Мужество уйти
26 июля 2020 г., 10:48
Позже той же ночью Цзян Ваньинь сошел с меча у главных ворот Пристани Лотоса. В его взгляде не осталось и следа от присущей ему угрюмости. Вместо нее в глазах глубоко пряталось нечто темное, пустое и бесстрастное. Через год после
инцидента в храме Гуаньинь Цзян Чэн изо всех сил пытался погрести всю горечь, гнев и особенно боль, что хранил в себе последние шестнадцать лет. Гнетущие чувства терзали его слишком долго, чтобы он без труда мог отпустить их. Но он пытался.
Ради чуда – его брат вернулся. Вернулся целым и невредимым.
Весь год он надеялся возродить испепеленные мосты. Давняя рана его еще кровоточила и исходила гноем. Привязанность отца, любовь матери, внимание сестры, жизни всей его семьи и Пристани Лотоса – не было ничего больнее и драгоценнее, чем всё, что он потерял из-за Вэй Усяня. Но несмотря на всё, несмотря на то, что он нарушил свое обещание остаться с ним и решил бросить его ради Вэней, ради Ланей, особенно зная, как тяжело было Цзян Ваньиню доверять кому-либо, единственное, что сказал Вэй Усянь перед уходом с Хань Гуан Цзюнем, было жалким «прости».
Как будто его откровение о золотом ядре не было чем-то удивительным. Как будто Цзян Ваньинь даже не стоил того, чтобы с ним разговаривали и делились. Как будто тот факт, что Вэй Усянь отдал свое ядро, означал, что Цзян Чэн должен быть благодарен и помалкивать.
Разве Вэй Усянь не знал, как сильно он не хотел иметь ядра? Если бы он узнал тогда, что Вэй Ин отдаст свое, Цзян Ваньинь скорее ушел бы из мира заклинателей, чем потянул своего собственного брата на путь к гибели. Он предпочел бы провести остаток своей несчастной жизни, занимаясь сельским хозяйством, рыбной ловлей или вырубкой леса, как обычные люди, но не лгал бы человеку, которого любил больше всего на свете.
И тогда, услышав «прости», что-то внутри Цзян Ваньиня треснуло, рассыпалось и закровоточило. Снова. Золотое ядро вгрызалось в душу, как паразит, злорадно напоминая о том, что все достижения и победы не были его собственными. Это было нежеланное милосердие от его брата. И целый год после этого случая кровотечение таилось вместе с паразитом внутри него, заражая и отравляя его душу и существование. Несмотря на это, Цзян Ваньинь все еще пытался вернуть утраченные мосты. Каждый раз, когда он видел Вэй Усяня среди Ланей или рядом с Лань Ванцзы и напоминал ему, что Вэй Ин выбирал всех, кроме своего брата, рана внутри него вспыхивала болью и золотой паразит корчился в сладкой агонии.
Но он все еще упорствовал. Все еще чертовски старался.
Потому что Вэй Усянь единственное, что осталось от его семьи. И он не прикасался к Чэньцин последние шестнадцать лет только потому, что это было невыносимо мучительно. Несмотря на то, что о нем говорили, он мог любить невообразимо сильно.
Однако сегодняшний день стал последней каплей, которая сломала его в конец. Цзян Ваньинь посещал Вэй Усяня в облачных глубинах, как и каждую неделю до этого последние девять месяцев. В начале они беседовали неловко, словно незнакомцы, но постепенно связь их, со временем, улучшалась. Цзян Чэн надевал маску грубости, глубоко в душе сокрывая кровоточащую зачумленную рану, чтобы вернуть былые отношения, и Вэй Усянь был нескончаемо счастлив этому. Все шло хорошо, пока Вэй Ин не рассказал об очередной шалости, провернутой им с юными приверженцами клана Лань. Как он заварил чай алкоголем и как весь оставшийся день ученики буянили в пьяном угаре, заставляя Хань Гуан Цзюня немедленно приводить все в порядок, а давление Лань Цижэня резко подскочить.
