благородный муж

С пейзажем этим захотелось вместе слиться. Ручьи повсюду и тропа между лесов, В горах глубоких колокол среди снегов. Тебя увидишь: лютня, смех, вино.

      Новые ранения затягивались, старые шрамы белели, сезоны сменяли друг друга, но горечь утраты не забывалась. Ванцзи замечал, что мир вокруг стремительно меняется, и это заставляло его чувствовать себя все более одиноким. Каждую осень уходил он в горы, чтобы в тишине провести день рождения Вэй Ина, предаваясь ностальгии. Каждую зиму уходил он на Луаньцзан на несколько дней, чтобы оплакать тех, кого Вэй Ин потерял.       Юань перестал обращаться к нему иначе как «Ханьгуан-цзюнь» к концу третьего учебного года. Привычные, по-семейному теплые обращения, уступили место формальным и холодным, от которых Ванцзи было тошно. Стойкое чувство, что пропасть между ними неуклонно растет, возвращалось снова и снова, и Второй Нефрит чувствовал страх. Ему казалось, словно последние осколки памяти выскальзывают у него из рук, растворяясь в пустоте.       В цзинши без Юаня стало пусто. В просторных комнатах без его смеха и тепла стояла такая гнетущая тишина, что Ванцзи снова чувствовал себя в заточении. Иногда вечером он по привычке подходил к постели Юаня, чтобы пожелать спокойной ночи, а затем чувствовал ужасную пустоту, понимая, что на кровати никого нет. Одиночество сводило его с ума.       Тоска, растущая с каждым днем, порой выливалась в едва слышный плач, который к утру становился позорной тайной. Сичэнь, обеспокоенный состоянием брата, пытался ему объяснить, что юноши в таком возрасте бывают грубы и непостоянны, но Ванцзи и слушать не хотел. Юань был самым чудесным ребенком, о котором он только мог мечтать, но он и правда был почти совсем взрослым. Не за горами было время, когда он отправится на свою первую Ночную Охоту, получит второе имя и меч. Не за горами было время, когда от их маленькой семьи не останется ничего.       Ванцзи бежал.       Он пустился в странствия, чтобы занять ум битвами с призраками и лютыми мертвецами. Но даже прячась от мыслей о Гусу, он искал следы Вэй Ина. В его сердце теплилась надежда, что он будет там. Что новый лютый мертвец приведет его к своему господину или призрак, забредший в людскую деревню, во время «Расспроса» даст ему ответы, которые он желает получить всем сердцем.       Но время шло и ничего не менялось. Его белые одежды стали символом благословления для простых людей. Для него самого путешествие было символом вечного горя. Деревня за деревней, дом за домом, лицо за лицом — и снова, и снова. Всё не то, все не те. От Вэй Ина не было даже призрачной весточки.       Сезоны снова сменили друг друга, незаметно пролетел год. Вернувшись в Гусу после одного из путешествий, Ванцзи с удивлением и невыразимой тоской осознал, что Юань теперь доходит ростом почти до его плеча. Детская округлость щек и фигуры сошла, уступая место утонченным и благородным чертам, начавшим проступать в юношеском лице. Сменилась и прическа, которую он носил, и одежды, значительно отличавшиеся теперь от тех детских одежек, которые Ванцзи своими руками стирал и штопал маленькому Юаню.       — Ханьгуан-цзюнь!       Уважительное обращение болезненно отозвалось в груди. Голос Юаня оставался все таким же мягким и выразительным, но стал значительно ниже. Их сын успел превратиться из крохотного ребенка в прекрасного юношу, но Вэй Ин все ещё не вернулся. Внутри привычно засвербела рана, не затянувшаяся ни на цунь за прошедшие годы.       