All his life, he had been drowning (всю свою жизнь, он тонул)

Обещанный срок в три месяца был продлен до шести. Прежде чем Лань Сичэнь наконец осознал это, он уже год как жил вдали от Гусу и соврал бы, сказав, что хочет вернуться обратно. Это ощущение было совершенно неправильным, ведь вся его жизнь вращалась вокруг Облачных Глубин — его душа и сердце всегда принадлежали клану Лань, все же, это его дом. Но сейчас, мысль о том, чтобы оставить Ваньиня и вернуться, вызывала сильнейшее отвращение. Лань Хуань пытался представить, как возвращается в орден, а Цзян Чэн живет здесь без него. Все, что изобразило его воображение — это облик бледного, худого, похожего на привидение молодого человека, сидящего на краю пирса. Образ настолько сильно поразил его, что Сичэнь резко осознал — любое расставание между ними вернет того разбитого и апатичного человека, которым был Ваньинь полгода назад, а призраки Не Минцзюэ и Мэн Яо вернуться в его сны, почувствовав, что покой их названого брата никто более не оберегает. Кроме того, от мысли, об ожидающих его по возвращению обязанностях и неодобрении со стороны дяди и младшего брата, желание вернуться домой отпадало напрочь, ведь Лань Хуань прекрасно знал, как сильно шифу хотел, чтобы он завел полноценную семью, с женой и наследниками. И догадывался, сколь сильно Лань Ванцзы ненавидел Цзян Чэна, но от одной мысли об этом него закипала кровь. Но ещё больше он ненавидел ссоры. Особенно с семьей. Все сводилось к тому, что Лань Хуань рассуждал, беспокоился и строил планы, но Ваньинь был столь красив, соблазнителен, чудесен и безмерно ласков, что он не желал предпринимать какие-то действия, боясь потревожить сладостный момент. Эти полгода были самыми счастливыми в его жизни, так что Сичэнь готов стать жадным и эгоистичным, но не упустить своё счастье. Естественно, вмешалась судьба. Это была одна из еженедельных поездок в одну из близлежащих деревень. Обычно они все время проводили вместе, но Лань Хуань хотел удивить возлюбленного билетом на оперное представление и ужином в соседнем ресторане, поэтому попросил Ваньиня пройтись немного без него, получив в ответ снисходительный взгляд догадливых глаз, на который Сичэнь лишь улыбнулся, и развернувшись, двинулся прочь. Цзян Чэн задержал взгляд на чужой спине, чувствуя, как сердцебиение учащается при виде этой гибкой, статной фигуры и прилив… желания мгновенно наполнил его. Покраснев от этой мысли, он отвернулся и поспешил дальше к прилавкам. С той первой ночи, когда они делили ложе, Сичэнь позволял себе приходить к нему в постель почти каждый день, но за исключением нескольких поцелуев, они больше ничего не сделали. Ваньинь не обладал большими познаниями в этой области, но начинал подозревать, что Лань Хуань так же невинен как и он, и возможно, ждал его инициативы. Что ж, не повезло! Позволить себе что кроме поцелуев и нескольких быстрых касаний в купальнях, он не смог. И-и черт возьми! Он не был бесстыдным человеком! Поэтому не мог так просто сделать первый шаг — как из-за недостатка практики, так и из-за страха. Была причина, по которой Цзян Чэн раньше воздерживался от каких-либо отношений — женщины не считали его недостаток опыта привлекательной чертой. Образ Саньду Шэншоу был мощным сдерживающим фактором для любых возможных отношений. Пока он обдумывал свои догадки, зычный, окликающий голос, заставил его сердце уйти в пятки: — ЦЗЯН ЧЭН! ЦЗЯН ЧЭН! Ваньинь в недоумении распахнул глаза, увидев, что это Вэй Усянь зовёт его, размахивая руками как безумный, а Хань Гуан Цзюнь внимательно следит за своим мужем, пока тот просто светится из-за, переполняющей его духовой энергии. Несмотря на всю ту чушь, что Вэй Ин пытался доказать, он знал, что поступил правильно, вернув ядро. Румянец и загар, сиявшие на похорошевшем лице, так сильно напомнили ему молодого Усяня, того кем он был, прежде чем все пошло к черту. Прежде, чем он воплотил в жизнь самую глупую из своих идей — отдал Цзян Чэну своё ядро. Но в то же время Ваньинь полностью осознавал насколько сам нездорово выглядит из-за слабого ядра Мо Сюаньюя, которое все ещё не развил достаточно, поэтому первое, что он догадался сделать при виде Вэй Усяня — сбежать. Он развернулся и понесся сквозь толпу прочь от рынка, не думая куда бежит. — Черт! Черт! Какого дьявола они здесь делают? Как они вообще на меня вышли?! Цзян Чэн слышал позади себя шаги Вэй Усяня и Хань Гуан Цзюня и они явно не отставали на него. Использовав некоторое знание местности, чтобы проскользнуть через всевозможные лазейки между зданиями, избегая людей и препятствий, он понёсся прочь, лишь на середине пути понимая, что его ядро ​​не годится для длительного бега, поэтому Ваньинь попытался скрыться, оставляя преследователей позади. Через некоторое время он уже не слышал голоса Вэй Усяня и приближающихся к нему шагов. Цзян Чэн остановился и сделал короткую передышку. Теперь, оставшись в