Это был типичный Вэй Усянь.
И Цзян Ваньиню пришлось открыть ему глаза на то, что это было не в меру по-детски, и возмущенно заметить, что пора бы уже повзрослеть, ведь не все будут терпеть его выходки так же, как их выносил он в детстве.
Лицо Вэй Усяня исказилось, потемнело, и, прежде чем он осознал это, они уже кричали друг на друга, ругаясь, и выясняли, кто из них сможет причинить другому боль сильнее.
И в сию же секунду Хань Гуан Цзюнь выпрыгнул из ниоткуда, как он всегда делал, когда Вэй Усянь даже немного выходил из себя, встал между ним и Вэй Ином, вынув Бичэнь из ножен, и приставил к его груди. Цзян Ваньинь взъярился еще сильнее – теперь он, оказывается, даже не мог остаться наедине с Вэй Усянем,
всюду за ним таскался этот гребаный телохранитель, который защищал Вэй Усяня от его родного брата.
Что, по мнению Хань Гуан Цзюня, он сделает с Вэй Ином? Возможно ли сотворить что-то хуже того, что Вэй Усянь сделал со своим братом? Не найдя ответов, Цзян Ваньинь направил свой гнев уже на Лань Ванцзы. Вид Хань Гуан Цзюня, закрывающего Вэй Усяня от него, заставил рану, гноящуюся внутри него, залиться кровью, как никогда прежде.
Цзян Ваньинь был в ярости, Цзыдянь сверкал молниями на пальце, сердце застучало, ладони вспотели, а паразитирующее ядро извивалось внутри, требуя вернуть его
законному владельцу.
– Вы неблагодарны Вэй Ину за то, что он сделал для вас, – тихо прорычал Лань Ванцзы. – Если бы не его самоотверженность, вы бы сгнили на улицах Илина, как жалкий человек, которым и являетесь! Уходите, глава ордена Цзян, вам здесь больше не рады. Уже слишком поздно просить прощения.
Цзян Ваньинь отступил на шаг, краска сошла с резко побледневшего лица. Самоотверженность? Ему вдруг захотелось истерически рассмеяться над этим. Отдать ядро, которое только лишь и делало, что отравляло душу и разум с тех пор, как он узнал, что оно принадлежит другому? Что за самоотверженность? Если бы они только знали, насколько велика черная сочащаяся дыра, вспенившаяся из раны внутри... И это то, что Вэй Усянь и Хань Гуан Цзюнь думали о нем? Что он был не только неблагодарным, жалким человеком, но еще и вымаливал прощение за то, что ненавидел подарок Вэй Усяня? Эту ненужную и бесполезную вещь? Что, подобно грязи, ему стоило сгнить на улицах Илина?
Разве Хань Гуан Цзюнь не предположил, что, он, возможно, находился здесь, потому что скучал по своему брату и просто хотел наладить отношения?
Если и так, то какого черта он вообще пытался все восстановить эти долгие девять месяцев? Что, черт возьми, он здесь делал? Зачем старался заново подружиться с единственным оставшимся членом его семьи? Что за чертовщина?!
Разгорающееся мгновение назад пламя внезапно погасло, и жестокие слова полоснули по нему, оставив после себя изнывающую болью зияющую дыру. Вся его жизнь просто состояла из событий, которые высасывали из него силы. И он сдался.
Он чертовски устал от всего.
Пустыми, мертвыми глазами он взглянул на Вэй Усяня, замечая, как тот… побледнел от страха? Шока? Цзян Ваньинь вынул Саньду из ножен и медленно встал на него.
– На этот раз, Хань Гуан Цзюнь, я согласен, – сказал он тихим голосом. И улетел.
