благородный муж

Первый cнег… Cмотрю, как засыпает он заброшенный сад, И думаю: Чем более живу на этом свете, Тем больше познаю его печаль.

      Сычжуй практически не помнит первые месяцы жизни в Гусу. Воспоминания всплывают обрывками, иногда путаются со снами и с теми историями, которые ему рассказывал Лань Сичэнь, когда он был ребенком. Всё, что он знает наверняка, — его появление в этом ордене было омрачено множеством вещей.       Лань Ванцзи принес его в Облачные Глубины на третий день после Карательного Похода на гору Луаньцзан и, отдав лихорадящего ребенка в руки брата, рухнул на холодный снег. Его спина, исполосованная кнутом, была похожа на красное поле маков, распустившихся среди снежной равнины. Зрелище поистине пугающее и завораживающее.       Юные адепты, собравшиеся у ворот, не могли понять, что им делать, ошарашенные происходящим, и лишь беспомощно таращились то на напуганного ребенка, то на Ханьгуан-цзюня, лежавшего без чувств.       Сичэню же казалось, что кровавые цветы на спине его брата сведут его с ума.       — Ванцзи?! Ванцзи!       Он, всё еще прижимая к себе ребенка, рухнул на колени перед братом. Фарфоровая кожа того казалась практически прозрачной, а дыхание было настолько слабым, что холодный снег возле его бледных губ даже не думал таять.       — Ванцзи? Всё будет в порядке, ты слышишь?       Пальцы Первого Нефрита потряхивало от напряжения, когда он приложил их к шее брата, проверяя пульс и потоки ци.       — Цзэу-цзюнь, позвольте!       Мужчина, который был старше Сичэня почти на две жизни, грубо оттолкнул руку Нефрита, самостоятельно проверяя состояние Ванцзи. Его пальцы, похожие на ветви старого дерева, проворно ощупывали важнейшие точки на теле младшего господина, пока он сам что-то бормотал себе под нос. Спустя несколько мучительных мгновений он вынес вердикт:       — Ханьгуан-цзюнь пережил сильнейшее нервное напряжение, отчего его состояние резко ухудшилось.       Он щелкнул пальцами, и рядом с Ванцзи мгновенно появились два его помощника. Заклинатели осторожно подхватили неподвижное дело молодого господина и, влив ему в рот несколько капель лечебного отвара, немедленно отправились в дом лекаря.       — Ему следует отдохнуть и восстановить духовные силы, которые он слишком интенсивно кому-то передавал…       — Ребенок…       — Что?       Сичэнь поднял на лекаря заплаканные глаза и показал малыша, провалившегося в беспокойный сон. Даже сквозь слои плотных зимних одежд Глава Ордена чувствовал жар, исходящий от ребенка на его руках.       — Ванцзи принес ребенка.       Лекарь на мгновение замер, серьезным взглядом изучая крохотную фигурку, а затем протянул к нему руки. К его удивлению, Сичэнь закрыл от него маленького Юаня, грозно сдвинув брови.       — Глава…       — Возьми себя в руки, Сичэнь. Немедленно прекрати эту истерику и передай ребенка господину лекарю.       Лань Цижэнь появился у ворот неожиданно, грозно нахмуривший брови и сжимающий меч. По пути из цзинши он видел помощников лекаря, которые несли его младшего племянника, и это зрелище заставило его подумать, что их орден снова в опасности.       Плечи Сичэня бессильно поникли. Лекарь с осторожностью взял ребёнка и проверил несколько точек. Брови его нахмурились, когда он внимательно осматривал крохотное тельце, неподвижно лежавшее на его руках.       — Мой господин…       Глава Ордена и его дядя перевели на него обеспокоенные взгляды.       — …ребенок умирает.       Всю ночь и следующий день маленький А-Юань плакал от боли и страха, временами проваливаясь в беспокойный сон, в котором звал Сяня-гэгэ и сестрицу Вэнь Цин. Лекари поили его отварами и всеми силами пытались сбить температуру, но ребенок, совсем ослабший после холода и долгих голодных дней, практически не показывал улучшений, постепенно ослабевая.       