Ночник

— На момент нашей встречи было уже несколько месяцев, как я съехал от тёти и старался привыкнуть к самостоятельной жизни. Проблема не заключалась в готовке, стирке или уборке. Я не белоручка и не маменькин сынок, поэтому всё это умел. Дело было в том, что по вечерам, за исключением тех, когда Юнги или Усан оставались у меня, я был дома совсем один. Не скажу, что это большая трагедия, но мне, привыкшему всегда слышать тётины разговоры по телефону или соседей сверху, было нелегко. Лёжа в кровати, я прислушивался к любому шороху, а потом приходилось себя успокаивать, что это не грабители или домашние черти. Тогда-то я и решил завести собаку. Но мои планы сорвались, когда обнаружилось, что у меня аллергия. М-да.  — У тебя аллергия на собак? — удивился Чонгук. — Ты же сам предложил купить щенка час назад.   — Что ж, пришлось бы потерпеть пару лет… — развёл руками Тэхён.  — С ума сошёл?! Как можно так бесцеремонно относиться к своему здоровью?! А если бы у тебя начались осложнения? Когда Чонгук злится, то его невозможно воспринимать всерьёз. Сейчас Тэхёну приходится прикрыть лицо рукой, чтобы спрятать улыбку, и давить смех, который напоминает бурную воду, готовую сломать плотину.  — Прекрати смеяться, я всё вижу! — рассекретив Тэхёна, ударил Чон его по руке.   — Я просто хотел порадовать тебя. Ты так давно хотел собаку… — отвёл взгляд Тэхён, чтобы не видеть надувшегося Чонгука, который ещё больше смешил его.   — Но ты нужен мне больше, чем любая собака, — обнял Чонгук Тэхёна. — И твоё здоровье для меня важнее всего.   — Тогда не заводим собаку?   — Не-а, — усмехнулся Чон и обнял парня сильнее. — У меня есть ты.