Ванцзи привычно распахнул руки для сына, приглашая в свои объятия. На одно короткое мгновение он взволнованно подумал, что Юань уже слишком взрослый для подобного, но тот лишь радостно улыбнулся и доверчиво прижался к отцу. И пусть Ванцзи теперь мог спокойно обнять его, едва не утыкаясь подбородком в чужую темную макушку, вместо того чтобы наклоняться к сыну, его сердцу стало теплее. Ненадолго его страхи и печали отступили, оставив лишь искреннюю любовь к Юаню. Теперь его путешествие подошло к концу. Рядом с сыном он был дома.       — Этот ученик отправляется на первую Ночную Охоту через три дня, Цзинъи тоже идет! Ханьгуан-цзюнь пойдет с нами?       Странно было осознавать, что Юань достиг того возраста, когда ему будет положено носить настоящий меч адептов, а не тренировочный деревянный, грозивший лишь синяками после очередного учебного боя. Ванцзи слегка отстранился от сына, внимательно осмотрев его вновь. Вид юноши вызывал тоску и гордость, сливавшиеся в сердце в невыразимое чувство.       — Я горжусь тобой, Юань, что бы ни случилось. И, конечно, я буду рядом на твоей первой Ночной Охоте, ведь ты — мой сын.       Непривычные для них обоих слова привязанности рождались в сердце Ванцзи и выскальзывали через рот. Было ли это последствием их долгой разлуки или тем непонятным чувством, что возникло в душе Второго Нефрита при виде повзрослевшего Юаня, не имело значения. Ночная Охота была местом довольно опасным и непредсказуемым, и пусть Ванцзи запрещал себе даже думать о том, что с их драгоценным Юанем что-то случится, ему хотелось, чтобы тот услышал эти слова.

***

      Первая охота Юаня и Цзиньи оставила в их памяти яркие впечатления от первой встречи с ходячими мертвецами. Юноши то и дело наперебой рассказывали о ней Сичэню, который не смог пойти из-за дел, навалившихся вновь на его плечи. Их глаза ярко сверкали, когда они описывали ходячие трупы, встретившиеся им на охоте, пересказывали, что делали старшие адепты, и восхищались оружием глав, которые прибыли на охоту.       К большому неудовольствию Ванцзи, на охоте оказался и клан Цзян со своим главой, сопровождающие юного Цзинь Жуланя, для которого эта охота тоже была первой. Несносный характер юного наследника вынудил обоих его старших родственников дать ему разрешение на участие, несмотря на его юный возраст. Но вовсе не племянник Вэй Ина беспокоил Ванцзи, а то, что ненавистный ему Саньду Шеньшоу вновь окажется рядом с их сыном, вновь будет раздражать глаза проблесками пурпурных одежд. Но тот словно вовсе забыл о Юане и тех громких словах, что он раньше кидал в сторону Лань Чжаня. Забыл о своем желании забрать мальчика в Пристань Лотоса. Его темные глаза неотрывно следили лишь за юным племянником, не отвлекаясь ни на собственных адептов, ни на другие кланы.       К большому сожалению самого Юаня, на этой Охоте не было Ляньфан-цзуня, который в это время заботился о главе ордена Не, захворавшем внезапно и сильно. И пусть с его племянником Юань был вовсе не знаком, Цзинь Гуанъяо нередко приезжавший к Первому Нефриту в Гусу Лань, был для юного Ланя еще одним дядей. Добрый и обходительный заклинатель, непривычно открытый на фоне других сокланцев, любил баловать Юаня, когда тот был еще совсем ребенком, и даже успел познакомить названного племянника со своим сыном, который, к сожалению, вскоре погиб.       