All his life, he had been drowning (всю свою жизнь, он тонул)

Вэй Усянь ворвался в Облачные Глубины через четыре дня после своей пропажи, Хань Гуан Цзюнь практически выбежал ему навстречу, растрепанный и растерянный, с темными кругами под глазами, оставшимися после бессонных ночей, проведенных в поисках мужа. — Вэй Ин! – Его рука скользнула по лицу Вэй Усяня, ища возможные ранения. За исключением слабого запаха трав и благовоний, Вэй Усянь выглядел вполне прилично для человека, который пропал без вести четыре дня назад. — Вэй Ин, что случилось? — Лань Чжань! – Вэй Усянь схватил Лань Ванцзы за руки и потащил в свою комнату. Ему нужно было успокоиться как можно скорее. В сердце Вэй Усяня вспыхнуло знакомое чувство, благополучно им похороненное 16 лет назад. Он ненавидел Цзян Чэна за это, ненавидел то, что слишком хорошо понимал горечь и боль брата. Самопожертвование, особенно основанное на лжи людям, которых любишь – это худший из даров. Вэй Усянь наконец понял, то, что он сделал для Цзян Ваньиня, было не благом, а предательством. — Мне нужно в Пристань Лотоса! Тревога на лице его мужа сменилась гримасой злости при упоминании об этом трижды проклятом месте. Он ненавидел Пристань Лотоса и, тем более, ее главу. Цзян Ваньинь был озлобленным, эгоистичным человеком, который не заслуживал чести носить ядро его мужа. Разве Вэй Ин недостаточно настрадался? Почему он так стремиться попасть в Юньмэн? — Зачем? — Злого, резкого тона было достаточно, чтобы понять глубину ненависти Лань Ванцзы к Цзян Чэну. Сердце пронзила острая боль, теперь он осознал, что ни разу с момента своего возвращения не пытался потушить пламя гнева Лань Чжаня к своему младшему брату. Как он мог злиться на супруга, когда сам был виновен. — Потому что… – Вэй Усянь передал письмо Цзян Чэна, прежде чем сбежать в купальни дабы освежиться. Глаза Лань Ванцзы распахнулись от удивления, увидев Суйбянь в руках Вэй Ина. Разве он не принадлежал Цзян Ваньиню? Лань Ванцзы пробежал взглядом по записке, его рот приоткрылся в изумлении. Острый ум сложил два и два – четыре дня пропажи – возвращение Суйбяня законному владельцу, и Вэй Ин пышет жизненной энергией – не может быть! Цзян Ваньинь вернул ядро Вэй Усяня?! Но почему? Зачем ему заходить так далеко? Неужели он настолько мстителен? Закоренелая ненависть обрушилась на ни в чем неповинного Цзян Ваньиня. У Лань Ванцзы была привычка всегда обвинять именно его, когда что-то плохое случалось с Вэй Усянем. Внезапно разум злобно напомнил Лань Ванцзы об его же словах, гневно брошенных в лицо Цзян Ваньиня два месяца назад. Если бы не самоотверженность Вэй Усяня, вы бы сгнили на улицах Илина, как жалкий человек, коим и являетесь. Вина сжала в тиски его сердце. Этот тусклый, шокированный взгляд не был взглядом человека, готовящего подлый ответный удар. Он выглядел сдавшимся. Цзян Ваньинь признал себя побежденным. В тот момент Лань Ванцзы упивался чувством победы, ведь этот ненавистный человек окончательно ушел из жизни его мужа, но теперь? Сейчас?! Он подтолкнул Цзян Ваньиня сделать это? — Ты идешь? – Вэй Ин переоделся и привязал Чэньцин с Суйбянем к своему поясу. На его пышущем здоровьем лице, через кожу проступало яркое свечение, Лань Ванцзы понял, что это правда. Цзян Ваньинь вернул ядро Вэй Усяню. — Хочешь, чтобы я пошел с тобой? – Спросил Лань Ванцзы тихо. Чувство вины сжало сердце и встало комом в горле так, что он едва мог говорить. — Именно мои слова подтолкнули Цзян Ваньиня сделать это. — Мы еще этого не знаем! — Резко ответил Вэй Усянь. Он ненавидел выражение раскаяния на лице Лань Чжаня, прекрасно понимая, что это его собственная