одиночестве, он ощутил подступающую панику и, затекающий в глаза, холодный пот. Мысли перемешались в голове, и шептали о жестоком будущем, когда он будет вынужден вернуться в мир заклинателей. Ваньинь просто хотел, чтобы его оставили в покое. Почему Вэй Усянь не может заставить себя уважать хотя бы это? Почему он должен противоречить каждому его желанию? Ничего из того, что говорил или делал Ваньинь, никогда не касалось Вэй Ина! Он просто продолжал напирать и доводить его. Даже после того, как Цзян Чэн окончательно сломался. — Ваньинь?.. Мужчина почувствовал руку на своем плече, прежде чем услышал голос, что сильно напугал его, и резко дернулся. Глаза Сичэня расширились от шока, как только встретились со смертельно бледным, залитым слезами, лицом Ваньиня. В последний раз он видел возлюбленного в таком состоянии, в тот день, когда впервые встретился с ним там, на пирсе. Подняв руки в успокаивающем жесте, Лань Хуань приглушённо и мягко произнёс. — Ваньинь,… что-что случилось? — Си-Сичэнь? — Цзян Чэн запнулся, наконец осознав, кто коснулся его. — Это я, дорогой. Всего лишь я, — Сичэнь призывно раскрыл руки, и тот охотно упал в его объятия, принимая искреннее утешение. Лань Хуань дал им немного времени, чтобы успокоиться, но в его голове беспрестанно вертелись всяческие предположения. Что могло так сильно напугать Ваньиня? Они бывали в этой деревне уже много раз раньше, и насколько он помнил, горожане были дружелюбны, никто из них не знал о их принадлежности к заклинательсвту. Но кто бы это ни был, у них явно была реальная возможность навредить Цзян Чэну. Янтарные глаза Сичэня сузились, а руки чесались проучить того, кто причинил его любимому боль. Ваньинь в конце концов отстранился, но все же отказался покинуть нежный кокон заботливых рук. — Прости. Мне очень жаль. — Он поднял руку, чтобы яростно вытереть слезы. — Что, черт возьми, не так со мной? Не дав мужчине уйти в себя, Сичэнь прикусил губу от беспокойства и мягко перехватил чужие, оледеневшие от страха, ладони. — Скажи мне, что случилось. Пожалуйста, не прячься. — Я видел Вэй Усяня и Хань Гуан Цзюня —нехотя признался Цзян Чэн. — Что?.. — Настала очередь Лань Хуаня изумленно распахивать глаза. — Как они вообще узнали, где меня искать? — Паника снова начала пожирать его изнутри. — Я не могу… я не могу смотреть на него, встречаться с ним. Ни сейчас, ни когда-либо! Кто-то, должно быть, рассказал ему обо мне… — Ваньинь остановился, медленно поднимая глаза и пристально глядя на Лань Сичэня. — Я никогда не стал бы, — яростно поклялся тот. — Сердце мое, я бы никогда не предал твое доверие, даже ценой своей жизни. Цзян Чэн тяжело сглотнул в нерешительности, но сдавшись, обнял возлюбленного за шею, прижимаясь ближе и утыкаясь лицом в чужое плечо. — Ох, черт, я не знаю, о чем иногда думаю. Я знаю, что ты никогда бы этого не сделал. Пожалуйста, прости меня. Сичэнь ничего не ответил, осыпая поцелуями все, до чего мог дотянуться. Его охватило столь сильное облегчение от быстрого понимания Ваньиня, ведь он знал, как трудно тому довериться кому-либо, и любая, даже малейшая мысль о предательстве безвозвратно разрушила бы их хрупкое доверие. И ничего Лань Хуань не боялся больше, чем этого. Почувствовав, как Цзян Чэн повернул голову, ища его губы своими, он с радостью ответил ему нежным, отчаянным поцелуем. В окружении запаха сандалового дерева, полевых цветов и Сичэня, Ваньинь наконец почувствовал, как паника улетучивается и начал успокаиваться. Но… поцелуй был мгновенно прерван из-за непреодолимого ощущения подступающей опасности рядом, из-за которого они оба резко обнажили мечи. Но все, что можно было увидеть, это Лань Ванцзы, что застыл в холодной ярости, и шокированного Вэй Усяня. Лань Хуань мог с легкостью опознать эмоции своего младшего брата, но сейчас не мог точно определить на кого именно тот злится. Или злость была направлена на поцелуй, свидетелем которого он только что стал? Но Сичэнь никогда не делал поспешных выводов, поэтому отложил меч и сделал шаг вперед с чуть неуверенной улыбкой. — Ванцзы… Несмотря на серьезное выражение лица, он скучал по своему брату. — Сюнджан. — Давно не виделись, — спокойно ответил Лань Хуань. — Точно, — Ванцзы недобро взглянул на Цзян Чэна. — Ты отсутствовал год. Я не ожидал, что это будет причиной. Его взгляд был настолько ядовитым, что потребовалась вся гордость Ваньиня, чтобы не вздрогнуть. Вместо этого он заставил себя смотреть в ответ без малейшего раскаяния. Он ни в чем не виноват — мантра, что помогла ему пройти через все это, — черт возьми, он не виноват! Лань Сичэню ужасно не понравился тон брата. Тем не менее, его лицо оставалось безмятежным, а улыбка — спокойной. — Что ты хочешь этим сказать, Ванцзы? — Он! Сичэнь-гэ! Почему из всех людей именно он?! Разве вы не помните всех заклинателей темного пути, на которых Саньду Шэншоу охотился и пытал? Он злобный убийца! Цзян Чэн резко