Когда Цзян Ваньинь добрался до своей комнаты в Пристани Лотоса, оглядевшись вокруг, он впервые в жизни удивился. Почему же он все еще здесь? Почему он все еще жил среди призраков своей семьи, когда все, что он мог вспомнить о своем
отце, – как недосягаемы его любовь и привязанность, как недоступна была ему гордость за его единственного сына. В конце концов, эти три заветных чувства всегда принадлежали Вэй Усяню. А Цзян Ваньинь ничего не мог с этим поделать, никогда не мог оправдать ожиданий своего отца и даже матери, ведь всегда жил в тени Вэй Ина.
Почему же мысли его всегда цеплялись за семью, которая никогда его не любила?
Действительно ли он любил Пристань Лотоса, или ожидания матери и неизменная необходимость угодить отцу привязывали его к этому месту? В свои тридцать четыре года он по-прежнему жаждал одобрения своих родителей. Но перед ним
маячило жгучее ощущение, что эта мечта – мечта всей его жизни! – была
недостижима, сколько бы сил он ни приложил. Возможно, сейчас пришло время, чтобы это осознать и принять?
Цзян Ваньинь был жалок. Он изо всех сил пытался угодить призракам, а им было абсолютно на него плевать.
Эти мысли истощили разум еще больше. Пылающий до сегодняшнего дня огонь решимости в нем погас, и вместе с пламенем потухли и исчезли причины Цзян Ваньиня продолжать бороться. Ему осточертели чувства, с которыми он неустанно воевал на протяжении столь долгого времени. И, опустившись на кровать, он мечтал о жизни, в которых их не было. Он хотел убежать от самого себя, хотел перестать ощущать, как сильно жизнь лишала его сил. Но понимал, что не сможет этого сделать, если продолжит появляться в тех местах и видеть тех людей, которые напоминают ему о них.
Здесь, в Пристани Лотоса, на протяжении всего времени, воспоминания медленно душили его. Всю свою жизнь он тонул. И Цзян Ваньинь знал, что когда-нибудь он перестанет бороться, опустит обессиленные руки и поплывет по течению, позволив в конце концов воде поглотить его. Это место рано или поздно убьет его.
И если он хочет обрести покой, Цзян Ваньинь должен найти в себе мужество уйти.
***
В течение двух месяцев Цзян Ваньинь объявил своего преемника. Цзян Чжоу, его правая рука, был с ним с тех пор, как он воспитывал Цзинь Лина в детстве. Но все в Пристани Лотоса знали, кто именно займет место главы клана после Цзян Ваньиня, а потому удивленных почти не было. Однако несмотря на это, праздник продолжался до самого утра. Несколько дней спустя Цзян Ваньинь выбрал себе верного спутника, которого в будущем собирался посвятить в свой план. На окраине Юньмэна он отыскал одного из малоизвестных целителей – Цзян Сяня, подростка, которого он спас при нападении Вэней на дом мальчика, когда тому было от силы лет шесть. Теперь, в девятнадцать, он стал выше Цзян Ваньиня, широкоплечим и самым мягким по характеру из всех Цзяней. Цзян Сянь поймал его, когда Цзян Ваньинь подписывал документ о покупке небольшого дома вдали от мест, принадлежащих заклинателям, и тут же потребовал разрешения сопровождать Цзян Ваньиня, куда бы тот не отправился. Мальчишку не переубедили даже самые резкие слова и угрозы Цзыдяня. Цзян Сянь был мягок, но все еще безумно предан, что являлось общей чертой Цзяней. В конце концов он неохотно, но согласился. Цзян Сянь знал, где находится дом, и к тому же Цзян Ваньиню просто не хватило духу отказать мальчонке, которого он практически вырастил. У него было все, что нужно для того, чтобы уйти тихо и быть уверенным, что Цзян Чжоу вступит в свои права главы клана. Цзян Ваньинь оставил письма, которые подтверждали его одобрение Цзян Чжоу как приемника, и приготовил небольшие послания старейшинам и ученикам