вина. Всегда была лишь его. Лань Чжань только пытался оградить своего мужа от этого осознания. А он? Он молчал. — Что-то еще должно было случиться за эти два месяца, пока мы не виделись с Цзян Чэном. Тут может быть огромное количество других причин. Именно поэтому я хочу отправиться в Пристань Лотоса. Я собираюсь встретиться с Цзян Чэном и расспросить его. Лань Ванцзы согласно кивнул. Когда они, наконец, добрались до Юньшэна, на обычно шумной пристани было подозрительно тихо. Хоть рынок и был окутан аурой торжественности, люди вяло бродили по рядам, будто в воду опущенные. Произошло что-то плохое, что-то печальное, и Вэй Усянь сразу подумал о худшем. — Нет, нет, нет… А-Чэн… не заставляй меня проходить через это… – пробормотал он себе под нос, ускоряя бег. Сердце колотилось о ребра, когда он протискивался к главным воротам. Позади него бежал Лань Ванцзы, дабы поспевать за ним. Как только они протолкнулись через ворота и стражей, посылая все приличия к черту, Вэй Усянь ворвавшись в приемную, внезапно остановился, увидев знакомую пурпурную мантию главы клана. Но лицо человека носившего ее не было тем, чьё он искал. Цзян Чжоу занял это место, в то время как раньше он всегда сидел рядом с Цзян Чэном, в качестве самого доверенного советника. Краска сошла с лица Вэй Усяня. Что случилось?! Паника поглотила его разум. Почему Цзян Чэна здесь нет?! Что случилось за последние четыре дня, что меня не было?! — Цзян Чжоу! – Крикнул он. — Где Цзян Чэн?! — Вы должны обращаться к нему как «глава клана Цзян», Вэй Усянь! – Зашипел один из стражей позади него. Была только одна причина, по которой Цзян Чэн мог отказаться от своей должности. Он был мертв. — Нет! НЕТ! – Вэй Усянь задыхался, положив руку на часто вздымающуюся грудь. Лань Ванцзы быстро подошел поближе к своему мужу. — Где он? ГДЕ А-ЧЭН?! Цзян Чжоу поднялся со своего места и подошел к тяжело дышащему мужчине, чтобы сложить перед собой руки и поклониться. — Вэй Усянь, Цзян Ваньинь покинул Пристань Лотоса пять дней назад, назначив меня своим преемником. Он также приказал, что любой из моих детей сможет претендовать на преемственность. И разрешил вам взять себе все, что пожелаете, в качестве семейной реликвии, напоминающей о том, что вы когда-то принадлежали к семье Цзян. Я как раз собирался отправить вам письмо. У Вэй Усяня закружилась голова. Он чувствовал, что может потерять сознание в любую секунду. Цзян Чэн жив? Он ушел?! Что это может значить? — Он жив? – Спросил Вэй Усянь с трепетом. Глаза Цзян Чжоу были наполнены непролитыми слезами. Видно, что отъезд Цзян Ваньиня глубоко повлиял на него. Этого следовало ожидать. Он служил главе клана с семнадцати лет, вместе восстанавливая Пристань Лотоса из праха и пепла. Будучи старше Цзян Ваньиня на десять лет, Цзян Чжоу был голосом разума и зрелости, в котором отчаянно нуждался еще совсем молодой глава клана. Так же, как Цзян Чэн во всем мог положиться на него, Цзян Чжоу считал его своей семьей. — Насколько мне известно, да. Он просто собрал свои вещи и ушел посреди ночи. Когда я зашел в его комнату тем утром, она была пуста, тщательно вымыта, а на столе лежали письма с инструкциями. Старейшины также получили их. Цзян Чжоу не рассказал Вэй Усяню о послании, которое Цзян Ваньинь оставил для Цзинь Лина. Глава клана Цзинь до сих пор не знал об отъезде своего дяди. Цзян Чжоу планировал в ближайшее время отправиться в Ланьлин, чтобы доставить письмо и небольшую коробку, что Цзян Ваньинь оставил для племянника. Эта информация была лично для Цзинь Лина. — Почему ты никого не послал на его поиски?! – Обвиняет Вэй Усянь. Слезы ручьем стекали по