вдохнул и отступил на шаг. Ох, он забыл какого это. Забыл, как обидно слышать, что именно, мир заклинателей думает о нем и, что хуже всего, это делает чистейший Хань Гуан Цзюнь. Он всегда был полон страха, ненависти и подозрений. Но, до этого момента, все еще держал рот на замке. — Все мы убийцы, Ванцзы, — мягко сказал Лань Сичэнь. — Мои руки залиты кровью дагэ, Цзинь Гуанъяо и всех его жертв. Твои запятнаны кровью Вэней и господина Вэй… — он кивнул в сторону замершего Усяня, чей взгляд не отрывался от своего шиди. — На нем лежит грех множества убийств, так почему только Цзян Ваньинь так сильно тебе ненавистен? Разве это справедливо? Лань Ванцзы все еще был потрясен картиной того, как его брат целует Ваньиня, что все его намерения просить прощения были в тот же миг забыты. Одно дело — чувствовать себя виноватым перед братом Вэй Ина, но совсем другое, когда тот был… любовником его собственного! Как посмел он поцеловать Лань Сичэня?! Как смело с его стороны даже думать о таком! Старая злость и ненависть к Саньду Шэншоу, который, как Лань Ванцзы считал, обидел его обожаемого мужа во всех смыслах, кипели, и все, о чем он мог думать, это необходимость показать своему брату, насколько его избранник недостоин. Ванцзы заговорил тоном, напоминающим своим холодом вершину самой высокой горы Облачных Глубин: — Он не заслуживает тебя, брат. Его репутация слишком грязна, он недостоин. Улыбка Лань Сичэня мгновенно исчезла, а спина туго выпрямилась. Ваньинь почувствовал, что сердце забилось слишком быстро, он был так расстроен. Едкие слова были не новы. Вместо того, чтобы слышать их в отголосках своего разума, как было привычно, он услышал их громко и отчетливо. Ирония в том, что ему это даже не нужно. Разве Хань Гуан Цзюнь не понимал, что он и так все это знает? Ваньинь не мог это забыть, даже если бы захотел. Он уже, черт возьми, знал, что недостоин. Будет что-то новое?! Голова закружилась. Сегодняшний день должен был пройти великолепно вместе с Сичэнем, но теперь он стоял перед его младшим братом и вновь слушал о своей ничтожности. Ваньинь хотел бы уйти, но ноги не слушались. Лань Ванцзы не закончил. Даже в его обычном монотонном голосе ненависть была очевидна. — И все то, что он сделал Вэй Ину — своему брату: изгнал его, охотился за ним с другими заклинателями и загонял до смерти даже после того, как получил ядро — почему вы думаете, что он не поступит также с вами? Саньду Шэншоу — озлобленный и мстительный человек. Он будет использовать тебя, как это делал Цзинь Гуаньяо. И это стало последней каплей. — ЛАНЬ ВАНЦЗЫ — Лицо Лань Сичэня было твердым, непоколебимым, а ранее теплые, медовые глаза сузились. Его обычно мягкий голос превратился в гневное рычание. — Ты замолчишь прямо здесь и сейчас, если не хочешь неприятностей. Это заставило Лань Ванцзы остановиться. За всю свою жизни он никогда не видел старшего брата таким злым. Даже когда тот убил Цзинь Гуанъяо. Но это… Это была ярость любви и защиты — пламенная, жгучая и разрушительная, если ее не принять во внимание и поберечься. Кому как не ему понимать подобный гнев. Столь яркие эмоции обычно спокойного старшего брата отрезвили его. Но главное, что это остановило неудержимые самоуничижительные мысли в голове Ваньиня. Широко раскрыв глаза, он в крайнем изумлении смотрел на возлюбленного. Раньше его никто не выбирал. Лань Хуань был первым. И он предпочел его собственному брату! Но… Лань Ванцзы и не думал успокаиваться, поэтому Сичэнь продолжил, наступая все яростнее. — Когда ты привел Вэй Усяня в Облачные Глубины, сказал ли я хоть что-то грубое в его адрес, даже когда весь мир заклинателей был против него, когда дурная репутация жила легендой после его смерти. Сказал ли я что-нибудь оскорбительное, когда он обвинил, как бы справедлив он тогда ни был, моего бывшего названного брата? Я не сказал тогда, и не говорю до сих пор, не только потому что люблю тебя, но и потому что доверяю. Я не верю Вэй Усяню, но все же принимаю его, ведь надеюсь, что ты выбрал правильный путь. Так что, пожалуйста, ради нашего братства. — он стиснул зубы. — Воздержись от оскорблений. Лань Ванцзы удивленно посмотрел на брата. Внезапно он понял, что никогда не видел его влюблённым. По- настоящему влюблённым. Исчез безмятежный и апатичный образ, которому тот, казалось, никогда не изменял. Он никогда раньше не видел его таким напряженным, и знал, что, если скажет еще хоть одно оскорбительное слово в сторону Цзян Ваньиня, то Сичэнь впервые в жизни направит Шоюэ против него. Сейчас этот заклинатель не был его мягким и добрым старшим братом. Это был заклинатель, который защищал своего партнера от любого возможного и вообразимого вреда. Лань Ванцзы окатил Цзян Ваньиня оценивающим взглядом, гадая, что было в этом человеке такого, что его брат находил таким привлекательным? Он не обладал ни исключительной красотой, ни мягким характером, даже не имел особого