После первой Ночной Охоты Юаня Ванцзи задержался в ордене еще ненадолго, чтобы помочь сыну с новыми тренировками. Следующая охота была запланирована в более беспокойной местности, а зная, что за молодыми адептами будут следить не так тщательно, Ванцзи желал подготовить Юаня так, чтобы тот мог защитить себя в случае любой опасности. Ванцзи с сыном пропадали на тренировочных площадках день и ночь, пока не приходило время отбоя. Юань возвращался в ученические комнаты, а Ванцзи — в их опустевший дом, где его ждал гуцинь, чьи струны снова и снова пели «Расспрос» всю ночь, не получая ответа.       Второй Нефрит учил Юаня правильно балансировать на мече, сосредотачивая духовную энергию в ногах, объяснял боевые мелодии, которые можно применить на гуцине. Терпеливо выводил с сыном заклинания на печатях, болезненно кусая щеки изнутри, когда понимал, что очередная печать была когда-то придумана Вэй Ином, а затем отобрана Великими Орденами после его убийства.       Юань замечал печальную задумчивость отца, когда тот едва слышно вздыхал, склонившись над очередным талисманом. Слышал, но не задавал вопросов, помня о скорбной мелодии «Расспроса», что болезненно отзывалась в сердце. Юаню казалось, что отец тоскует за них двоих. Словно Юань тоже потерял кого-то важного, но не помнил кого. И его тоска по кому-то, кого он не мог даже вспомнить, приходила ближе к ночи, когда он, лежа в кровати после утомительных тренировок, вслушивался в скорбный плач гуциня, который слышался за окном.       В такие моменты он думал о всех тех случаях, когда то, что другие адепты с неподдельным удивлением называли очередным талантом сына Второго Нефрита, было чем-то, что он как будто бы знал давно, но только сейчас вспомнил. Думал о тех печатях, чье начертание было ему хорошо знакомо, пусть он и видел их впервые, думал о боевых мелодиях, ноты которых приходили в его разум раньше, чем отец успевал их сыграть. Юань думал о красной ленте, которую отец бережно хранил в цзинши, и думал о всполохах красного в глубине его памяти. Значит, все же они с отцом оба потеряли кого-то важного. И осознание этого скатывалось по его щекам, исчезая в вороте ночных одежд.       За несколько дней до следующей Охоты, Юань принес отцу весть об обезумевшем призраке на Западе. Злобный дух изводил людей, живущих поблизости, и те, наслышанные о заклинателе в белых одеждах, просили помощи у Второго Нефрита. Выслушав сына, Ванцзи вновь крепко его обнял, наказав продолжать тренироваться, и уже утром следующего дня растворился в дымке молочного тумана, отправившись в дальний путь.       Двигаясь на Запад, Ванцзи ни на секунду не забывал о сыне, чувствуя смутную тревогу. Мысль о том, что призрак может стать ниточкой к Вэй Ину, заставляла его двигаться вперед, но неясное волнение вынуждало вновь и вновь мысленно возвращаться к Юаню. Ванцзи мог поклясться, что его сын был великолепно подготовлен к любой добыче на Ночной Охоте. В кратчайшие сроки он прекрасно усвоил применение печатей и другие боевые приемы, а сила его золотого ядра не могла не заставлять Ванцзи гордиться их сыном. Был ли этот страх рожден тем, что Ванцзи впервые не будет рядом, когда того будут поджидать опасности на Ночной Охоте, или он был рожден предчувствием чего-то недоброго? У Ванцзи не было ответа на этот вопрос. Он продолжал путь на Запад.