его лицу, но он не заботился о том, как это будет выглядеть при дворе клана Цзян. Его брат исчез! — Почему вам достаточно нескольких жалких писем?! Он не мог уйти добровольно. Пристань Лотоса – это вся его жизнь. — Вэй Ин, – тихо пробормотал Лань Ванцзы, утешительно пробежав рукой по напряженной спине. Цзян Чжоу оглядел зал и решил, что Цзян Ваньинь заслуживает сохранения своих секретов в тайне. — Давайте поговорим наедине, молодой господин Вэй, Хань Гуан Цзюнь. – Он привел партнеров по самосовершенствованию в приемную главы клана Цзян. Как только дверь закрылась, Цзян Чжоу пригласил их присесть, заваривая чай, дабы успокоить им обезумевшего от горя человека. Он позволил своим гостям передохнуть и выпрямить спину. Сердце Вэй Усяня окончательно упало при виде пустых покоев Цзян Чэна, что еще больше укрепило осознание того, что его брат действительно ушел с поста главы клана Цзян. Он яростно вытер слезы, которые не преставали течь ни на секунду, и закаменевшее лицо Хань Гуан Цзюня потемнело. После нескольких минут тишины Вэй Усянь спросил: — Почему Цзян Чэн ушел? Цзян Чжоу тихо вздохнул, подбирая слова. В письмах, оставленных ему Цзян Ваньинем, не была указана причина его отставки. Но он был приближенным человеком, посвященным в самые интимные моменты жизни Цзян Ваньиня. Моменты беззащитности, уязвимости и сомнений. Он делал все, чтобы поддержать его, но единственное, что он мог сделать – это заглушить горькие воспоминания о прошлом, которые казалось, преследовали Цзян Чэна бесконечно. Цзян Чжоу не хотел никому рассказывать об этих моментах, но Вэй Усянь заслуживал знать о причинах ухода своего брата. — Пока я был с ним, к чему бы, не стремился Цзян Ваньинь, он все делал с оглядкой на будущее. Когда мы заново отстраивали Пристань Лотоса, он продолжал представлять, как будет выглядеть грандиозный Юньшэн после перестройки. Или детство Цзинь Лина – как он был счастлив, когда Жулань сделал первый шаг, сумел совладать с мечом, освоил первые приемы… сначала я подумал, что он просто целеустремленный человек, который знал, что хочет и как этого достичь. Я очень долго восхищался им из-за этого. Цзян Чжоу сглотнул ком вставший в горле от наплыва воспоминаний. — Но постепенно я осознал, что Цзян Ваньинь измерял жизнь по количеству своих достижений. Как будто у него был список ожиданий, которые он должен оправдать. Мне потребовались годы, чтобы понять – этот список состоял из надежд Мадам Юй и Цзян Фэн Мяня на него. Он все еще жил призраками прошлого, кричащими, чтобы Цзян Ваньинь продолжал идти вперед, отдавал и отдавал, ведь он ни что иное, как сосуд для кого-то другого. Цзян Чжоу закрыл глаза. — Мне было тяжело видеть это, ведь я люблю его как свою семью. И если пробраться через внешние тернии и колючки, вы никогда не найдете другого человека, что любил бы вас так отчаянно и преданно, как Цзян Ваньинь. Сердце Вэй Усяня сжималось. Он прожил с Цзян Чэном всю свою жизнь, и как никто другой знал это. Он знал, как Мадам Юй закрывала глаза на тоску сына по ее любви. Знал, как холодно и безразлично относился к нему Цзян Фэн Мянь. Знал, что независимо от того, сколько всего сделает Цзян Чэн, этого никогда не будет достаточно для его родителей— одного ожидающего слишком много, и другого, ожидающего слишком мало, и знал, что Цзян Чэн все еще будет сгибать спину, дабы угодить им. — Но это были старые раны. Раны, что до сих пор кровоточили, но Цзян Ваньинь научился жить с ними. Я понимал его давнюю боль, а новая все еще остается для меня загадкой. – Сказал Цзян Чжоу. — Новая? – Тихо спросил Лань Ванцзы. — После инцидента в храме Гуаньинь Цзян Ваньинь почти ничего не сказал о произошедшем, лишь о преступлениях Цзинь Гуаньяо, но я понимал, что случилось что-то еще, сильно взволновавшее его. — Что вы имеете в виду?