положения в обществе после отказа от титула главы ордена. После потери ядра его даже заклинателем назвать было сложно. Тем более, если сравнивать с Лань Сичэнем. Так почему? Ванцзы знал, что его супруг ошибся в отношении своего шиди. Он быстро осудил и еще быстрее возненавидел человека, которого считал причиной безвременной кончины Вэй Ина. И был готов извиниться перед ним. Но шок от того, что его любимый брат целует человека, которого Ванцзы ненавидит больше всего уже множество лет, всколыхнул давний гнев. Но слова Сичэня вырвали его из тумана ненависти. Глубоко вздохнув, он слегка склонил голову и пробормотал: — Прости, Сичэнь-гэ. Я перешёл черту. Ярость все еще кипела в Лань Хуане, но извинения младшего брата не позволили ему утонуть в ней. Инстинктивно он потянулся назад, чтобы взять руку возлюбленного, но быстро обернулся, не ощутив ее. — Ваньинь… — Сердце Сичэня сжалось при виде зажатой позы и страха любимого человека. — Давай, Лань Сичэнь, — Цзян Чэн изо всех сил старался скрыть свой страх и беспокойство, сжимая края одежд. — Вам обоим, должно быть, есть о чем поговорить. Я же собираюсь вернуться домой. — Ванинь, нет… — Цзян Чэн, пожалуйста… — Вэй Усянь невольно подался вперёд, складывая ладони у груди. — Нет. — Сам не зная кому отвечает, Ваньинь отрицательно качнул головой. Слова не имели значения. Все, чего он хотел, — это не быть здесь. — Нам не о чем говорить. Сейчас я должен идти. — Повернувшись, он быстро зашагал в обратном направлении, стараясь успокоить колотящееся сердце. Один лишь вид Вэй Усяня разрывал его душу изнутри. В груди сперло, казалось вода наполняет лёгкие, желая утопить его. Лишь допустив мысль о близком спокойствии, Ваньинь вновь оказался в пучине, устроенной своим бывшим шисюном. — Цзян Чэн! Цзян Чэн, пожалуйста! Пожалуйста! — Вэй Ин бросился было за братом, но был мгновенно остановлен Сичэнем, что удержал его за плечо. — Цзэу Цзюнь позвольте мне подойти к нему. Я… я должен с ним поговорить! — Вэй Усянь, — Строгий голос, обычно мягкого Сичэня, заставил юношу поднять удивлённые глаза. — Послушай меня. Лань Хуань вздохнул, пытаясь подобрать слова. — Ваньинь старается двигаться дальше. Разорвать связи со всеми, кто причинял ему боль, — это единственный способ, который может ему помочь. Он тонет. Ты понимаешь это, Вэй Усянь? Он был всего в шаге от обрыва, на расстоянии вздоха от края. Он оставил все, что знал и любил, и это его последняя попытка спастись. Вэй Усянь ахнул, прикрывая лицо ладонями, даже не стараясь остановить слезы, что окропили щеки от одного лишь откровения. — Мое появление в его доме чуть не лишило его жизни. Ваньинь позволил мне остаться лишь потому, что нуждался в помощи. Его душа позволила мне остаться. — В какой… в какой помощи? — запнулся Вэй Усянь. Сичэнь колебался, но все же решил, что это не его секрет. — Если ты хочешь пойти за ним, то знай, что это не тот Цзян Ваньинь, которому можно говорить все, что угодно, дразнить и издеваться, оставаясь безнаказанным. Ты не можешь причинять ему боль и совершать необдуманные действия. У него больше нет этой брони из апатии и безразличия. Если все, что ты хочешь от него, — это прощение и признание чувств, то я не позволю тебе тратить его время. Точно так же, как ты не хотел его извинений, Ваньинь не хочет твоих. Он просто хочет обрести покой на краю мира. Вэй Усянь плакал, а его сердце разрывалось на части. В голове мелькали воспоминания из детства. Воспоминания о смехе, которым они оба делились, когда их розыгрыши и уловки удавались, когда купались в тёплой воде Пристани Лотоса, когда гонялись друг за другом по лесам Юньмэна. Воспоминания о разделённых слезах и тихом утешении, когда они впервые были ранены во время ночной охоты, когда его ночами преследовали кошмары, когда отец Ваньиня пренебрегал им, а мать ругала, и когда они оба были наказаны. Воспоминания о гордости, что они ощутили, когда впервые дали имена своим мечам, когда освоили первый боевой стиль Пристани Лотоса, когда взяли в руки оружие и выиграли турнир или соревнования по стрельбе. Они были так близки и неразлучны. Тогда против всего мира, только они двое — два героя Юньмэна. Все то, что он делал с Цзян Чэном… И для чего? Во имя правды? Во имя оплаты долгов? Во имя вины? Как мог он так поступить с человеком, который любил его больше всего? — Цзэу-Цзюнь… — наконец сказал Вэй Усянь. — Если я скажу, что все, что я хочу от Цзян Чэна, — это шанс, вы позволите мне пойти к нему? — Заглянув в глаза Лань Сичэня, он наконец увидел тёплый мёд вместо жесткого янтаря. — Я воспользуюсь даже малейшим шансом на примирение. Я приму любые уступки, какими бы незначительными они ни были, я приму их с величайшей благодарностью, потому что это больше, чем я заслуживаю. Сичэнь ослабил хватку и кивнул. Улыбнувшись, Вэй Усянь побежал в сторону леса, куда направился его шиди, стараясь высмотреть облик среди деревьев. Когда Лань Хуань