Когда Лань Ванцзи пришел в себя, он попросил, чтобы ребенка принесли к нему в цзинши, где он смог бы быть с ним рядом. Сичэнь пытался отговорить его, переживая, что состояние брата все еще нестабильно, а болезнь Юаня почти не оставляет надежд.       Однако Ванцзи настоял на том, что будет рядом с ребенком любой ценой и, если того потребует ситуация, отправится к нему сам. Потребность защищать его была сильнее боли. Оставшись без выбора, Глава клана тихо отдал приказ перевести ребенка в цзинши его брата. Он лишь надеялся, что поступает верно.       Когда лекари наконец принесли спящего Юаня в покои Ванцзи, тот мягко приобнял его, позволяя ребенку свернуться калачиком у себя под боком. Спустя пару минут по комнате разнеслось тихое сопение. Это был первый раз за прошедшие два дня, когда ребенок спал крепко. Сичэнь хотел верить, что это хороший знак.       Утром в цзинши младшего Нефрита явились лекари. Вести, которые они принесли с собой, посеяли в сердце Ванцзи тревогу. Болезнь ребенка достигла своего пика, исход которого решит судьбу малыша. Целители не давали точных прогнозов, но их лица, полные скорби, показывали, что у ребенка почти нет шансов увидеть завтрашний день.       Обеспокоенный этими новостями в лазарет пришел и Глава Ордена, который искренне хотел помочь, но не имел понятия как. Он, стараясь не потревожить сон малыша, тихо разговаривал с братом, предлагая ему разные варианты, но тот лишь качал головой.       — Это только его битва, брат. Сколько бы мы ни дали ему, если он не победит сам, мы будем бесполезны.       Сичэнь понимающе кивнул, не пытаясь скрыть волнение. Состояние его брата было таким же хрупким, как первый лед, что сковывает реку холодной осенью. И этот малыш, чья судьба должна была решиться этой ночью, был единственным, кто мог спасти душу Ванцзи от вечных страданий. Потеря же этого ребенка лишит орден и младшего господина. Грудь старшего брата болезненно сжимала мысль о том, сколько всего пришлось вынести Ванцзи, но он старался не терять надежды, успокаивая тем самым и младшего брата, всегда искавшего в нем поддержку.       — Мне жаль, Ванцзи.       Младший Нефрит поморщился от подобных слов и резко оборвал брата:       — Он справится. Я буду рядом.       — Мне жаль, что вам приходится проходить через подобное. Если понадобится любая помощь — пошли за мной.       — Спасибо.       Сичэнь в ответ лишь мягко улыбнулся:       — Скорее поправляйтесь.       Когда Цзэу-цзюнь ушел, Ванцзи мягко придвинул спящего Юаня к себе. Ребенок слабо пах дождем и лотосами, и это было слишком похоже на его запах. Страх сковал сердце Лань Чжаня, когда он услышал слова лекарей, но вера в этого ребенка была сильнее. Юань был ребенком, которого берег Вэй Ин, удача, крепко державшая мальчика, помогла ему выжить после Карательного похода, и теперь она поможет ему победить болезнь.       Ванцзи все еще надеялся, что скоро разлуке придет конец и Вэй Ин вернется, что все произошедшее — просто страшное недоразумение. Он вернется, если не к Ванцзи, то к этому ребенку. Ведь… Вэй Ин не оставил бы его, правда? Вэй Ин должен был знать, что ему есть ради кого жить. С этой мыслью он провалился в глубокий сон.       Пробуждение для них обоих стало настоящей пыткой: Ванцзи, сквозь сон почувствовавший слабые толчки, от которых неприятно заныли раны от кнута, мгновенно проснулся. Открыв глаза, он с ужасом осознал, что толчки исходили от ребенка, которого колотило от сильной лихорадки. Превозмогая боль от свежих порезов на спине, он поднялся с постели, стараясь нашарить свободной рукой нужный талисман, пока другой он передавал ребенку духовные силы.       