***

  — Согласившись на условия конкурса в университете, я не учёл то, что не смогу объяснить студенту даже самую элементарную вещь. Если за год я не разобрался с теорией искусства, то объяснить её студенту у меня не было шансов. Тем более, что этот студент знает больше меня. Поэтому я полагался на свою фантазию и импровизацию. Они всегда меня выручали. Как только я увидел Чонгука, то подумал, что это стеснительный парень (ох, как я ошибался). Он даже боялся смотреть на меня, а от волнения у него всё валилось из рук. Но стоило ему зайти в мастерскую, и он стал чувствовать себя как рыба в воде. В его глазах появились озорные огоньки, а восхищённая улыбка не сходила с лица. Наверное, тогда я в него и влюбился, сам того не осознавая. Чонгук мог ещё долго рассматривать вещи в мастерской, но надо было и поговорить о самом творческом процессе.   — Что бы ты хотел обсудить? Может, есть вопросы, которые ты хочешь задать? — спросил я, надеясь на то, что эти вопросы будут типа «Какие краски вы используете?», «Чем вдохновляетесь?» или «Где вы купили такой удобный диван?».   — Да, есть парочку, — сказал Чон, усевшись на упомянутый диван, и достал из кармана джинсов блокнот и ручку (не с кроликами).   — Вам, наверное, часто задавали эти вопросы… — неуверенно начал Чон.   — Давай на «ты», — перебил я.   — Хорошо, — облегчённо выдохнул тот. — Я хочу сказать, что восхищаюсь вашими, ой, твоими работами, и всегда хотел узнать, как тебе удаётся сделать их настолько реалистичным. В чём твой секрет?   — Всё построено на воспоминаниях, — честно отвечал я. — Я хочу, чтобы они всегда были со мной. В мельчайших подробностях. Поэтому я стараюсь не только вырисовывать каждую деталь, но и оставить частичку себя, эмоцию, которая преобладала в тот момент. Надеюсь, что ты меня понимаешь, — посмотрел я на внимательно слушающего Чона.   — Да-да! Я выиграл конкурс только благодаря воспоминаниям! — обрадовался Чонгук совпадению.   — А кто та женщина на твоём рисунке? — поинтересовался я.   — Моя мама. Так как я уехал учиться из родного города сюда, то мы очень редко видимся. Пока я её рисовал, было такое ощущение, что она стоит рядом, заглядывает за спину, чтобы увидеть наброски, а потом поцелует в макушку… Мне её не хватает, — погрустнел Чон. — А что насчёт ваших родителей? Вы часто видитесь?   — Мои родители погибли в автокатастрофе несколько лет назад… — по коже пробежали мурашки, стоило мне вспомнить тот страшный день.   — Мне очень жаль, — искренне посочувствовал Чонгук.   — Всё в порядке, — успокоил его я. — Я жил с тётей. Она стала для меня всем. Когда я от неё переехал, то было сложно привыкнуть к тихому дому. Но тётушка часто меня навещает.   — А друзья? — Они для меня больше, чем просто друзья. Они — моя семья. Без них я бы не стал тем, кем являюсь сейчас. Юнги и Усан всегда были рядом, поддерживали меня…   — Я рад, что у тебя всё наладилось. Очень важно, чтобы нас окружали надёжные люди.   — Верно, –подтвердил я. — Какой следующий вопрос?   — Как часто у тебя бывает творческий кризис?   — Редко, но может затянуться на несколько недель… — на самом деле я не знал, можно ли назвать моё временное затишье лунатизма творческим кризисом, но допустим, что да. — А как борюсь… Я просто забываю о рисовании. Не захожу в мастерскую днями. Если заставлять себя что-то делать, когда нет желания, то потом ты просто не сможешь взяться за это дело с удовольствием. Грубо говоря, я игнорирую проблему.   — Буду оправдываться твоими словами в универе, если приду без готовой работы, — засмеялся Чон.   — Можешь сказать, что оставил всё у меня, а я случайно продал.   — Не рассчитывай на многое. Девяносто процентов от продаж принадлежат мне, — по-деловому сказал Чонгук.   — Я с тобой разорюсь! Лучше уж выполняй задания вовремя, — отказался я от партнёра.   — Ну и пожалуйста. Так, следующий вопрос… Их было так много, но и не хотелось, чтобы они заканчивались: а) мне нравилось смотреть на такого заинтересованного во мне Чонгука; б) я не хотел, чтобы дело дошло до практики, потому что меня бы сразу раскрыли.   — А можно посмотреть, как ты работаешь? — спросил Чонгук, переводя взгляд то на меня, то на мольберт и кисточки. — Если я не буду мешать.   — Пока что я не начинал ничего, — сказал я и увидел, как парень напротив потух. Он был готов уже собирать вещи, но я ляпнул не подумав, как это обычно и происходит:   — Зато есть повод сделать это сейчас. Идём, — повёл я гостя к рабочему столу.   — Если у тебя нет желания творить, то можем посмотреть твои ранние работы, — предложил Чон. Должен признать, что уже тогда я был готов его расцеловать за подачу гениальной идеи. Как я только сам до этого не додумался!   — На какую хочешь посмотреть поближе? — выбирали мы из картин, висевших на стене.   — На «Долину смерти», — показал Чонгук на самую крайнюю. Я попросил Усана вернуть её мне, потому что осознал, как много она для меня значит. Я не ездил в то место после аварии и начинал его забывать, но, глядя на картину, вспоминал не только его, но и каждую нашу поездку с родителями. Когда-нибудь я съезжу туда, но точно не один.   — Это тоже из твоих воспоминаний? Почему «Долина смерти»? — спрашивал Чонгук, рассматривая пейзаж. Я не был готов делиться со своим прошлым, которые чуть ли не убило меня, поэтому пришлось придумывать новую версию:  — Переносное значение. Долина смерти — это долина вечности. Я думаю, что смерть, как и любовь, будет существовать всегда. Ты видишь тут всё прекрасное и яркое. То же самое происходит с тобой, когда ты любишь: мир вокруг тебя меняет свои краски, становится совершенно другим. Но если ты выберешь не того человека, который показал тебе этот мир, то это прекрасное позже убьёт тебя.   — Я даже и подумать не мог, что у этой картины такой глубокий смысл, — был под впечатлением Чон. — А что же тогда скрывается в «Микрокосмосе»? Я говорил и говорил, но потом заметил, что Чонгук уже давно не смотрит на картины. Всё его внимание было сконцентрировано на мне. Если бы я стал нести полную чушь, то он бы даже не заметил, ей-Богу.   — А вот и нет! Ты просто очень интересно рассказывал, — забастовал Чонгук. — Хотя не буду скрывать, что на такого симпатичного парня было смотреть одно удовольствие.   — А сейчас я лягушка, что ли?   — Ничего подобного. Но даже если бы и был, то тебя есть кому расколдовать, — облокотился Чонгук на подлокотник стула, чтобы быть поближе к Тэхёну.   — Я знал, что ты меня не бросишь, — улыбнулся Тэхён и продолжил повествование: — После нашей долгой беседы я решил, что нужно немного расслабиться, и предложил Чонгуку выпить чего-нибудь покрепче воды.   — Знаете, что он мне принёс? — перебил Чонгук Тэхёна. — Водичку с лимоном. Смешно просто! А сам-то коньяк попивал!   — Чонгук, нас могут смотреть несовершеннолетние! А ещё ты сам сказал, что вода с лимоном была очень вкусной, — напомнил рассказчик. — Вернусь к истории. Крепкий напиток затуманил мой разум, поэтому под конец вечера, чтобы полностью избавиться от неловкости, (ведь нам предстояло провести ещё тринадцать дней вместе) я предложил рассказать по одному секрету. Пусть и не очень важному.   — Ты не боишься, что я кому-нибудь проболтаюсь? — с издёвкой спросил Чонгук.   — Нет, — спокойно ответил я. — А ты? Да мне и некому рассказывать…   — Вдруг я расскажу тебе такое, что ты захочешь отвести меня к психиатру, — загадочно сказал Чон.   — Отведу тебя к Юнги на приём, — усмехнулся я.   — Тогда я первый расскажу свою тайну, — без колебаний принял решение Чон.   — Вперёд, — поддержал я и сам затаил дыхание в ожидании секрета.  — Я гей, — признался Чонгук. — Гей, который до чёртиков боится темноты. И тогда я понял, что у меня есть все шансы завоевать Чонгука и потом стать его ночником, чтобы ему не было страшно даже в самую тёмную и холодную ночь.