увидел, что брат направляется вслед за своим возлюбленным, то сразу же остановил его. — Тебе нужно отпустить его сейчас. Что бы они ни решили, здесь мы не имеем права голоса. — Но… — Ванцзы, — Сичэнь немедленно отдёрнул брата. — Я думаю, ты достаточно всего наговорил, тебе не кажется? Лань Чжань вспыхнул и осторожно взглянул на сердитое лицо брата. — Ты знал. Его уши предательски покраснели. — О том, что ты сказал Ваньиню той ночью? Да. — Качнув головой, он продолжил. — Я не мог поверить, что ты сказал нечто подобное. До сих пор не могу поверить. Если бы мы ссорились из-за чего-либо, позволил бы ты Вэй Усяню участвовать в этом? Позволил бы сказать в мою сторону все то, что сам высказал Ваньиню? Лань Ванцзы с сожалением опустил глаза — Ты же знаешь, что нет. Но… я защищаю его столь сильно лишь потому, что когда-то потерял. И услышав некоторые слова Цзян Ваньиня, я так разозлился, что… — Разве Вэй Усянь не говорил столь же оскорбительно? — Прервал его Лань Сичэнь. — Я… — Ванцзы нахмурился. — Я так полагаю. Но Цзян Ваньинь… — Нет, ты позволяешь ненависти руководить собой. Слышишь только резкие слова Ваньиня и ни одного Вэй Усяня. Ты вмешивался в чужие дела. Мы оба знаем, что между ними есть давняя ссора, с которой нужно бороться. Но твои слова нанесли последний удар. Ты забрал у них момент. Шанс. Из них, Сичэнь всегда был мудрее с точки зрения социальных взаимодействий. Ванцзы же понимал свои собственные ошибки и вновь, как сейчас, бормотал извинения. Возможно, он никогда по-настоящему не одобрит выбор брата, но, по крайней мере, сможет быть безразличным. Или хотя бы позволит Вэй Ину самому решить свои проблемы с братом. — Тебе следует извиниться перед Ваньинем, как только будет такая возможность. Он заслуживает услышать это гораздо больше чем я. В конце концов, он терпел твою ненависть последние семнадцать лет. Сичэнь впился взглядом в поникшее лицо младшего брата, наконец посчитав выговор удовлетворительным. Он был мягким с Ванцзы, но это не значит, что не мог поставить его на место. Между братьями воцарилось молчание. В конце концов Лань Чжань снова заговорил. — Когда вы вернётесь домой, сюнджан? Сичэнь прикрыл глаза, тяжко вздыхая про себя. Естественно. Это было неизбежно. Он думал о возвращении последние два месяца, как раз после разговора с Цзян Сянем. Пытался представить возвращение в Облачные Глубины и начало отношений на расстоянии с Ваньинем, но… он не мог этого вынести. Боялся, что не сможет помочь в опасной ситуации. (Что, если он выступит против мертвецов, а ядро не вынесет нагрузки?) Боялся, что возлюбленный потеряет к нему доверие (А если он подумает, что Лань Сичэнь бросает его, как и все остальные?). Но больше всего, он боялся потерять счастье и любовь внутри себя, что, вернувшись в Облачные Глубины, его поглотит старая горечь предательства, одиночества и безнадежности, которые он чувствовал во время уединения. Но он не смел и просить Ваньиня вернуться с ним в Гусу. Тот оставил мир заклинателей, и Сичэнь никогда не заставит его выбирать между уединением и чувствами к нему. И боль в сердце и душе от мысли о расставании прекрасно доказывали, что Гусу Лань больше не его дом. Его дом там, где душа и разум в безопасности. Его дом там, где Ваньинь. Так что у него не было другого ответа, который он мог бы дать брату кроме: — Я уже дома, Ванцзы. Шок на лице Лань Чжаня был… ну, как и ожидалось. ********** Ядро Вэй Усяня было сильнее, чем Ваньиня, поэтому Суйбянь легко нагнал его. — Цзян Чэн! Прошу, остановись! Почувствовав, что Вэй Ин нагоняет его, он проклял всех, кого только можно было. Ваньинь всеми силами подгонял Саньду и теперь расплачивался за это. Он чувствовал как ядро начинает заикаться духовной силой, но не планировал падать с меча. Пора было приземляться. Черт побери, а он пролетел уже больше половины пути… Стиснув зубы, Цзян Чэн спрыгнул на землю. Он осознал эту слабость и даже научился принимать ее, но показать Вэй Усяню? О черт возьми, нет. Если его братец снова почувствует себя виноватым, и попытается выплатить долг, Ваньинь даст ему испробовать Цзыдянь! Не важно умрет он после этого или нет… Высоко приподняв подбородок в привычной надменной позе, он спокойно наблюдал, как Вэй Усянь спрыгивает с Суйбяня с грацией, которую не видел мир со времён пожара в Юньмэне. Лицо его шисюна пышело здоровьем и бодростью, а меч сиял духовной энергией хозяина. Очевидно, золотое ядро было успешно транспортировано, что неудивительно, ведь Цзян Чэн не спал три дня операции, просто чтобы убедиться, что брат получил его целым и невредимым. Он похоронил облегчение в самой глубине своего сердца, не позволяя Вэй Усяню увидеть его. Они больше ничего не должны друг другу! Убрав меч в ножны, Вэй Ин нервно поправил мантию. Прошел год с той ночи в Гусу, и не было ни дня, чтобы он не пожалел о своих словах. Но он привык пускать все на самотёк, наивно полагая, что всегда