Ночник

– В тот вечер я хотел рассказать Чонгуку правду, поведать ему свою тайну, но вовремя одумался. Если бы я раскрылся, то, возможно, он больше бы не захотел меня знать, а может, просто бы не поверил и сослался на напиток. Приняв решение, что для первого знакомства такие детали слишком откровенны, я вспомнил какой-то пустяковый секрет. Честно, даже не помню, что именно рассказал. — Ты признался, что как-то своровал яблоко, но потом тебе стало так стыдно, что ты вернулся и отдал деньги, — напомнил Чонгук. — И почему ты это до сих пор помнишь… — вздохнул Тэхён. — Сейчас мои фанаты во мне разочаруются. — Потому что в тот вечер, в отличие от некоторых, я пил обычную воду. — Ладно-ладно сейчас это уже не так важно, — закрыл тему Тэхён. — Как только Чонгук ушёл, дом опустел и стал похожим на музей или библиотеку, где царит тишина. Тогда-то я и понял насколько у меня холодно и мрачно, несмотря на светлые комнаты и множество ламп. Они не были способны заменить настоящего человека, создающего уют. Чонгук был им. У меня оставалось тринадцать дней, чтобы разобраться в своих чувствах к нему, а Чонгуку — набраться опыта у художника, который ничего не смыслил в рисовании. Я не знал, как выкручиваться из затруднительного положения, которое сам себе создал, поэтому обратился за помощью к тем, кто всегда меня выручал. — До сих пор не понимаю, что тебя дёрнуло согласиться на этот конкурс. Ладно, если бы там были маленькие дети и ты рисовал бы им каракули; они восхищались бы чем угодно. А тут студент третьего курса! Ты вообще думал головой? — ворчал Юнги, забыв про свой кофе. Я заметил, что когда друзья приходили ко мне на чай, то мы всегда пили его холодным, потому что увлекались разговором. В этот раз случилось то же самое. — М-да, ну и дела-а, — протянул Усан, который тоже не находил объяснения моему поступку. — Может, вы будете анализировать твои картины? Или пусть только Чонгук анализирует, а ты поддакивай и делай какие-нибудь примечания. – И как ему это поможет? Не будет же он перед однокурсниками хвастаться, как всё время торчал у меня в мастерской и даже не притронулся к холсту! — не оценил я идею. — Да и нет у него столько карантин, чтобы две недели рассматривать, — сказал Юнги. – Есть идеи получше? — спросил Усан, ожидая чего-то гениального. — Не знаю. Это он должен думать, как решить проблему, — хмуро посмотрел на меня Юнги. — Не маленький уже. — Если бы я знал, как это сделать, то не просил бы вас о помощи! — терял надежду я. — О, я придумал! — воскликнул радостно Усан. — Что? — в один голос спросили мы с Юнги. — Сходите в музеи, на выставки. Там-то ты точно блеснёшь своими знаниями. Уверен, что Чонгуку с тобой будет интересно. — А это как вариант! — понравилась мне мысль друга. В музеях я чувствовал себя как рыба в воде и был лучше экскурсоводов, поэтому всё должно было пройти гладко. — И не благодари, — отхлебнул кофе Усан. — Что бы ты без нас делал, — качал головой Юнги, довольно улыбаясь. Таким образом мы решили, что я буду водить Чонгука по музеям, а там, под конец мастер-класса, можно и мои накопившиеся картины проанализировать. Студент такой план одобрил, поэтому мы зря не тратили время и сразу же пошли в главный объект, куда стремятся все туристы, — «Национальный музей современного искусства». И вы обязательно посетите его! Я ждал Чонгука возле входа, но начинал волноваться, что он не придёт, так как парень опаздывал на двадцать минут. Но вот его макушка мелькнула в толпе, и от сердца отлегло. Для кого-то он был совершенно обычным, ничем не примечательным юношей, но для меня Чон был ярче любой звезды. В рваных светлых джинсах и простой белой майке он уже выглядел сногсшибательно и сводил с ума, поэтому я даже забыл поздороваться из-за того, что засмотрелся. В музее он внимательно меня слушал, параллельно рассматривая предмет нашего разговора. Чонгук восхищался моей памятью, а я — его неподдольному любопытству и желанию всё досконально изучить. С ним был блокнот и та самая ручка с кроликами, у которой закончились чернила после посещения лишь одного зала. Чонгук записывал каждое моё слово и делал наброски для своих будущих работ. Посетив несколько музеев, он знал больше меня и мог похвастаться конспектами. Каждую нашу прогулку мы завершали в какой-нибудь кофейне, чтобы подвести итоги дня и дать ногам отдохнуть. Потом я заказывал Чонгуку такси до общежития, а сам плёлся по ночному городу домой с приятной усталостью, не скрывая улыбки и отпугивая тем самым людей. Когда оставалось шесть дней, и я понял, что пора действовать. После очередного похода в музей, я пригласил Чонгука к себе, чтобы отметить завершение плодотворной недели. Чон с радостью согласился на такое предложение, потому что у меня, особенно в мастерской, он действительно чувствовал себя как дома. Переступив порог, Чонгук сбросил с себя кроссовки и прямиком направился в мастерскую к любимому дивану. Я улыбался про себя, когда слышал топот его ног. Он напоминал мне ёжика; только Чонгук никогда не уколит. Достав бутылочку дорогого вина