— Вэй Усянь широко распахнул глаза. — Я не уверен, но после того случая, мне показалось, что Цзян Ваньинь стал редко использовать Саньду и Цзыдянь. Не знаю, откуда появилась внезапная холодность к его самому любимому оружию, но однажды он получил травму во время одной из тренировок с младшими адептами. И вместо ускорения процесса заживления он выбрал мазь и обычную медицинскую иглу с нитью, чтобы зашить рану. Тогда я понял, дело не в духовном оружии, Цзян Ваньинь избегал использования самого золотого ядра. На мой вопрос, почему, он просто пожал плечами и ответил: — Это лишь царапина, не хочу тратить силы на ее заживление. Вэй Усяню захотелось себя ударить. Он вспомнил, как Вэнь Нин и Лань Чжань обвиняли Цзян Чэна в неблагодарности, вспомнил, как молчал в те моменты и те несколько раз, что велел Цзян Чэну забыть о ядре. Он не это имел ввиду! Но как еще Цзян Чэн должен был понять его слова? Конечно, он решит, что это долг, который надо вернуть. — Что-то… отравляло его. Я хотел потребовать объяснений, хотел быть настойчивее, хотел понять, почему присутствие здесь, в мире заклинателей, причиняет ему столь сильную боль. И это лишь усугубилось после вашего возвращения, молодой господин Вэй, – виновато признался Цзян Чжоу. — Я знаю, что вы не контролируете то, как ваше воскрешение влияет на других людей, но вы должны понимать. В отличие от других, Цзян Ваньинь любит вас больше всех. Он может не говорить этого, но он любит вас больше, чем себя самого, как всегда любил всю свою семью. И он также ненавидит вас за то, что вы отняли у него. Ненавидит за то, что вы забрали его единственного брата и лучшего друга, единственных, что он когда-либо имел. Я думаю, именно поэтому он сделал то, что сделал. Вэй Усянь тихо плакал, и Хань Гуан Цзюнь крепко обнимал его за плечи. Цзян Чжоу тоже вытер слезы. Те годы, что Цзян Чэн носил с собой Чэньцин, заставили его понять глубину чувств своего главы. Любовь, что он нес в себе, всегда побеждала печаль и гнев. Вот почему он ничего не говорил о поездках Цзян Ваньиня два раза в месяц в Облачные Глубины. Его лидер всегда верил, что если он будет отдавать все больше и больше, то дорогие его сердцу люди поверят в его любовь. Но в тоже время, Цзян Чжоу часто молился, чтобы Цзян Ваньинь нашел кого-то, кто будет любить его в ответ. Он хотел, чтобы Цзян Ваньинь понял, что любовь не только нужно дарить, но и получать. Настоящая любовь должна быть взаимной. Она заключается в поддержке, доверии и никогда не должна быть паразитической и эгоистичной. Цзян Ваньинь никогда не знал такой любви, что делало Цзян Чжоу абсолютно несчастным. — Итак, когда я однажды открыл дверь в его покои и обнаружил, что он ушел, я не был удивлен. Невероятно грустно, потому что Цзян Ваньинь был великим главой, но это не было сюрпризом. Ведь все здесь, кроме Цзинь Лина, причиняло ему боль, и я знал, что однажды, когда Жулань благополучно займет пост главы ордена Цзинь, Цзян Ваньинь уйдет. Я просто не знал, что будет последней каплей. Вэй Усянь и Лань Чжань знали. Они знали, что не жестокие слова Лань Ванцзы заставили Цзян Ваньиня сделать это, ведь он носил всю эту боль в себе больше десяти лет. Но именно эти слова укрепили его решение. — Знаете ли вы, что окончательно заставило Цзян Ваньиня уйти, молодой господин Вэй? – Тихо спросил Цзян Чжоу. Вэй Усянь не ответил, но он был достаточно проницателен, чтобы понять причину. Цзян Чжоу был зол? Да, несомненно. Он отчаянно