***

      В толпе раздались взволнованные восклицания, когда Второй Нефрит двинулся в сторону Цзян Ваньиня, отпихнув адептов, охранявших его. Спустя мгновение его руки схватили обладателя пурпурных одежд. Ванцзи вцепился в плечи Саньду Шеньшоу с такой силой, что тот побледнел еще сильнее. На его красивом лице уродливыми пятнами краснели глаза и рот, изогнутый в ужасе. Ванцзи было плевать, почему тот плакал. Ему нужен был его сын.       Все в лагере замерли, с опаской поглядывая на две неподвижные фигуры.       — Где они?       Цзян Ваньинь отвел глаза. Он даже не попытался отцепить от себя Лань Ванцзи, зная, что это его вина. Зная, что не только сын его шицзе исчез в дымке леса, но и ребенок, которого Вэй Усянь звал своим сыном. Мальчика, которого Ваньинь хотел забрать себе, забрал темный лес.       — Мы не можем их найти.        Изящное лицо Второго Нефрита, перекосившееся от ужаса, порождало страх в душе Саньду Шеньшоу. Но он боялся вовсе не того, что Лань Ванцзи убьет его, что навредит ему, не скрывая больше своей ненависти, которая ясно читалась в золотистых глазах. Он боялся того, что видел в глубине чужих зрачков. Скорбь, смешанная с чувством невыразимого ужаса, порождала в уме самого Цзян Ваньиня такое отчаяние, словно их дети уже мертвы. Словно он не смог уберечь то последнее, что осталось от его семьи. Обжигающе-болезненно заискрил Цзыдянь на его пальце, но не потому, что близился бой, а потому, что его хозяин, оцепенев от горя, больше не мог контролировать духовные силы.       Замершие адепты продолжали с тревогой смотреть на них, не зная, чего ожидать от двух заклинателей, вцепившихся друг в друга посреди лагеря. Поиски юных адептов зашли в тупик. Та часть леса, куда чуть менее суток назад ушел отряд с Юанем, Цзинъи и Цзинь Жуланем, была полностью застелена густым белым туманом, в котором не было возможно найти даже следы, оставленные пропавшими. Старшие адепты, отправившиеся на их поиски, словно бы ходили кругами, раз за разом возвращаясь в лагерь с другой стороны от того места, с которого ушли. Полеты на мечах тоже не давали никакого результата. В воздухе неподъемным грузом повисло предчувствие худшего.       Первым не выдержал Ванцзи. Заплаканное лицо Саньду Шеньшоу вызывало в его сердце такую неудержимую ярость, что еще немного — и его ядро поразило бы искажение ци. Ему хотелось уничтожить его и превратить в пепел без имени и могилы, сделать с ним то, что он сделал с Вэй Ином.       Брезгливо поджав губы, Ванцзи отпихнул его от себя, вложив в толчок всю свою ненависть. Саньду Шеньшоу упал словно тряпичная кукла, но никто этого не увидел. Все адепты уважительно отвернулись, не в силах смотреть на них, смотреть на их фигуры, окутанные аурой безысходности. Потому никто не успел даже заметить, как Второй Нефрит исчез в молочной дымке тумана, словно растворившись в ней.       Внутри стояла удушающая духота. Ванцзи попытался было вздохнуть глубже, но легкие болезненно обожгло. За спиной послышался чей-то глубокий кашель. Резко обернувшись, Ванцзи заметил плохо различимое пурпурное пятно и лишь презрительно фыркнул. Все, что сейчас имело для него значение, — это Юань. Возможно ли провести почти сутки в таком тумане, едва дыша? Справились ли ядра молодых адептов с тем, чтобы всё это время поддерживать в них жизнь? Сердце тревожно забилось.       — Цзинь Жулань!       Голос Саньду Шеньшоу болезненно резанул слух в повисшей тишине, поэтому Ванцзи поспешил отвязаться от общества Цзян Ваньиня и стал углубляться в гущу деревьев. В зачарованной части леса даже шорох его белоснежных одежд казался непозволительно громким. Ванцзи вслушивался в тишину. Что угодно: обрывок дыхания, шорох чужих одежд, хотя бы бесшумный шепот. Он бы нашел их сына даже по отпечатку духовной энергии. Пожалуйста.       