Жили долго и счастливо

      Антон, позёвывая, вывалился из подъезда. Солнышко, птички, тёплый ветерок и все прочие составляющие прекрасного летнего утра не могли развеять его пасмурного настроения. Когда тебя будят после бессонной ночи, тормошат за плечи и орут в ухо, что высшее благо, Сумрак, все Иные скопом и чуть ли ни целый мир нуждаются в том, чтобы ты прямо сейчас ехал хрен знает куда исполнять долг перед родиной, хочешь не хочешь, а просыпаться приходится. Вот только от осознания собственной героичности не сильно легче. Тем более, что времени не было даже выпить кофе. Ворвавшийся к нему прямо в сон Гесер вначале упал, запнувшись о ведро картошки, потом наорал на тигра, который Антону эту картошку помогал копать. Тигр на него не обиделся, сказал, что докопают они потом, и отошёл покурить, а Гесер, провожая его подозрительным взглядом, объяснил, что времени буквально в обрез. Так что если он, Антон, хочет выпить кофе, то ему придётся выбегать на улицу с кружкой в зубах и голым, так как одеться он в таком случае не успеет. Дальше шла длинная тирада, вводящая Антона в курс дела. Но слушал тот в пол уха, потому как его мысли занимал действительно важный вопрос: почему этот тигр копал картошку в брюках и пиджаке?       Этим же вопросом он продолжал задаваться, спешно одеваясь и выскакивая из квартиры. Голова была тяжёлая, и процесс шёл со скрипом, оттягивая на себя все ресурсы невыспавшегося мозга. Антон даже не сразу понял, что урчащий не заглушённым двигателем оранжевый кабриолет — это та самая машина, которую Гесер пообещал по его душу. Семёну пришлось посигналить и чуть привстать, чтобы тот его, наконец, заметил.       Ехали с ветерком. Сидя в удобном кожаном кресле и испытывая то наслаждение от поездки, какое доступно лишь в машине с открытым верхом, Антон решил всё-таки обдумать слова Гесера. Помнил он лишь небольшую часть, но и того, что задержалось в памяти, хватало для размышлений. Здраво рассудив, что две головы лучше, чем одна, тем более, если последняя всё ещё клюёт носом, он стал советоваться с Семёном.       — …и только ты можешь спасти её! Спасти нас всех! Это твой долг как Светлого. Как порядочного сознательного гражданина! А если ты откажешься, разверзнется бездна огненная, Тёмные будут торжествующе хохотать на наших могилах и небо упадёт на землю!       — Прям так и сказал?       — В общих чертах.       Семён хмыкнул. Антон вздохнул. Дело было важное, это и так понятно. Вопреки всеобщему мнению, садизмом Гесер не страдал (и вопреки мнению некоторых даже не наслаждался), так что выгнать не спавшего ночь подчинённого на прогулку поутру без веской на то причины чисто гипотетически был не способен. Но Антона всё ещё терзали смутные сомнения.       — Всё правда так страшно? Мне что-то подсказывает, что Гесер преувеличивает.       — Ну как тебе сказать, — Семён почесал в затылке, — огненная бездна — это, конечно, сомнительно. Хохочущие Тёмные уже чуть более реалистично. Но это всё лирика. Вопрос в том, почему Гесер так отчаянно старается подтолкнуть тебя в конкретном направлении.       Это как раз дело привычное. Антон бы скорее насторожился, если бы шеф предоставил ему свободу выбора.       — Почему? — всё же послушно спросил он.       Семён развёл руками. У Антона от этого манёвра сердце в пятки ушло. Вёл-то Семён без магии, если исключить просмотр линий вероятности. А машина в этот момент как раз неслась на полной скорости по встречной полосе.       — А хрен его знает. Великие вечно себе на уме. Он видит вероятности на годы вперёд. Может, ты и правда сыграешь большую роль в противостоянии Дозоров. Может, станешь тем камешком, который начинает лавину. А может, это вовсе ни на что не повлияет. Одному Гесеру и известно. И ещё, может, Завулону.       Антон подумал немного. Спросить прямо ни того, ни другого не выйдет. Уж если задумали какую-то авантюру, будут молчать в тряпочку, пряча ухмылки и витиевато отбрёхиваясь на все попытки подвести разговор к теме.       — Обидно быть камешком, не зная толком, зачем тебя швыряют.       — Не то слово. И это только один из вариантов.       — И в любом случае все мои решения Гесер видит наперёд.       — Точно. Но всё же это не значит, что твоё решение неважно. Так что решай. Может, ты как раз таки должен отказаться. Я вообще слабо представляю, как ты будешь склонять девушку к Свету.       