есть завтра и это Цзян Чэн будет искать его. Всю свою жизнь он воспринимал Ваньиня как должное. С тех пор, как они были детьми, он всегда знал, что тот будет следовать за ним повсюду, в любых делах. Знал, что Цзян Чэн всегда будет стоять рядом с ним на коленях, получая наказание, и даже защищать от гнева мадам Юй. Он продолжал принимать Ваньиня как должное даже после того, как тот, стирая ноги в кровь, шёл за подкреплением пешком до самого Юньмэна. Он знал, что его шиди будет искать встречи даже после страшных откровений в храме Гуаньинь. Цзян Чэн всегда слишком сильно цеплялся за людей, которых любил, и Вэй Ин считал это само собой разумеющимся. Теперь судьба наказывала его. Теперь он гнался за братом. И он так боялся, что тот никогда не позволит поймать его. Когда Усянь понял, что его брат не собирается начинать разговор, то наконец осознал… Цзян Чэн прекратил бороться за них. Это лишь его битва. — Ваньинь, я… — Вэй Ин схватился за одежды на груди, стараясь унять колотящееся сердце. Это уникальная возможность заставить Цзян Чэна выслушать его, ведь если он проиграет эту битву, брат уйдет из его жизни навсегда. — Я искал тебя повсюду. Я думал, что могу оставить это дело в руках Цзэу-Цзюня, но когда пять месяцев назад он перестал отвечать на мои письма, я решил пойти и найти тебя сам. Мне потребовалось некоторое время, чтобы убедить Лань Чжаня позволить мне уйти в одиночку, потому что он не мог оставить Гусу. — Вэй Усянь нервно рассмеялся, почесывая нос. — Ему это не понравилось, но я все равно ушёл. Получив лишь мертвый взгляд от Цзян Чэна, он рванул вперед: — Я пошел в Пристань Лотоса и Цзян Чжоу был непреклонен, сказав мне, что не знает, где ты. Я ходил к мадам Фа, к торговцам и людям, которых никогда раньше не знал. Я ездил в близлежащие города и во все места, где мы играли вместе. Клянусь, за те три месяца, что я тебя искал, я побывал в каждом укромном уголке Юньшэна больше, чем когда жил там, — Неловко пошутив, он запнулся, когда Ваньинь все еще никак не ответил. Он должно быть раздражен этим лепетом. — Цзян Чэн… — Как вы меня нашли? — Я… кхм… один из целителей случайно упомянул, что Хуан Ишэн переписывается с тобой и… я подумал, что логично последовать за письмом, раз он сам не говорит где ты. — Вэй Усянь смущенно почесал затылок. — Почему? — Я не мог оставить все вот так! — Ты… не мог? Ты всегда так делал. Всегда бросал меня без объяснения причин. Так в чем дело? Ты последнее слово не сказал? — Нет! — Вэй Усянь чувствовал как в груди нарастает гнев. — Это потому, что ты отдал свое ядро! — Это твое ядро, — покачав головой, Ваньинь отступил. — И никогда не было моим. — Что ты имеешь в виду?! Я отдал его тебе. Отдал, чтобы спасти твою жизнь! — Тогда мне следует поклониться в знак признательности? За жизнь, которую ты мне даровал? Это то, чего вы все хотите, не так ли? Чтобы я был тебе благодарен? Потому что, видимо, я высокомерный. Эгоистичный. Никогда не смог бы сравниться с тобой, да даже с твоим ядром! Я должен был сгнить на улице в Илине. — Я… я… — Почему ты солгал мне, Вэй Усянь?! Ты думаешь, мне нужно твое чертово ядро?! — Что мне еще было делать?! Ты был опустошен! Готов бросить все! Твоя гордость не позволила бы тебе жить без ядра! — ГОРДОСТЬ?! — Ваньинь схватился за грудь. Черт, это больно. Яд снова поразил его сердце и выходил пеной гнева изо рта. Даже если Вэй Усянь пронзит его Суйбянем прямо сейчас, это не будет так невыносимо больно. — Ты действительно меня совсем не знал? Серьёзно думал, что мною движут гордость и высокомерие?! Это было уже слишком. Его сердце было наполнено беспокойством — хаосом, страхом и болью. Так много боли. А ядро заикалось вместе с сердцем — умирая, истощая энергию. Душу внезапно охватили усталость и пустота, будто Лань Сичэнь никогда не появлялся в его жизни. Ярость высасывала последние силы, а усталость, в свою очередь, подпитывала ярость. — Тебе не приходила мысль, что я делал все это лишь потому, что безмерно любил тебя? — Я знаю, что ты любишь меня! Ты всегда был пылок в своей любви, Цзян Чэн. Но потеряв орден и ядро, ты потерял все! Даже наша любовь не могла спасти тебя. Ты собирался все бросить! Это была последняя капля. Даже не заметив этого, Саньду вылетел из ножен и стремительно направился к Вэй Усяню. Тот, удивленно ахнув, парировал удар. — Цзян Чэн! Какого черта?! — Я горевал, придурок! Ты не мог подождать хотя бы неделю?! Ещё и смеешь полагать, что моя гордость была превыше любви к семье?! — Саньду продолжал яростно нападать, послушный гневу хозяина. — Как ты думаешь, насколько мелка была моя любовь?! — А-Чэн, пожалуйста, ПРЕКРАТИ ЭТО! Вэй Усянь умолял, ведь знал, что его ядро сильнее. Он прекрасно помнил духовный уровень Мо Сюаньюя, и не хотел причинять вред своему диди. — Ты вернулся в Пристань Лотоса! Вернулся, хотя знал, что можешь умереть, совершая эту месть. А когда потерял ядро, вся твоя воля к жизни