Жили долго и счастливо

      Молчал Гесер долго. Дольше, чем тишина между начальником и подчинённым может продолжать быть комфортной для последнего. Антон старался не нервничать, но напряжение ощутимо нарастало с каждой секундой. Особенно нервировала невозможность поймать взгляд Гесера и хоть как-то прочитать выражение лица. Наконец тот слегка сменил позу, беря в руки несколько листов со стола.       — Я читал твой отчёт, — шеф демонстративно тряхнул бумагами, всё так же не глядя на Антона.       — И как вам? — заинтересовался Антон.       Гесер медленно сжал руку в кулак, старательно комкая то, что, по-видимому, считал ничем иным, как мусором. В мусорке многострадальная бумага свой путь и окончила. Антон с сожалением проводил взглядом плод нескольких часов кропотливой работы.       — Понимаешь, почему я это сделал?       — Потому что вы – хладнокровный социопат и вам плевать на мои чувства?       — Что? — Гесер, кажется, опешил, но через пару мгновений начал багроветь. — Причём тут твои чувства?! Не дури мне голову, Антон, ты отвратительно выполнил задание!       — Ну вот, — с болью в голосе заключил Антон, — и правда, плевать.       — Антон, не доводи до греха!       — Стараюсь, пишу отчёты, — не обращая внимания на кипящего от злости Гесера, продолжал Антон, — а их комкают и бросают в мусор. Задание выполнил плохо, ну так бумага-то в чём провинилась, я бы из этих листов кораблики сделал, по весне в ручей пустил.       Антону иногда казалось, он может делать это вечно. Сколько он себя помнил в Дозоре, шеф позволял ему некоторые вольности при личном общении. Антон это понимал и с удовольствием пользовался. Доводить Гесера подобным образом было особым искусством, которое ему довелось осваивать с самого детства, наблюдая за примером деда. В обратную сторону это работало не хуже, дед часто жаловался, что Антон в спорах с ним аргументирует свою позицию в точности как Пресветлый.       — Антон, — голос Гесера стал вкрадчивым, — ты догадываешься, почему для Дозора так важно это задание?       Антон насторожился. Такой тон шефа всегда был не к добру.       — Просветите.       — Нет уж, ты мне скажи.       Последнее было произнесено совсем елейным голосом, что Антону крайне не понравилось, и он счёл за благо ответить нормально.       — Вампиры не подчиняются Договору. Он был создан без учёта их физиологии, поэтому нам приходится контролировать их вручную. Это важно, потому что, — Антон слегка стушевался, — на Договоре зиждется равновесие? — его голос звучал всё менее уверенно, на лекциях в своё время он частенько спал. — И поэтому его нарушение недопустимо даже для тех, кого он, по идее, не касается.       — Неверно, — с удовольствием отрезал Гесер. — Причём в корне. Договор не нужно охранять, он самостоятельно контролирует своё ненарушение, и как раз таки учитывает неспособность вампиров жить, не нарушая его. Потому, в отличие от остальных Иных, вампиры имеют право прямого взаимодействия с людьми через силу. Понимаешь, чем чревато наличие привилегий у одной конкретной группы в обществе?       — Классовым неравенством, разжиганием ненависти?       Обществознание в школе Антон прогуливал, но общую эрудицию ребёнка из интеллигентной семьи просто так не пропьёшь.       Гесер удовлетворённо кивает.       — Именно. Поэтому мы искусственно понижаем низших Тёмных в правах, исключительно ради их собственного блага. Договор, каким бы простым в своей гениальности он ни был, увы, несовершенен.       В чём состоит гениальность этого наивного в своей вере в лучшее пятистрочного недоразумения, Антон не понимал. Как и то, в чём он был не прав на задании.       — Так я всё сделал. Предотвратил превышение допустимых…       — Мальчик оказался Иным, Антон, — сжалился Гесер, — пусть они это поняли не сразу, может, даже не поняли, но фактически ты напал на решающих свои личные дела и ни разу не нарушающих никаких законов вампиров.       — А… — до Антона начинало доходить.       — И теперь разбирательство ставит Дозор в очень невыгодную для нас позицию.       Антон едва удержался, чтобы вслух не обозначить эту самую позицию исключительно нецензурными выражениями.       — Но ведь и вампиры на меня напали. Мы в равном положении.       — Только это и спасает. Я вообще не понимаю, зачем эти идиоты на тебя набросились. Скажи им за это спасибо, теперь самым оптимальным для вас троих вариантом является дуэль.       