Ванцзи, не глядя, сбил стопку с прикроватного столика и сжал зубы от досады. Из-за тугих бинтов он не смог бы наклониться за упавшими талисманами, но другого способа позвать медиков среди ночи просто не было. Ванцзи, не терявший трезвость ума даже в самых ожесточенных сражениях, внезапно почувствовал себя невероятно беспомощным. Любой человек, вошедший сейчас в цзинши, ужаснулся бы виду Второго Нефрита: в его светлых глазах, расширившихся от ужаса, казалось, нельзя было найти даже проблеск ясности, длинные волосы, выбившиеся из прически, падали ему на лицо, покрытое холодным потом. На фоне ужасной бледности его губы, потрескавшиеся и окровавленные, выглядели ужасным кровавым пятном, добавлявшем его виду болезненности.       Но в разуме его не возникло даже отдаленной мысли о недостойном внешнем виде. Чувствуя себя загнанным зверем, он подхватил лихорадящего ребенка на руки и, крепко прижав к себе, старался передать как можно больше духовных сил. Очертания цзинши плыли перед его глазами, но он, сосредоточив все внимание на малыше на руках, казалось, даже не заметил этого и, попытавшись сделать шаг к выходу, неловко покачнулся и осел на пол. Непрошеные слезы горячим потоком хлынули из глаз, когда он понял, что собственных сил не хватит даже на то, чтобы встать.       — Пожалуйста, А-Юань, будь сильным. Ты — все, что у меня осталось. Все, что он оставил мне… Ты должен жить!       Время словно перестало существовать. Тело, ослабшее от болезни, казалось, уже не могло передавать духовные силы, но Лань Чжань раз за разом заставлял себя разлепить слезящиеся глаза и покрепче прижать ребенка, отдавая ему все, что осталось у его золотого ядра. От напряжения ныла спина и неприятно тянула подсохшая кровь на потрескавшихся корочках от ран.       Ребенок в его руках уже не дрожал от лихорадки, хотя и был горячим. Маленькие светлые одежды на нем были влажными от пота, но Лань Чжань не чувствовал брезгливости или отвращения. Только сильную усталость и удушающую тоску.       Юань заерзал, вынуждая Ванцзи слегка отстраниться, и, сморщив носик, попытался сфокусировать зрение.       — Сянь-гэ…?

Сердце Ванцзи рухнуло вниз.

      Ребенок потер глаза кулачками и мутным взглядом уставился на Второго Нефрита.       — Ты…не Сянь-гэгэ… Б-богатый гэгэ…?       — Мгм.       — Сянь-гэ скоро придет?       Ванцзи ничего не ответил на этот вопрос. Как сказать ребенку, что… — он зажмурился и крепко сжал зубы — что Вэй Ина, возможно, больше нет? Мысль эта, пугающая и жестокая, заставила его вздрогнуть и закачать головой: нет, нет, Вэй Ин не ушел бы…       Ребенок же, сидевший на его руках, расценил его жест по-своему:       — Он бросил меня, да? Сянь-гэгэ ушёл, потому что А-Юань был плохим? Гэгэ, скажи ему, что я буду хорошим!       Юань зашелся громким надрывным плачем, а Ванцзи лишь мог беспомощно смотреть на слезы, впав в ступор. Так было и в прошлый раз, только теперь Вэй Ин не придет, чтобы успокоить ребенка. Теперь он должен справиться один.       — Нет, Юань, вовсе нет! — Лань Чжань аккуратно обнял малыша, пряча от него покрасневшие глаза. Единственный ребенок, которого Ванцзи знал в своей жизни, был он сам. И он тоже потерял дорогого человека в детстве. Поэтому…       — Сяню-гэгэ пришлось уехать. Он путешествует… Он бы никогда тебя не бросил. … он решил солгать так же, как лгали маленькому ему.       Юань, все еще ощущавшийся неправильно горячим, слегка взбодрился при упоминании путешествия. Он стал расспрашивать Ванцзи о том, куда поехал гэгэ и как скоро он вернется. Он взволнованно сжимал в маленьких ручках пряди волос Ванцзи, чередуя вопросы с тихим бормотанием.       Ванцзи собрал всю свою хваленую выдержку, стараясь отвечать на вопросы ребенка спокойно, несмотря на то, что каждая секунда этого разговора разрывала ему душу.       Когда ребенок вновь уснул, утомленный болезнью и разговорами, Ванцзи, прижимая его к себе, сжался в клубок, глуша рыдания. Пустота без Вэй Ина была страшнее, чем самый жуткий ночной кошмар. Ночные кошмары хотя бы рассеивались с первыми лучами солнца.       — Вернись ко мне… пожалуйста.       Темнота поглотила его внезапно, окутывая, как мягкие объятия. Тишина и мрак были приятными. Родными. — Все будет хорошо, Лань Чжань.