защищал своего молодого господина Цзян. Но собирался ли он обвинять Вэй Усяня? Цзян Чжоу хотел, о боги, как он хотел, но не мог. Цзян Ваньинь этого не одобрит. И как Вэй Усянь должен был узнать о той ноше, что Цзян Ваньинь молча сносил? Его не было здесь последние 16 лет, а Цзян Чжоу был. Во всяком случае, вина должна лежать на Вэй Усяне. Когда Цзян Чжоу не получил ответа на свой вопрос, он тихо вздохнув, встал. — Вы можете оставаться здесь столько, сколько пожелаете, молодой господин Вэй. Если здесь есть что-то, что вы хотели бы оставить себе, пожалуйста, не стесняйтесь. Это было последнее желание Цзян Ваньиня, что вам позволят взять любой сувенир, если вы того захотите. Не дожидаясь ответа, Цзян Чжоу поклонился, не как семье Цзян Ваньиня, но как делегации из клана Гусу Лань, прежде чем оставить пару в покое. Его любовь к Цзян Ваньиню отомстила им от имени его господина, но Цзян Чжоу теперь занимал пост главы клана, и ему нужно вести безопасную политику для своего народа. В комнате наступила гробовая тишина. Долгое время Вэй Усянь не мог собраться с мыслями и вымолвить хоть слово. Слезы нескончаемым потоком стекали по его лицу, а сердце еще никогда не испытывало столь сильной боли. Даже когда ему не позволили присутствовать на свадьбе А-Ли, когда Вэнь Нин случайно убил Цзинь Цзысюаня, когда стал косвенной причиной смерти шицзе, или даже после падения со скалы, его сердце так сильно не страдало. Была ли этому причиной его любовь к Цзян Чэну? Или это из-за чувства вины? Его хоть когда-нибудь волновали чувства брата за все то время, что он жил ненавистью к Вэнь Чао, пока А-Чэн остался один, чтобы восстановить Пристань Лотоса буквально из пепла. Или даже после своего воскрешения, когда Лань Чжань люто ненавидел Ваньиня, в то время как он всеми силами пытался наладить их отношения. Вэй Усянь был ужасным старшим братом – то, что он отдал свое ядро, не освобождало его от клятвы и ответственности как гэгэ Цзян Чэна. Особенно, если брат не ждал такого подарка от него. Его шиди просто хотел, чтобы старший брат был рядом. И он подвел Цзян Чэна. — Я… – хрипло прошептал Вэй Усянь, спустя несколько минут после ухода Цзян Чжоу из бывших покоев Цзян Чэна. Лань Ванцзы поднял покрасневшие глаза на своего мужа. Вэй Усянь тяжело вздохнул, прежде чем попытаться снова. — Я был ужасным братом для Цзян Чэна… Слезы скатились по бледным щекам, как раз в тот момент, когда он практически выровнял дыхание. Лань Ванцзы мгновенно поднял ладонь, чтобы стереть их, позволив руке задержаться на мокрой от слез шее Вэй Усяня. Его сердце болело за мужа. Но на этот раз он был виновен в случившемся, потому молчал. — Он принял меня как свою семью даже после того, как из-за меня у него отобрали собак. И после того как я украл любовь его отца и матери, он все еще принимал меня все последующие годы. Другие дети ненавидели бы своего приемного брата, но не он. Цзян Чэн все еще считал меня своим Гэгэ и лучшим другом. Знаешь, Лань Чжань, в тот день, когда Вэни напали на Пристань Лотоса, Мадам Юй намеревалась избить меня до смерти и отрезать руку, дабы спасти Юньшэн, но Цзян Чэн закрыл меня от Цзыдяня, и стоя на коленях, умолял свою мать смиловаться. Он умолял, Лань Чжань, будто его сердце разбилось бы в ту же секунду. Лань Ванцзы резко вдохнул ставший раскаленным от такого откровения воздух. Все, что он знал о Цзян Ваньине, это его острый язык, грубость поведения и мстительность. Но что теперь делать со знанием о его непоколебимой преданности и бескорыстной любви? — А потом, после передачи ядра, я был настолько погружен в свое горе от потери способностей и от того, как