Антон облегчённо выдохнул. Дуэль со времён появления Договора была делом исключительно мирным.       Он прикрыл глаза, разглядывая вспыхнувшие перед внутренним взором строчки. Их было всего пять:       «Иные, что служат разным силам,       Ваша борьба способна уничтожить мир,       Поэтому я создаю Договор,       Живите свободно, но не мешайте жить другим,       Время решит за вас»       Лаконично и исчерпывающе.       В самом Договоре нет ни слова о невмешательстве в жизнь людей или возможности для вампиров это правило обходить. Речь идёт лишь о том, что Иной не может мешать жить другому Иному. Но при этом до тех пор, пока его действия не касаются других, свободен в своих действиях. Этакий сплав морали Светлых и отсутствия таковой у Тёмных. Хоть он и написан от первого лица, учёные предполагают, что создали его как минимум двое. Светлый и Тёмный. Учли желания друг друга и пошли на компромисс. В итоге с того дня, как при взгляде в Сумрак каждый Иной увидел эти строчки, никто не может совершать зла с помощью магии. Все огненные шары, тройные лезвия, плети Шааба просто не появляются, будучи направленными против собрата Иного. На людей же магия перестала действовать вовсе. Разумеется, поначалу многие пытались найти способ обойти букву Договора. Но слова, которые видит каждый Иной, это лишь общий посыл. Суть же Договора, его дух, – это желание его составителя, растворённое в Сумраке. И оно мягко ограждает от нарушения или жёстко обрывает явные поползновения. В какой-то момент Иные поняли, что им стало нечего делить. Что все линии вероятности складываются к удаче для любого. Будто сама судьба подстроилась под Договор.       Таким образом, реальные дуэли стали не у дел ещё до того, как Мерлин активировал свой Венец Всего, сделав Иных бессмертными. Кто первым предложил решать дело шахматной партией, уже неизвестно, но битва ума и правда оказалась прекрасной альтернативой противостоянию силы. Во все времена впрочем хватало Иных, в шахматы играть не умеющих, поэтому, как и в обычной дуэли, имелись некоторые альтернативы, а выбор оружия предоставлялся вызываемому. Антон шахматы любил и играл, прежде всего, благодаря деду, довольно неплохо. Гесер также внимательно следил за уровнем мастерства сотрудников, ежемесячно проводя внутренний турнир и лично экзаменуя победителя. Так что переживать за дуэль не стоило. Тем не менее честь мундира он этой ночью слегка запятнал.       — Выходит, я облажался.       — По полной.       Антон помолчал, обдумывая, где он мог восполнить утраченные в глазах начальства очки.       — А тот мальчик…       — За разговор с которым тебя уже обвиняют в настраивании неинициированного Иного против Тёмной стороны?       — Меня?! Да кровососы напугали пацана до чёртиков! — возмутился Антон. — Я его успокоить пытался!       — И первым делом, успокаивая, ты решил сообщить, что Тёмные на досуге воруют у людей носки?       — Во-первых, я рассказал про пробки на дорогах. Во-вторых, про носки — это правда?       — Да, но знать об этом всем не обязательно. А то Тёмные в отместку начнут распространять что-нибудь не менее лицеприятное о нас. И хорошо, если правдивое.       — Справедливо, — пожал плечами Антон, — больше так не буду.       Гесер на его заявление только хмыкнул и что-то неразборчиво пробурчал, возвращая внимание к бумагам.       Антон решил воспринять это как позволение катиться к чертям и встал. Дойдя до двери, чуть помедлил.       — Так отчёт-то вы мой зачем в мусор выкинули? — деловым тоном уточнил он, оборачиваясь.       — Не понравился. В следующий раз пиши в более строгом стиле. И абзацы оформляй, читать невозможно.       Антон возмущённо открыл рот именно в тот момент, когда перед его носом захлопнулась дверь. А ведь он даже не успел переступить порог кабинета. Дверь, соответственно, закрываясь, буквально вытолкала его наружу. Антон фыркнул. Ко всему привычная секретарша сочувственно ему улыбнулась. Подобные выкрутасы глава Ночного Дозора позволял себе нечасто, но собственного воспитанника периодически выгонять из кабинета с помощью магии считал себя в праве. Такое поведение вполне понятно, ведь Антон, будь его воля, в кабинете начальника прописался бы. Очевидно, что подобный вариант развития событий Гесера категорически не устраивал.