***

      — Ванцзи!       Рука Сичэня неприятно приземлилась на щеку, приводя Лань Чжаня в чувства.       — Брат?       Сичэнь зажмурился, словно пытаясь отогнать жуткое видение. Лекари окружили братьев, аккуратно проверяя состояние Ванцзи, беспомощно сжимавшего в своих объятиях А-Юаня. Лицо Сичэня было бледным и осунувшимся, когда его глаза, покрасневшие от слез, встретились с глазами Ванцзи. Сожаление, которое отразилось в них, сжало горло Второго Нефрита. В их молчаливом диалоге кровавой линией отразилось слово «потеря».       — Молодой господин, мы должны осмотреть ребенка.       Руки, словно предавшие его, легко выпустили спящее тельце, когда целительницы аккуратно взяли его. Ванцзи только сейчас понял, каким маленьким был этот ребенок, легко уместившийся в руках юной помощницы лекаря. Взгляд Второго Нефрита внимательно следил за каждым действием человека, осматривающего спящего ребенка, а сердце неугомонно колотилось. Невыносимый страх, порожденный той вестью, что собирался сообщить ему брат, холодил ему душу. Что, если судьбе будет угодно забрать этого ребенка?       Главный лекарь, не сказав ни слова, подал знак остальным, и они удалились, забрав с собой Юаня. Целительницы, оставшиеся в цзинши, немедленно окружили Ванцзи, чтобы заново обработать и перевязать раны на его спине.       — Молодой господин, зачем же вы ходили с ребенком на руках. Он ведь уже не легкий младенец, — сокрушались они, туго затягивая свежие бинты.       Но молодой господин сидел, не удостаивая их ответом. На его мертвенно-бледном лице пугающе выделялись темные круги под глазами и потрескавшиеся синие губы. Целительницы аккуратно перевязали его волосы красной лентой, которая лежала возле его кровати, и обработали синяки, которые уродливыми пятнами расползались по его шее. Сичень помог им уложить его на постели так, чтобы вновь не потревожить раны.       — Мы навестим вас завтра, чтобы сменить повязки, — женщины, поклонившись обоим братьям, поспешили покинуть их, пугаясь столь тяжелой ауры отчаяния.       Ванцзи лежал неподвижно, смотря невидящим взглядом куда-то сквозь двери цзинши. Туда, где сильный снегопад заметал дорожки и сады. Сичэнь присел возле брата, с беспокойством глядя на него. Вести, которые он принес, мучительно жгли его изнутри, когда он разомкнул губы, чтобы сообщить их брату.       — Ванцзи?       Второй Нефрит слабо пошевелил сухими губами и мучительно зажмурился. Лань Хуань сразу понял, в чем дело, и потянулся за отваром. Напоить брата, не пролив жидкость на подушку и простыни, оказалось сложнее, чем он предполагал, однако он терпеливо помог ему, стерев напоследок те капли, которые попали на подбородок.       — Он спросил меня, почему Вэй Ин бросил его… — голос брата, тихий и надломленный, заставил руку Лань Хуаня замереть в воздухе, — и я солгал.       — Ванцзи, мне… — Сичэнь осекся, не желая дарить брату пустые сожаления, — он поймет, когда вырастет. В этом нет твоей вины.       Ванцзи в ответ лишь плотно сжал губы и отвернулся, уткнувшись лицом в простыни. Через мгновение по его телу прокатилась дрожь. Сичэнь с ужасом осознал, что его младший брат рыдает, сотрясаясь всем телом.       — Ванцзи!       Первый Нефрит замер, не зная, куда девать руки. Младший брат не любил, когда к нему прикасались, но Лань Хуань не мог найти в себе силы просто смотреть на него, не пытаясь успокоить.       