исчезла! Что мне было делать? Позволить тебе умереть?! — Самонадеянный ублюдок!!! — Ваньинь усилил атаки — ярость затуманила разум. Ядро потухло, и теперь он использовал свою жизненную силу для нападения. — Ты думаешь, я вернулся Пристань для мести?! Я СПАСАЛ ТВОЮ ЖИЗНЬ! — Что… — Вэй Ин отшатнулся, не веря своим ушам. — Вэни собирались схватить тебя, поэтому я использовал себя как приманку, чтобы выманить их подальше. Я хотел, чтобы ты жил! Я ценил твою жизнь больше, чем свою, и ты думаешь, что я вернулся из-за мести?! Я потерял ядро, спасая тебя, как я мог сожалеть об этом?! Я бы жил дальше, если бы ты не солгал мне. Если бы я знал, что восстановление означает потерю твоего ядра, я бы никогда не согласился! — Цзян Чэн крупно вздрогнул, пот стекал со лба на щеки, а лицо стало смертельно бледным. Саньду вернулся к своему хозяину, а ядро потухло окончательно, из носа обильно пошла кровь, заливая губы и подбородок. — Я ненавижу тебя, Вэй Усянь… Я ненавижу тебя… — А-Чэн… — выдохнул Вэй Ин тихим и дрожащим голосом. Шок заставил его замереть на месте, будучи не в силах оправиться от этого откровения. Казалось, что сердце остановилось, а в ушах раз за разом эхом повторяются произнесённые слова. Его лицо бледнеет, весь облик больше походит на призрак. Наконец слезы неудержимо потекли по щекам. Голова кружилась, и Ваньинь знал, что вот-вот потеряет сознание. — Я чертовски ненавижу тот факт, что когда-то любил тебя… — прошептал он, прежде чем упасть. Вэй Усянь рванул вперед, чтобы поймать младшего брата перед тем, как тот рухнет на землю. Опустившись на колени, он обнял обмякшее тело и, сквозь неудержимые слезы, неуклюже вытер кровь, гадая, почему ее так много. Раньше из его носа тоже текла кровь, когда он перенапрягал слабое ядро, но ее никогда не было… столько. Ваньинь не мог перенапрячься, они только начали сражаться. Возможно, это из-за полёта на мече? Может быть, это как раз та проблема, с которой, по словам Лань Сичэня, Ваньиню нужна помощь? Но сейчас это было не важно, Вэй Ин наслаждался каждым мигом, ведь ему позволено держать брата на руках, касаться его. Впервые за очень долгое время. Ему так не хватало этого — тепла, веса и аромата лотоса, которые постоянно оседали за нем, напоминая о доме, в котором он вырос. В то время, когда их отношения были прочными, неразрывными, Усянь все время обнимал Цзян Чэна, и тот, пусть и ворча, обнимал его в ответ. Когда связь стала хрупкой, он не смел даже мечтать о прикосновении к брату. Каждое слово и действие становилось лишь очередной искрой спора. Вэй Ин и не думал, что можно что-то исправить. Даже когда Цзян Чэн явно пытался все эти месяцы. После потери брата потребовалось очень много времени, чтобы он наконец осознал насколько сильно ошибался, думая, что заплатил за все преступления, которые совершил по отношению к нему, просто отдав ядро. Он думал, что отдал все свои долги. Сколько же в нем высокомерия? Насколько он был бесчувственным и легкомысленным? И Ваньинь прав — Вэй Ин действительно думал, что он слишком горд. Думал, что высокомерие пересилило все его чувства. Он никогда не знал своего брата. Даже когда вернулся к жизни не пытался узнать. Подумать только, Цзян Чэн сдался, чтобы спасти своего гэгэ… Вэй Усянь рыдал от этого понимания, а его сердце разрывалось на части… Он не мог не думать обо всех вариантах развития событий. Что если бы Ваньинь спасся сам вместо того, чтобы пытаться спасти его? Ему все равно пришлось бы ступить на темный путь? Выжили бы их отношения без этого огромного обмана? Но что бы не случилось, он уверен в одном — он никогда не сможет отплатить Цзян Чэну за его любовь. Чистота, безусловность и сила его любви к семье разбивали сердце Вэй Усяня. Он подтянул лицо бессознательного Ваньиня к своему, целуя лоб, виски и щеки со всей благодарностью и любовью, на которую был способен. Склонив голову и спрятав, залитое слезами, лицо на шее у своего диди, Вэй Усянь рыдал сильнее, чем за обе свои жизни вместе взятые. Он плакал о братской любви, которую так небрежно отбросил, о горе, которое обрушил на Цзян Чэна, о жестокой лжи ему о ядре и безразличии, которое проявил, когда вернулся к жизни. Он не заслужил прощения своего диди. Даже если сдвинет горы и осушит море, он не заслужит. Но, тем не менее, при всем своем эгоизме и высокомерии Вэй Усянь хотел просить о нем. Он нуждался в прощении Цзян Чэна. Поэтому… смахнув слезы, Вэй Ин осторожно поднял брата, перенося под тень дерева, и мягко устраивая на своих коленях. Он без остановки передавал Ци, желая, чтобы кровотечение из носа прекратилось, а цвет кожи вернулся к нормальному. А после оставалось лишь ждать. Прошел час, потом два. Когда истек третий, Вэй Усянь все еще не сдвинулся с места, оставаясь в полном шоке от услышанного. Все это время он пытался переварить произошедшее и радовался их близости, смакуя ее, опасаясь, что это будет последний раз, когда он