Антон вопросительно изогнул бровь. Семён помялся.       — Ты уж не обижайся, но социальное взаимодействие явно не твоё.       На что тут обижаться, если это чистая правда. Повезло, что неинициированную Великую нужно всего лишь привести в радостное расположение духа из относительно нейтрального состояния. Антон даже представить боялся, что ему пришлось бы предпринимать, будь девушка чем-то расстроена или, упаси Сумрак, в депрессии. Успокаивать людей он категорически не умел. Как впрочем и Иных.       — Вот вампирскую стезю примерить совсем другое дело, — воодушевлённо продолжал Семён, — там ты как родной вписался. Помнишь, как к охоте готовился?       Антон помнил. Чтобы охотиться на вампиров, нужно стать чуточку вампиром самому. Наверное, если бы они до сих пор пили кровь, ему бы тоже пришлось. Его от этой мысли передёргивало. Слава Свету, вампиры вот уже сколько-то тысяч лет назад научились питаться негативными эмоциями, как все нормальные Тёмные. Только вот вытягивать силу из Сумрака всё ещё не способны. Нет у них такого механизма. Тупиковая ветвь эволюции. Чтобы научиться чувствовать и понимать вампиров, Антон часами ездил в переполненных автобусах, истово ругаясь с каждым, кто задевал его хоть локтем, отстаивал очереди в поликлиниках и паспортных столах только для того, чтобы устроить скандал, вовлекая как можно больше участников, которые на этом поле тоже были изрядно искушены. Под конец той долгой недели он не мог даже на самый невинный вопрос ответить без едкого сарказма. Коллеги шарахались от него, как от чумного, Гесер говорил, что не видел подобного вовлечения в работу много лет, и ставил его в пример, впрочем, и сам стараясь ограничить общение.       — Я даже разницы особой не почувствовал, — покивал Антон.       — Да я тоже, честно говоря.       Лицо Антона вытянулось.       — Шутка, — поднял руки в защитном жесте Семён, — только не кусайся.       — Смешно, — хмыкнул Антон и больше ничего говорить не стал.       Семён пару минут оглядывался на него с подозрением, а потом, видимо решив, что пронесло, расслабился. Антон же сделал себе мысленно зарубку припомнить коллеге этот разговор через какое-то время.       Долго ли, коротко ли, а они уже подъезжали. Антон сразу обратил внимание на столпотворение. День был погожий и тёплый, штабы обоих Дозоров разбили прямо во дворе. Иные сновали туда-сюда, изображая бурную деятельность, переговаривались, устанавливали защитные контуры, чтобы накрытый огромной Сферой Невнимания участок не привлёк ненароком чьего-то внимания, что по определению было делом бессмысленным. Антон судорожно сглотнул. И вся эта толпа будет пялиться на него. Как же неприятно быть в центре внимания.       Ситуация начинала его раздражать. Вытащили из постели, пинком под зад отправили бороться за дело Света, так ещё и свалили разрешение конфликта между Дозорами на Антоновы хрупкие плечи. «Тебе придётся выйти на дуэль с Завулоном», — стучало в голове. В шахматах дед превосходил его на голову. Что закономерно и ничуть не обидно, учитывая разницу в опыте, но сейчас на кону была неинициированная Иная. Иная, судьба которой по странному и совершенно неподозрительному стечению обстоятельств была тесно переплетена с судьбой Антона. Таким образом, его шансы победить в дуэли превосходили, по словам шефа, шансы всего Дозора вместе взятого.       Возникший словно из ниоткуда Гесер выволок Антона из машины практически силой. Вырываться тот не рискнул, но и облегчать наставнику задачу не собирался, так что Пресветлому пришлось тащить его, поддерживая за локти и преодолевая естественное трение между землёй и безвольно волочащимися по ней ногами. Когда они вошли под купол сферы и стали приближаться к центру двора сквозь расступающуюся толпу, Антона начало ощутимо потряхивать.       — Успокойся, Антон. Всё будет замечательно. Я уже говорил, вероятность победы в случае твоего вмешательства превышает семьдесят процентов, это невероятные цифры.       Гесер действительно это говорил, когда инструктировал его меньше получаса назад. Антон с детства привык не верить ни единому слову Гесера, пока тот не представит заключение аналитиков, подробную презентацию с графиками, диаграммами и ссылками на источники и не поклянётся изначальной силой в правдивости своих слов. За последнюю мысль мятущийся разум почему-то зацепился. Стало чуточку спокойнее. Инстинктам своим Антон привык доверять. Всё-таки каждый Иной в некоторой степени предсказатель. Похоже, это был шанс.       