темный путь изменил меня, что не заботился о его беспокойстве за меня. Он догадывался, что я что-то скрываю от него, но я не отвечал на расспросы. Я солгал ему. Юньмэн Цзян все еще изо всех сил пытался вернуть себе былую силу и стабильность, а я вместо того, чтобы всеми силами помогать, ушел и спас Вэней, не заботясь о том, что ставлю Цзян Чэна перед слишком сложным выбором: спасти Пристань Лотоса или поддержать своего бесполезного братца в его идиотских попытках сделать то, что правильно, всеми неправильными способами. В конце концов, все, что он мог сделать, это изгнать меня, чтобы клан Юньмэн Цзян оставался в мире заклинательства, а А-Ли все же смогла выйти за человека, которого любила. И как Лань Ванцзы ненавидел Цзян Ваньиня за это. Он всегда думал, что причиной смерти Вэй Усяня была слабость и безвольность Цзян Ваньиня, оставившего его одного без поддержки. Он разорвал все связи с Вэй Ином, и Лань Чжань полагал, что это оттолкнуло Цзян Чэна еще дальше. Но теперь Ванцзы стало интересно, как бы он поступил в столь невозможном положении между молотом и наковальней. — Несмотря на все это, несмотря на все мои ошибки… он привел А-Ли, чтобы я увидел ее в свадебном ханьфу, ведь не хотел лишать меня возможности встретиться с нашей сестрой в ее самый прекрасный момент жизни. Во время этой встречи он был очень груб, но я все еще помню мягкость в его глазах при виде нас троих вместе. А-Чэн рискнул репутацией своего ордена, приходя ко мне. Это был подарок, которого я не заслуживал, но он все равно преподнес его мне, — отвращение к себе, словно кислота капало изо рта Вэй Усяня. Лань Ванцзы не знал об этом. Он увидел, что Вэй Усяня не было среди членов семьи во время свадьбы, его сердце наполнилось тихой яростью, а ненависть усилилась. То, что он увидел, укрепило веру в эгоизм и высокомерие Цзян Ваньиня. Лань Ванцзы закрыл глаза, утопая в раскаянии. Как он мог быть настолько слеп, чтобы определять человека как эгоиста неспособного любить, когда не знал полной картины. — Цзян Чэн сделал все, что мог, чтобы поступить со мной правильно, несмотря на ужасные обстоятельства, в которые я его втянул. И все же… и все же, я не остановился и спровоцировал смерть его зятя и сестры. Единственную семью, что у него осталась, я тоже украл! – Вэй Усянь уткнулся лицом в ладони, его плечи задрожали в рыданиях. — Я забрал мать и отца его племянника, когда тому едва исполнился месяц, а потом выбрал самый легкий путь, бросившись со скалы. Я снова покинул Цзян Чэна. Лань Чжань, он сам вырастил Цзинь Лина! Ему было всего семнадцать, Лань Чжань, СЕМНАДЦАТЬ. Я забрал всю его семью, и подростком он стал отцом своему племяннику и главой клана! Ему не на кого было положиться, не осталось семьи, что поддержала бы его. — И что я решил сделать, когда вернулся к жизни? Я был настолько высокомерен, чтобы думать, что моего жалкого, незначительного ядра достаточно, дабы отплатить за всю помощь и любовь, которые Цзян Чэн подарил мне. Я даже ничего не объяснил ему той ночью в храме Гуаньинь. Просто ушел, СНОВА, — горько сказал Вэй Усянь. Он никогда не ненавидел себя сильнее, чем сейчас. — Даже если бы я отдал каждую каплю своей крови из этой и прошлой жизни, – я все равно остался бы, ему должен. Лань Ванцзы наконец-то увидел Цзян Ваньиня в совершенно новом свете. Все те 16 лет, что Вэй Усянь был мертв, Лань Чжань был жесток по отношению к нему. Ванцзы относился к Цзян Ваньиню так, будто он хуже грязи под его сапогами, потому что скорбел по Вэй Усяню. Но теперь стало ясно, что Цзян Ваньинь тоже оплакивал его, гораздо больше, чем казалось. Ярость, что он продемонстрировал