сможет обнять брата. Через четыре часа Ваньинь снова начал возвращаться в сознание. Ресницы трепетали, но разум был затуманен от усталости. Первое, что он вспомнил, это болезненная ссора с Вэй Ином. Второе же, это место. Его так никуда и не перенесли. И третье — мягкость и тепло тела позади него. Последнее осознание заставило Цзян Чэна немедленно подскочить на ноги, но голова сразу же пошла кругом. — Полегче, А-Чэн… легче… Крепко закрыв глаза, Ваньинь не мог поверить, что Вэй Ин и правда все ещё здесь, никуда не ушёл. Возможно, это лишь мираж из-за головной боли? — Почему ты все ещё здесь? Уходи. Нам больше не о чем говорить. Цзян Чэн оперся о дерево, пережидая приступ боли, и открыл глаза только когда был уверен, что его не вывернет сегодняшним завтраком. И невольно дрогнул, увидев перед собой решительные серые глаза. Что-то в выражении лица Вэй Усяня заставило его отступить. — Я хочу сказать тебе только одно, А-Чэн. Потом, если пожелаешь, я уйду. — Что? — осторожно спросил Ваньинь. К его величайшему шоку, Вэй Усянь бросил Суйбянь на землю и упал на колени. — Какого черта ты делаешь? — Закричал Цзян Чэн, но его прервал дрожащий голос брата. — А-Чэн, вот я, стою на коленях и смиренно прошу твоего прощения, — мягко сказал Вэй Ин. Без гнева, шуток и поддразниваний, глядя на ошеломленного шиди. — У меня нет оправданий, причин и отговорок. Все, что произошло в нашей жизни, это, несомненно, ужасная буря. Если бы я мог отдать всю свою кровь, ци и плоть из обеих моих жизней, просто чтобы повернуть время вспять и исправить все, я бы сделал это. Я бы постарался понять тебя лучше, рассказать все честно и любить сильнее. Я всегда старался выбрать тебя — несмотря на бессмертную любовь к Лань Чжаню, пытался найти способ, чтобы никто из нас не пострадал. Возможно, я никогда не смогу соперничать с твоей преданностью, защитой и любовью, но, клянусь небесами, я бы так старался… Ты бы никогда не посчитал меня недостойным братом. Но я не могу. Как бы ни хотел, я не могу повернуть время вспять. Я не могу отменить все то, что говорил и делал. Единственное, что я могу тебе пообещать, это будущее. А-Чэн… — Протянув руки, Вэй Усянь схватился за ладони брата, с мольбой заглядывая в ошеломлённые фиолетовые глаза. — А-Чэн, пожалуйста, дай мне шанс сделать все правильно на этот раз. Я не только хочу твоего прощения, но и прошу о шансе искупить свою вину. Ваньинь никогда раньше не видел брата раскаявшимся. Потребовалось несколько глотков воздуха, прежде чем он смог снова заговорить. — Вэй Ин, я… я не вернусь. Я не хочу… Я не смогу… я отбросил все. — Я тебя не тороплю, — Надежда так быстро расцвела в его сердце, что стало почти больно. — Когда ты будешь готов, как бы мал ни был шанс, я им воспользуюсь. Это может быть обмен письмами, короткие записки через бабочек или… или даже передача приветствий через Цзян Сяня, я приму все это. — Теперь Вэй Ин уже не просил — умолял, но его это не волновало. Ваньинь оставил клан, сестру, пожертвовал ядром и своей жизнью, чтобы спасти его от Вэней. В чем ценность его гордости по сравнению с этим? Глубина любви Цзян Чэна к нему никогда не перестанет изумлять. Он был слепым. Он был незрелым. Мольба о прощении у шиди была признаком его роста. — Я… я не знаю, смогу ли я… — Ваньинь никогда не видел, чтобы его брат вел себя подобным образом. Что произошло пока он был без сознания? — Не торопись. Год, два или десять лет спустя я буду ждать тебя и никогда не потеряю надежды на то, что ты меня простишь. Я просто хочу, чтобы ты знал, где меня найти. — И где же? — Я всегда буду там, в Гусу, и буду ждать тебя. Или если ты хочешь, чтобы я пришел к тебе, то я дождусь этого приглашения. —Серые глаза наполнились слезами надежды, такими яркими, что на них было больно смотреть. Вэй Усянь осмелился поднести руку брата лицу, касаясь губами его ладони, жалобно умоляя. — Шанс, а? — Прошептал Ваньинь, его глаза и щеки были мокры от слез. — Шанс. — Я не знаю сколько времени это займёт. — Я буду ждать тебя. Я никогда не буду давить. Если ты согласен, то дай мне шанс. Цзян Чэну было так трудно снова довериться. Открыть свое сердце Лань Сичэню было достаточно сложно, но он никогда и не ранил его. Вэй Усянь ранил. Он был водой, которая его утопила. Осмелится ли он дать шанс воде, что его погубила? Сейчас это слишком сложно. Но… брат сказал, что подождет. — Мне нужно время, — ответил в конце концов Ваньинь, его сердце колотилось, голос был хриплым, а кожа — холодной. Это был самый большой прыжок веры, который он когда-либо делал. — Я не могу… я не могу дать ответ, который ты хочешь сейчас, но… но если ты дашь мне время… — Да! — Вэй Усянь вскочил на ноги. Он даже не надеялся на подобную доброту своего брата. Ему наконец-то был дан шанс. — Да, А-Чэн. Не торопись. Я всегда буду здесь. Всегда буду ждать тебя. Ваньинь кивнул, а его взгляд наконец смягчился. Улыбка Вэй Ина была ослепляющей.