клана. Это решение могло бы показаться поспешным, но за ним уверенной стеной стояли годы кропотливой подготовки. Он должен был уйти от воспоминаний и ран незамедлительно, прежде чем они убьют его изнутри. И теперь, после всего, что было сказано и сделано, оставалось только одно – вернуть долг. Первым звеном в намеченном плане был Цзян Сянь, который осторожно следовал за приверженцами клана Лань во время ночной охоты, ведь это была единственная возможность, когда Вэй Усяня можно было застать одного, без присутствия Хань Гуан Цзюня. Цзян Сянь отправил сообщение с бабочками, передавая местоположение, и Цзян Ваньинь полетел навстречу. Застав Вэй Усяня врасплох, он усыпил его транквилизирующей смесью, к счастью, оставшись незамеченным. Для дальнейшей части плана им и двумя местными целителями была подготовлена маленькая хижина, в которую Цзян Ваньинь и отправился, подхватив брата за плечи. Она была надежно спрятана, и даже великий Хань Гуан Цзюнь не смог бы ее найти. Все последующее время на улице, перед хижиной, Цзян Сянь нервно расхаживал возле заполненной припасами повозки, которая в скором времени должна была увезти Цзян Ваньиня подальше от этих мест, и с тревогой ожидал своего главу, молясь за его безопасность. Три дня и три ночи Цзян Сянь приносил в хижину свежую воду и чистое постельное белье и забирал грязное, насквозь пропитавшееся кровью. Каждый раз его трясло от слез при виде бледного, измученного лица Цзян Ваньиня, который сдерживал крики дикой боли, пока из него медленно вынимали золотое ядро, чтобы вернуть бессознательному Вэй Усяню. Цзян Сянь опускался на колени рядом с Цзян Ваньинем и вытирал ему пот со лба, уговаривая выпить чуть больше воды. В стазисе, рядом, погруженное в чашу, укрытую множеством мощных целительских талисманов, находилось более слабое и мелкое ядро Мо Сюаньюя, которое было вынуто ранее. Цзян Ваньинь настаивал на том, чтобы ядро Вэй Усяня было перенесено первым, а ядро Мо Сюаньюя погружено в него позже. Но, как утверждали целители, этот метод был абсолютно неизведанным, и была очень высокой вероятность, что ядро Мо Сюаньюя просто растает. Это могло привести к тому, что Цзян Ваньинь и вовсе останется без ядра, но главу это совершенно не волновало. Он заявил, что оставил Пристань Лотоса в самых надежных руках, какие только знал, и уверял, что потеря жизни, которую даровало ядро, не заботит его, и даже если он потеряет свои духовные силы, ему будет все равно. Цзян Сянь всегда считал Цзян Ваньиня своим благодетелем. А потому решил, что, если он останется без ядра или ему пересадят гораздо более слабое ядро Мо Сюаньюя, он всегда будет рядом с ним, чтобы защитить. Ведь для Цзян Сяня не было ничего, что бы он ни сделал для Цзян Ваньиня. После того, как ядро Вэй Усяня было возвращено своему законному владельцу, целители осторожно переместили ядро Мо Сюаньюя в Цзян Ваньиня. К этому времени он был настолько истощен и измучен длительной болью, что совершенно не осознавал, где и с кем находится. Цзян Сянь сел подле головы Цзян Ваньиня, стирая холодный лихорадочный пот со лба, и при взгляде на затуманенные фиолетовые глаза, он почувствовал, как его сердце разбивается на миллионы осколков. – Осталось совсем немного, глава клана Цзян. Целители зашивают разрез, и прежде чем вы окончательно придете в себя, мы уже будем в пути, – тихо прошептал он, утешая человека, который когда-то, после сожжения родного дома, заменил ему отца. – Мы уйдем, и вы, наконец, сможете обрести покой, к которому стремитесь. Никто и ничто теперь не навредит вам. Больше нет, я буду с вами, чтобы убедиться в этом. Цзян Ваньинь поднял взгляд на серые глаза Цзян Сяня