миру, была вызвана скорбью по своей семье, потерей дома и жалостью к племяннику, который никогда не узнает своих родителей. И в то время, как Лань Ванцзы попросил Лань Сичэня и своего дядюшку поддержать его, у Цзян Ваньиня не было никого. Кто он такой, чтобы судить, чье горе было больше, его или Цзян Чэна. Ему следует разорвать белую ленту, что носил на лбу, за то, как жестоко он вел себя эти годы. Не видя, как его слова повлияли на мужа, Вэй Усянь, наконец, притих и тихо прошептал. — Все это время он поддерживал меня во множестве ребяческих розыгрышей, все это время он защищал меня от своей матери, снося наказания вместе со мной и за меня, он отошел в сторону, чтобы его отец мог поддержать меня, и все это время он отгонял каждую собаку, просто потому, что я боялся… Вэй Усянь оглянулся на Лань Ванцзы, его лицо побледнело и осунулось, глаза раскраснелись, а сердце разбилось на мельчайшие осколки. — Я был ужасным братом для Цзян Чэна. Это я должен был доползти до ворот Пристани Лотоса и просить у него прощения. И одинокая слеза скатилась по щеке Лань Ванцзы.

***

Вэй Усянь был полон решимости найти своего брата. Лань Чжань собирался сопровождать своего мужа, но его роль Верховного Заклинателя сделала это невыполнимым. Он бы даже пренебрег своим постом, но не мог оставить орден Гусу Лань без главы. После долгих размышлений Вэй Усянь согласился, чтобы Лань Сичэнь был посвящен в их план. Он находился в уединении в течение одного года, и, возможно, если Цзэу Цзюнь узнает о нынешнем затруднительном положении, то сможет выйти из медитации занять свое положение главы ордена, чтобы Лань Ванцзы мог помочь Вэй Усяню в его поисках. — Итак, дагэ, – тихо сказал Лань Ванцзы, низко склонив голову, прося помощи у брата. — Ради диди, пожалуйста, выйдите из медитации. Я буду должен вам всю оставшуюся жизнь. За год уединения Лань Сичэнь не сильно изменился, за исключением того, что его глаза стали тускнее, но все еще были достаточно цепки и остры. Цзэу Цзюнь был измучен окружающим миром и думал, что ничто не сможет его удивить. А потом пришел А-Чжань и принес эту новость: Цзян Ваньинь оставил пристань Лотоса своему заместителю и покинул мир заклинателей. Сердце Лань Сичэня упало. Известие о Цзян Ваньине, покинувшем свой пост главы клана, конечно, шокирует, но не так сильно, как новость о том, что он вернул Вэй Усяню его ядро. Гордый Цзян Ваньинь пожелал взять более слабое ядро? Лань Ванцзы не сказал ему, что заставило Цзян Чэна сделать это, но Лань Сичэнь всегда знал, что его брат недолюбливает этого человека. А-Чжань винил Цзян Ваньиня в смерти Вэй Усяня. Он мог представить себе жестокие слова, которые мог произнести его брат. Что еще могло сподвигнуть Лань Ванцзы пойти на такой шаг, если не вина? Но все же, чтобы Цзян Ваньинь сделал что-то столь экстремальное? Лань Сичэнь не мог не вспомнить взгляд Цзян Чэна в ту проклятую ночь в храме, когда Цзинь Гуаньяо жестоко раскрыл тайну о том, что золотое ядро в его груди никогда ему и не принадлежало. Год, проведенный в уединении, и Лань Сичэнь смирился с тем фактом, что Цзинь Гуаньяо всегда носил маску. Более десяти лет назад они были очень близки, но теперь Лань Хуань понял, что никогда не знал своего названного брата. Не Минцзюэ хоть и был проницательным, умудренным опытом человеком, но тоже не смог прочесть Цзинь Гуаньяо. Они оба были обмануты невинным лицом того, кого Лань Сичэнь любил как брата. Цзинь Гуаньяо никогда не существовало, он был маской, которая прятала злобного и извращенного человека, каким всегда был Мэн Яо. Если даже Не Минцзюэ, человек, который с подозрением относился ко всем, попал