…

      — Льюис, ты… плетёшь венок? — светлые глаза часто моргали от удивления, пытливо всматриваясь то в переменчивое лицо британца, то в цветы в его руках. Он быстро посмотрел на него снизу вверх не менее удивлённо и отчасти стыдливо и кивнул.       В душе Себастьяна колыхнулось что-то незаметное, особенное; что-то будто вспорхнуло и воззвало за собой маленькую бурю чувств, названий которым не придумали и по сей день. Он опустился на колени и осмотрел хитрое (для него впечатлительного, а так вполне обычное) плетение из стебельков. Льюису же хотелось вжаться в стену, у которой он сидел, и исчезнуть. Он хорошо знал Себа и доверял ему, но так же сильно (и глупо) боялся, что сейчас он возьмёт и испортит его работу или просто скажет что-то обидное и уйдёт.       Но он остался, а в его глазах всё ярче разгоралось восхищение и любопытство. Казалось, молодой немец сейчас завизжит от радости, но он лишь приоткрыл рот и шёпотом сказал:       — Так здорово, а я никогда так не умел…       Он говорил и правда слишком тихо для себя привычного, но не смог бы объяснить, почему. Было в этом моменте что-то хрупкое, что требовало осторожности и нежности.       — Меня папа научил, — Феттель после этих слов свёл брови и поднял взгляд. Хэмилтон недавно поссорился с отцом, и Себ знал это, сочувствовал ему всей душой, хотя его папа всегда был рядом. Он не мог знать, каково Льюису приходилось, когда он видел их вместе, но как-то чувствовал это и верил, что его поддержка помогает британцу хотя бы на миллионную долю процента. Это уже что-то.       Себастьян протянул руку к цветам и случайно провёл пальцами к ладоням Льюиса, уветливо касаясь мягкой кожи и упругого плетения. Хэмилтон очень надеялся, что Себ не чувствовал ни одного электрического разряда, шедшего по его телу в тот миг. Себастьян же чувствовал молнии внутри себя, но никому из них не пришло в голову, что ток передавался от одного к другому через прикосновение и, возможно, даже взгляд.       — Может когда-нибудь научишь меня? — и это правда работало. Каждое слово Себа, каждый шаг навстречу поднимал Льюиса с низов ментальной пропасти и не давал там исчезнуть. И вот, когда он сидел там на полу один, приткнувшись к стене и плетя венок из найденных недалеко от трассы жёлтых цветов, стараясь заполнить пустоту хорошими воспоминаниями, Феттель пришёл и оживил их, дополнил, создал новые.       Хэмилтон легко улыбнулся, уже смелее глядя Себу в глаза (пытаясь не задерживаться в чистоте речных вод слишком долго) и сказал:       — Хорошо, только сначала закончу этот.       Он вернулся к искусному рукоделию, а Себ сел по-турецки напротив, повторяя позу британца, положил голову на ладони, всем своим телом показывая искренний интерес, и проследил весь процесс создания венка, широко распахнув и без того большие глаза.       Он мог наблюдать бесконечно, но Льюис привлёк его зачарованный взгляд на себя и тихо произнёс:       — Готово.       — Великолепно, Льюис! Примерь его!       — Ну, вообще-то, он не для меня, — он вытянул руки и аккуратно водрузил венок на голову Себа и рассмеялся, когда он, не шевелясь, попытался посмотреть наверх на свой лоб, как щенок.       Льюис и вправду не знал, когда заплетал цветы во что-то ещё более прекрасное, чем их естественная форма, делает он это для папы или для Себа.       А Себастьян светился широкой улыбкой и солнечными лучиками цветков в волосах. Этот венок был определённо для него.       — Я люблю тебя, — вдруг вырвалось после его счастливого заливистого смеха. Он просто сказал это, может даже наполовину обращаясь к веночку, боясь даже качнуть головой, но он действительно сказал, преисполняясь теплом от такого простого украшения.       Льюис, который до этого лишь скромно улыбался, довольствуясь тем, что другу так сильно понравился подарок, в тот момент тоже усмехнулся и ответил:       — И я тебя, — и на удивление даже не отвёл взгляд.       (хотя незаметно для остальных отчаянно пытался дышать размеренно, пока сердце вот уже полчаса бешено заходилось во влюблённом ритме, а сейчас ему ещё и мощности прибавили).       Никто, казалось, даже не придал значения тому, что эти слова прозвучали между ними первый раз. Возможно от того, что в голове они звучали так часто, что гонщики просто начали слышать чувствовать мысли друг друга.       — Пойдём за цветами?

… wherever, wherever you go i'll be the one to let you know… … in my eyes you are a perfect work of art, so i'll keep on letting you know.