и два бокала, я пришёл к Чонгуку и умилился от увиденного: парень сладко дремал, подперев рукой голову. Естественно, что я не стал будить его и отправлять в холодную ночь одного домой. Принеся из соседней комнаты, плед, я аккуратно уложил Чонгука на подушки и укрыл одеялом. Он пытался сопротивляться, говорил, что поспит пять минуточек и уедет, но сон одержал верх. Присев рядом с Чоном, я не мог не любоваться им. Никакая Спящая красавица и Белоснежка не могли сравниться с ним. Несколько прядей выбились и упали на лицо, словно волны, но я, еле касаясь, заправил их за уши. Его ресницы дрогнули, но Чонгук так и не открыл глаза. Я заснул на полу, возле него, потому что сил дойти до кровати не было. Но даже во сне мне снился он, мой Чонгук. – Вообще-то, я ещё не был твоим, — сделал замечание Чон. — И что это тебе там снилось со мной? – Ничего противозаконного! Мы с тобой просто гуляли вместе. А если бы и снилось, то я же это не контролирую, — оправдывался Тэхён. – Проехали, — сказал Чонгук, чтобы не позорить любимого перед зрителями. – Проснулся я из-за доносившегося шума с кухни. Ещё сонный, с закрытыми глазами, я наощупь добрался до комнаты, но, увидев царивший хаос, мигом взбодрился: Гук хозяйничал у плиты, а на столешнице валялась скорлупа от яиц, раковина наполнилась грязной посудой, а на полу была расспына соль. Я не переношу беспорядок, и если бы это не был Чонгук, то парню влетело бы по первое число, но сейчас, смотря на трудящегося в поте лица Чона, я не мог скрыть своей радости. Не помню, когда мне кто-то готовил завтрак после того, как я съехал от тёти. Зная, что Чон очень пугливый, я решил не подходить к нему, чтобы он не уронил себе на ногу сковородку. Я продолжил наблюдать за ним, облокотившись на стол и мечтая, чтобы так начиналось каждое утро в этом доме. Вдруг Чонгук зашипел: – Чёрт, надеюсь, что эта сковородка не очень дорогая. – Это подарок тёти, — сказал я, выдав себя. – Господи! — уронил Чонгук лопатку. — Когда же ты прекратишь подкрадываться! – Что это у тебя? — подошёл я поближе, чтобы посмотреть на завтрак. – Должен предупредить, что не очень хорош в готовке. Но я правда старался! Только вот тебе скоровдку испортил… — виновато опустил голову Чон. – Огромное спасибо. Уверен, что получилось вкусно, — взяв вилку, я начал есть прямо со сковороды нечто похожее на яичницу. – Не думаю, что это безопасно для здоровья, — усомнился Чонгук в съедобности собственного творения. Немного подгорело, но в целом… – Ты не влюбился? — спросил я неожиданно для Чона. – Я? — растерялся тот. – Ну да. Пересолил просто, — объяснил я, продолжая наслаждаться яичницей. – Н-нет, не влюбился, — неуверенно ответил Чонгук. – Что ж, очень жаль, — вздохнул я, копаясь в пригарках. – Почему? – Любовь вдохновляет, — мудро сказал я и наконец-то наколол на вилку лакомый кусочек. – Может, ты тоже влюблён? — хитро посмотрел Чонгук. — Я видел, как ты рисовал ночью. Кто же тебя вдохновил? – Р-рисовал? — чуть ли не поперхнулся я. – Угу, — не спеша, тщательно прожёвывал Чонгук. — Не помнишь, что ли? – Я сейчас вернусь, — помчался я в мастерскую, оставив Чонгука в замешательстве. Это он, правда он. Его улыбка, искорки в глазах. Чонгук смотрел на меня с холста и какое-то время я боялся подойти ближе к портрету. Краски ещё не успели высохнуть, и запах масла царил в комнате. Карандаши разной мягкости были разбросаны на полу, а кляча прилипла к палитре. Было такое ощущение, что художник вот-вот вернётся и продолжит работать. «Хорошо, что он был сонным и ничего не заметил. Наверное, он даже не знает, кого я рисовал», — облегчённо выдохнул я, но в душе понимал, что больше так нельзя. Вернувшись на кухню, Чонгука я там не нашёл. Тот уже обувался в коридоре, напевая себе под нос какую-то песню из утреннего шоу. – Уже уходишь? — расстроился я. – Да, пора на учёбу. Я ещё только на пути к известности, — тепло улыбнулся Чонгук.– Большое спасибо за вчерашний вечер. Прости, что не смог отблагодарить тебя вкусным завтраком. – Это была вкуснейшая яичница. Я не врал. Всё, что делал Чонгук, я был готов хвалить и рассказывать потом всему свету о его таланте. – Не издевайся, — цокнул Чонгук. – Буду рад, если ты повторишь такой сюрприз, — совсем «прозрачно» намекнул я. – А я буду рад сходить с тобой на выставку, — подхватил Чонгук. – Тогда до вечера? – До вечера, — сказал Чонгук и потянулся ко мне, чтобы обнять. Если бы люди могли слышать внутренний писк радости, то Чонгук бы оглох от моего. С виду такой подкаченный, высокий парень, оказался в моих руках крохотным. Мне совсем не хотелось его отпускать. Я стоял бы так часами, наслаждаясь запахом хвойного леса, который исходил от волос Чонгука. Но парень отстранился первым. – Я должен тебе кое-что сказать, Тэхён. Только не прими это за грубость или замечание. Просто на будущее. – Слушаю, – насторожился я. – Мне кажется, что мои глаза чуть-чуть пошире, — поднял веки пальцами Чон, потом рассмеялся и выбежал из дома. А я ещё минут десять стоял в коридоре на холодной плитке босиком. Он знал. Он всё видел.