Ванцзи напрягся, почувствовав теплые руки брата на своей голове, но несколько секунд спустя почувствовал, как тот мягко и нежно гладит его, путая пальцы в густых прядях.       — В детстве ты очень любил, когда мама так делала…— Сичэнь ненадолго умолк, подбирая слова. — В твоих слезах нет ничего постыдного. Выпусти все, что накопилось. Никто не узнает об этом, даже малыш Юань.       Ванцзи вновь затих, мелко вздрагивая от тихих рыданий. Сичэнь продолжал мягко массировать его голову, стараясь, чтобы одежды не задели его перемотанную и израненную спину. Мысль о мучениях А-Чжаня, которого он еще совсем крошечным носил на руках, прошивала острой болью. Он должен был защитить его. Позволить ему спрятать человека в Облачных Глубинах, чтобы спасти их обоих… Но новости от Ваньина были… — Вэй Ин ведь вернется?       И пусть Ванцзи уже не был маленьким А-Чжанем, который не понимал значения слова «смерть», Лань Хуань захотел соврать ему. Сказать то же, что говорил, когда их мама оставила их. Сердце стремилось защитить брата от всего мира, но разум требовал дать ему правду. Чтобы не отравлять ложной надеждой:       — Глава Цзян три дня обыскивал гору. Кроме флейты, ничего не осталось…       Ванцзи снова крупно вздрогнул, до боли зажмурив глаза. Если Глава Цзян не скрыл от всех истину, то выходит, что Вэй Ина больше нет. Он не пропал, не прячется от обозленных заклинателей, он…умер?       Эта мысль болезненно отозвалась где-то в груди, заставив легкие сжаться, пока острая боль не дошла до горла. Треснувшие губы разомкнулись, выпуская болезненный полувскрик.       Холодный лунный свет потускнел, оставляя мир без красок. Серым и бесконечно холодным. Снег, ложившийся на землю мягким покрывалом, стал похож на тысячи мелких осколков. Сердце, выдержавшее столько страданий, покрылось паутиной кровавых ран, а золотое ядро, казалось, готово было рассыпаться в пыль. Этой ночью Сичэнь впервые услышал, как брат кричит от боли.

***

      Каждое утро стало приносить боль. Медленно затягивались раны от кнута, когда-то сломанная нога тоже возвращалась в норму, и только сердце, разорванное в клочья, болело по-прежнему.       — Вэй Ин!       Ванцзи резко распахнул глаза, протянув руку, словно пытаясь ухватить кого-то.       Некоторые кошмары повторялись почти каждую ночь. Рядом на постели кто-то завозился.       Ванцзи опустил взгляд на крошечную фигурку Юаня, который спал, положив голову на его руку. В последние часы своей жизни Вэй Ин спрятал его. Дал ему любимую игрушку и немного… персиков? Лань Чжань нашел персиковые косточки в том дупле, из которого он вытащил бессознательного ребенка.       Ванцзи поднял руку и осторожно провел по мягким волосам спящего ребенка. Он — последнее, что Вэй Ин хотел защитить в этом мире?       Юань смешно сморщил нос, пытаясь ладошками прикрыть глаза от солнца, и громко засопел. Ванцзи с удивлением почувствовал, как его губ коснулась легкая улыбка. Боль в его сердце стала чуть тише, уступая место нежности, которая приходила, когда он смотрел на этого ребенка. Малыша, который пах лотосами и спал, обнимая чужие руки.       Юань завертелся и, наконец, проснулся. Он резко распахнул глаза, глядя прямо на замершего юношу, и в этот миг сердце Лань Чжаня снова болезненно сжалось. Из-под пушистых ресниц на него смотрели большие серые глаза. И этот взгляд, внимательный и чуть хитрый, был ему хорошо знаком.       — …Папа?       И это чувство щемящей нежности тоже…