и медленно кивнул. Его сухие потрескавшиеся губы слегка изогнулись в улыбке, будто мысль о том, что он будет жить в маленьком доме, без золотого ядра, заклинателей и Пристани Лотоса, принесла ему счастье. И та улыбка, которую вернул Цзян Сянь, была в сто раз ярче. Не замечая обоих мужчин, целители тихо плакали, зашивая главу своего клана. Хотя Цзян Ваньинь и был известен своим злобным характером и грубыми речами, никто в Юньмэне не назвал бы его жестоким или несправедливым главой. Пристань Лотоса не всегда была такой процветающей, как сейчас. Целители знали, что скоро люди Юньмэна потеряют того, кто всегда хранил их в безопасности и давал возможность обрести счастливую жизнь. Но как бы они ни любили своего главу, они принимали его уход с пониманием, ведь Цзян Ваньинь пожертвовал всем, что имел, ради восстановления Пристани Лотоса, а сейчас бремя стало слишком тяжелым, чтобы он мог продолжать нести его. Целители знали, что они должны дать Цзян Ваньиню, по крайней мере, возможность обрести мир, в котором он нуждается. Закрепив концы повязки на торсе, один из целителей перенес свою духовную энергию на меридианы Цзян Ваньиня, что дало ему толчок для запуска ядра. Прошло десять тягостных секунд, прежде чем наконец Цзян Ваньинь издал слабый вздох и почувствовал, как внутри него затрепетала жизнь. Он молча удивлялся, насколько слабо чувствуется его ядро по сравнению с ядром Вэй Усяня. Но тем не менее был благодарен за возможность тренировать его в своей добровольной ссылке. Возможно, он никогда не будет таким сильным, как Вэй Усянь, но, по крайней мере, все еще сможет использовать основные приемы совершенствующихся, и ему удастся постоять за себя. Кроме того, он все еще мог использовать Цзыдянь и Саньду. Единственные вещи, что Цзян Ваньинь не мог оставить в прошлом. Он издал легкий хриплый смешок. — Оно работает… – прошептал он еле слышно. — Слабо, но я чувствую ядро внутри себя. Целители с облегчением рассмеялись, разрушая напряженную атмосферу, что пронизывала хижину насквозь последние три дня. Их техника сработала. Если бы только мир заклинателей знал, насколько большим был этот шаг!.. В том же часу Цзян Сянь осторожно отнес Цзян Ваньиня в повозку и опустил на импровизированную кровать, чтобы он чувствовал себя максимально комфортно. – Цзян Сянь, – сказал один из целителей. Он аккуратно передал ему в руки внушительную сумку трав и отваров с письменными инструкциями. – В течение одной недели вам нужно передавать энергию главе клана Цзян, чтобы ядро окончательно вышло из стазиса. Нам нужно убедиться, что он подпитывается энергией, пока не сможет создавать собственную. Цзян Сянь понимающе кивнул, садясь в повозку. Лошади нетерпеливо заржали. – Как далеко вы поедете? – спросил целитель. – Насколько это возможно, – смутно ответил Цзян Сянь. – Цзян Ваньинь не вернется. Я остановлю любого, кто захочет прийти за ним. Глава клана Цзян лишь хочет покоя. Целители кивнули. И прежде чем они успели опомниться, повозка с главой ордена, которого они любили, тихо уехала. Целители убрали в хижине все следы проведенной операции, перенесли и уложили Вэй Усяня на кровать, укрыв теплым одеялом, и оставили ему на столе еду и воду. Действие транквилизатора должно было пройти через четыре часа, к этому времени Вэй Ин уже наберет достаточно сил, чтобы дойти до дома. Рядом с кувшином лежали Суйбянь и записка, оставленная Цзян Ваньинем.Я вернул то, что мне отдали. Отныне мы ничего не должны друг другу. Молюсь за твое вечное счастье.
Живи счастливо, Гэгэ
Твой диди,
Цзян Чэн
Стоны, отозвавшиеся эхом из той хижины на следующее утро, были полны страданий. С этого момента Вэй Усянь был один.