под очарование Цзинь Гуаньяо, то как он, человек, что верил в добро во всех людях, должен был не верить ему? Когда пришло осознание предательства, с плеч Лань Сичэня упал камень, что прижимал его к полу целый год, и Лань Хуань не хотел больше тратить свое время, свою жизнь, думая о Цзинь Гуаньяо. Он положил десять лет на жалость, восхищение, симпатию и защиту человека, который никогда этого не заслуживал. Лань Сичэнь хотел идти вперед. Он планировал закончить свое уединение задолго до прихода Лань Чжаня. Но не рассчитывал занять пост главы клана так скоро. Лань Хуань хотел увидеть мир, прежде чем вновь нести это бремя. Он хотел заново поверить в доброту людей, красоту мира и светлое будущее. И что может быть лучшей причиной, чем поиски Цзян Ваньиня? Возможно, он не знал Саньду Шеншоу так же хорошо, как следовало бы, учитывая, что он был его соратником, и они сражались бок о бок во время Аннигиляции Солнца, так что Лань Сичэнь был уверен, что Цзян Ваньинь не сбежит при виде него. Ну, в отличие от взгляда на своего брата. После долгих размышлений Лань Хуань тихо сказал: — Предположим, ты и Вэй Усянь отправились на поиски Цзян Ваньиня. Предположим, вы даже нашли его. Как ты себе это представляешь? Как ты думаешь, Ваньинь отреагирует? Ведь прежде всего именно вы подтолкнули его за край. Аргумент был весомым. Нахмуренные брови Лань Чжаня показали Лань Сичэню, что тот не задумывался над этим. Он продолжил: — Если мы хотим иметь хоть малейший шанс изменить мнение Цзян Ваньиня, не думаю, что вы – подходящая кандидатура. Тем более, присутствие Вэй Усяня лишь оттолкнет Цзян Чэна еще дальше. Его раны все так же свежи, как и раньше. — Тогда что вы предлагаете, брат? Лань Сичэнь опустился на колени перед своим диди. Он крепко обнял Лань Чжаня, пытаясь успокоить взвинченного брата. — Я нарушу свое уединение, А–Чжань. Но не займу пост главы клана. Технически, я закончу медитировать и возьму на себя поиски Цзян Ваньиня. Надеюсь, что среди нас троих Цзян Чэн будет наиболее лоялен ко мне. Я сделаю все возможное, чтобы убедить его, если не вернуться, то хотя бы встретиться с Вэй Усянем. Лань Ванцзы широко распахнул глаза: Вы бы сделали это? Лань Сичэнь мягко улыбнулся. — Конечно, да, Диди. Цзян Ваньинь не чужой мне. Мы сражались вместе во время Аннигиляции Солнца. Плюс, я нейтральная сторона. — Но я не думаю, что Вэй Ин… — Вэй Усянь… – Осторожно прервал его Лань Сичэнь. — Довольно эмоциональный человек с острым языком. Он чаще руководствуется сердцем, а не разумом, и они с Цзян Ваньинем слишком близки, чтобы рассуждать об этом. Я боюсь, что все его благие намерения будут омрачены эмоциями. Не думаю, что мы можем позволить себе еще одну ошибку, не так ли? Лань Ванцзы покачал головой. Он согласен со своим братом. Вэй Ин имел привычку давить на людей, пока те не соглашались с ним. Хотя самой важной обязанностью Ванцзы было потворствовать своему мужу, Цзян Ваньинь, скорее всего, не увидел бы добрых намерений Вэй Ина. Он может слишком остро среагировать, и прежде чем все опомнятся, они повторят случай, который спровоцировал все это. Кроме того, когда Лань Чжань смотрел на своего осунувшегося брата; год, проведенный в уединении, привел к тому, что бледно–белая кожа стала почти прозрачной. И Лань Сичэнь сможет порадовать себя во время поисков. Возможно, увидев мир и осознав, что добрых людей в разы больше, чем злых, таких как Цзинь Гуаньяо, свет, который Лань Хуань всегда нес в себе, можно будет восстановить. Последний раз глубоко поклонившись брату Лань Ванцзы благодарно прошептал: — Я поговорю с Вэй Ином. Спасибо, дагэ. — Не за что, А-Чжань.