В какой-то момент толпа закончилась, и Гесер с Антоном в охапке вышел к свободному пространству под небольшим, но раскидистым деревцем. До столика, за которым уже ждал радушно улыбающийся Завулон, пришлось топать пешком. Приветственно кивнув, Антон присел на стул, устроившись на нём в напряжённой позе с неестественно прямой спиной.       — Нервничаешь, мой мальчик? — Завулон всё также мило улыбался. Кто бы что ни говорил, а любить Тёмные умеют. Даже такие старые и злобные. Темнейший внука, несомненно, любил. Но Антон как никто знал, насколько хорошо Великие умеют разделять работу и личную жизнь.       — Разве что слегка, — честно признался Антон. Волнение имело место быть, но собираться в критической ситуации его учили лучшие. Так что сейчас страх быть униженным перед толпой народа, бессонная ночь, сомнения относительно подоплёки происходящего, — всё отошло на второй план.       — Не переживай. Ты знаешь свои силы, закончим мы быстро.       Антон хмыкнул. Нет, чтобы, как нормальные дуэлянты, вежливо пожелать друг другу удачи.       — Ещё ничего неизвестно. Аналитики говорят, у меня есть шансы.       — Верно, наши аналитики с вашими согласны, — за лёгкой улыбкой Завулона Антон вдруг уловил напряжение. Да что же такого в этой девушке, что, едва обнаружив её, Дозоры в темпе вальса организовали полевой штаб тире дуэльную площадку, боясь промедлить хотя бы секунду. Великая, ясное дело, но что значит сила, когда противостояние давно превратилось в игру? Антон не понимал, но обещал себе, что разберётся. В конце концов, однажды он сам станет игроком. Не вечно же ему ходить только вперёд.       — Но ты не согласен с аналитиками?       Завулон задумчиво повёл плечами.       — Я согласен с фактами. А факты таковы, что ты выигрываешь, хорошо, если одну партию из двадцати.       — Если бы ты не жульничал, выходило бы чаще.       — Когда это я жульничал с тобою в шахматах? — Завулон состроил оскорблённую невинность. — Не думаешь же ты, что я рискну нарушить правила дуэли, даже если куш того стоит?       Антон пожал плечами.       — Тёмным веры нет, — озвучил он очевидную истину. — Мало ли способов обойти правила. Уверен, даже если я выиграю партию, ты сумеешь найти лазейку.       Завулон оскалился.       — Лазейки для того и существуют, чтобы их искать и использовать. Не вижу в этом ничего предосудительного. Но так уж и быть, если это тебя успокоит, — он выставил перед собой ладонь, — упадёт чёрный король — и девчонка ваша, инициируйте на здоровье. Тьмой клянусь, мешать не буду.       Над ладонью его появился и тут же исчез маленький иссиня-чёрный шарик.       Антон медленно поднял взгляд от руки деда, встретился с ним глазами, серьёзно кивнул. Ему понадобилось меньше секунды, чтобы чуть-чуть наклониться вперёд и легко подуть. Фигура короля стукнула по доске, скатилась на стол и замерла в паре сантиметров от края. Площадку накрыла мёртвая тишина. Вся толпа, которая, кажется, насчитывала едва ли не треть от обоих Дозоров, застыла, боясь шевельнуться. Похоже, некоторые особо впечатлительные даже перестали дышать. Завулон тоже не двигался. Так и сидел с поднятой над столом рукой, растянутыми в ухмылке губами и остановившимся взглядом. Только левая щека слегка подёргивалась. Зрелище было жуткое.       Прокашлявшись, Антон прервал немую сцену.       — Идёмте, Борис Игнатьевич, будем инициировать нашу Великую, — сказал он, поднимаясь из-за стола.       Гесер молча присоединился к нему на пути к подъезду, как бы невзначай идя чуть позади, закрывая собой от Завулона. Вероятно, предосторожность не лишняя. В конце концов, прямой взгляд одним движением руки можно превратить в прямую траекторию. Всё время, пока они шли к дому, за их спинами было тихо. Только оказавшись в подъезде за уже закрывающейся дверью, Антон услышал громкий треск чего-то деревянного.       — Он будет в порядке, — успокоил его Гесер.       — А я? — слегка нервно уточнил Антон.       В ответ шеф ничего не сказал, только посмотрел сочувственно. Антону от этого взгляда стало нехорошо.