Ноги сами вели Ванцзи все глубже и глубже в чащу. Воздух с каждым шагом становился все более обжигающим, вынуждая заклинателя прикрывать лицо широким рукавом верхнего ханьфу. Глаза болезненно слезились от жара, взгляд становился все более расплывчатым, дорога была едва различима. Ванцзи остановился. В какой стороне искать Юаня? Куда свернуть, чтобы найти их ребенка, забрать его домой, защитить от опасностей в этом лесу? Тело Ванцзи прошибло дрожью. В огромном лесу он не знал, где искать Юаня, чем ему помочь. В горле встал ком.       — Юань… Юань, где же ты?       На тихий вопрос никто не отозвался. За спиной Ванцзи послышался шорох чужих шагов. Цзян Ваньинь, отставая и теряясь, упорно продолжал следовать за ним. Встретившись с чужим потухшим взглядом Ванцзи ничего не почувствовал. Его тело словно онемело, двигаясь лишь ради сына. Он снова молча свернул на развилке. Что-то тянуло его туда, как будто невидимая рука тащила его за рукав белых одежд. В застланном мглой лесу не было слышно ни пения птиц, ни шороха ветра. Все было мертво.       Ванцзи ускорил шаг, практически задыхаясь от горячего тумана. Подобное заклинание было ему незнакомо, но он слышал про ядовитые туманы, знал, что только последователи Темного Пути могли насылать их самостоятельно. В ином же случае туманы могли свидетельствовать о чем-то более древнем и могущественном, чем род людской. О чем-то великом и смертоносном.       Вэй Ин. Юань.       Ванцзи сорвался на бег. Время клонилось к закату, в лесу становилось всё темнее, но жар не спадал. По-прежнему тишина леса оставалась мертвой, словно юные адепты и вовсе не заходили в эту часть, но сердце Ванцзи чувствовало, что нужно продолжать двигаться вперед. Жар становился невыносимым, казалось, что одежда вот-вот начнет тлеть, глаза и губы невыносимо болели, обоженные туманом, пока наконец всё не исчезло. Лес выпустил Ванцзи на пустую поляну, где не было ни тумана, ни густых деревьев.       Только едва слышный звон.       Ванцзи прислушался. Появившийся рядом Саньду Шеньшоу тоже замер и прислушался. Колокольчики. В отдалении звенели серебряные колокольчики ордена Цзян, отгоняющие злых духов.       — Это колокольчики моего ордена.       Слова главы Цзян остались без внимания. Ванцзи уже двинулся в сторону перезвона, не позволяя себе даже думать, что это может быть ловушка. Золотистые глаза, все еще болевшие после обжигающего тумана, внимательно всматривались в темневший пейзаж.       Звон. Звон. Звон. Ванцзи казалось, что этот звон был уже у него в грудной клетке, бился вместо его замершего сердца. Колокольчики надрывно звенели, но Ванцзи не мог понять направление. Звук окружал их с Цзян Ваньинем со всех сторон. Родовые амулеты громко трещали об опасности. Отовсюду. Не переставая.       В одно мгновение Ванцзи ощутил, как что-то дернуло его руку. Сначала едва заметно, затем чуть ощутимее. Вокруг его запястья обвязалась духовная нить. Едва заметная, мерцающая, но державшая крепко.       — Вэй Ин?       Ванцзи вновь сорвался с места. Может, он сошел с ума и нет никакой нити, может, это ловушка еще более хитрая, чем звон чужих колокольчиков, но нить была так похожа на то шутливое заклинание, что придумал Вэй Ин, что Ванцзи сорвался бы за ней даже с вершины водопада. Высокая трава цеплялась за его ноги, такая же безжизненная и темная, как травы на Луаньцзан, но она не могла задержать его ни на миг. Позади, чертыхаясь и падая, бежал Цзян Ваньинь, даже не пытаясь его остановить. Если Второй Нефрит приведет его к Цзинь Лину, то он был готов бесконечно падать, цепляясь за эту дикую траву.       Спустя несколько минут нить замерцала еще сильнее, становясь полупрозрачной. Чьи-то духовные силы слабели с каждой секундой. Ванцзи задержал дыхание, но не сбавил шаг.       — Нет, нет, Вэй Ин…       Вспыхнув в последний раз одиноким голубым огоньком, нить исчезла. Заклинатели замерли, чувствуя, как к горлу подкатил выворачивающий наизнанку страх. Нить привела их на место. Взгляду заклинателей открылась другая поляна, которая была скрыта небольшим уступом. Внизу, на потемневшей от огня и крови земле, лежали юные адепты. Поляна пестрила пурпурным, золотым, белым.       На поясах цзяновских учеников звенели колокольчики, сливаясь в единый сплошной гул, но адепты не могли заставить их затихнуть. Никто не двигался. Ванцзи хотелось закрыть уши руками. Хотелось исчезнуть.       Цзян Ваньинь первым сорвался вниз с уступа, скользя по влажной от росы траве. Он скатился едва ли не кубарем, даже не думая о манерах и изяществе, и бросился к лежавшим детям. Трясущимися руками он переворачивал их тела, пытался нащупать пульс, нащупать движение духовных сил. Горло сдавливало удушье. Каждого из этих адептов он знал с самого их детства, учил плавать, учил пользоваться оружием.       Ванцзи едва стоял на ногах. Его золотистые глаза выловили белевшую фигуру, стоило ему лишь увидеть эту поляну. Давно знакомый, но позабытый страх вцепился в его горло, сжимая ледяными щупальцами. В самой дальней части поляны, там, куда сейчас смотрел, не двигаясь, и Цзян Ваньинь, лежал Юань.       Внутри Ванцзи что-то оборвалось. С хрустящими и чавкающими звуками все умирало, истекая кровью. Обжигающей болью вернулось другое воспоминание. День, когда он навсегда потерял Вэй Ина.       Сам себя не помня, Ванцзи бросился вниз к сыну. Родовой узор облаков пестрел на белых одеждах, забрызганных бордовым, и Ванцзи еще никогда так сильно не желал, чтобы его там не было. Низкое и недостойное желание, чтобы это оказался не его сын, а чей-то чужой ребёнок, вспышкой отозвалось в сердце. Ванцзи стало тошно от самого себя.       Рядом с Юанем лежал Цзинь Жулань, к которому уже успел добраться Саньду Шеньшоу, прижимающий его теперь к себе. Его руки судорожно ощупывали шею и запястья племянника, пытаясь найти хотя бы слабый пульс. От звука колокольчиков хотелось рвать на себе волосы.       Когда Ванцзи подошел к Юаню, его грудь не вздымалась от дыхания. Уродливая бордовая полоса пересекала его тело от левого плеча до бедра. Ванцзи мягко опустился на колени, заметив, что рядом с Юанем лежал Цзинъи. Его глаза были крепко закрыты и лицо покрыто испариной, но он дышал. Дышал и Цзинь Жулань, которого Цзян Ваньинь едва не душил в своих объятиях. В тишине поляны послышался тихий всхлип.       Человек, которого Второй Нефрит ненавидел, плакал. Плакал и сам Ванцзи. Он чувствовал горячие мокрые дорожки на своих щеках, когда, подняв руку, аккуратно убрал с лица Юаня налипшие волосы. Его разум был таким пустым, словно он влил в себя несколько «Улыбок Императора». Пугающее оцепенение вытеснило всё, что он знал, всё, что он мог чувствовать. Как остановить кровь? А была ли это кровь? Может, это всё — жуткий сон? Надо проверить пульс, дыхание…       Руки Ванцзи не двигались. Пальцы неконтролируемо дрожали, скрытые широкими рукавами. На потемневшей земле, прямо у его ног лежал весь его мир, рассеченный уродливой раной. Их ребенок, спасенный Вэй Ином, был мертв по вине Ванцзи. Режущая боль сжимала его золотое ядро, дробила кости. Она была настолько сильной, что Ванцзи не смог бы закричать, даже если бы захотел. Боль оторвала его от собственного тела, вырвав ещё бьющееся сердце из его груди.       Вспышка боли окрасила мир в красный. Удар Цзян Ваньиня был тяжелым. Ванцзи пошатнулся, едва не упав на землю. На его бледном лице расцвел бордовый синяк, который, однако, вскоре исчез, залеченный духовной силой. Цзян Ваньинь даже не взглянул на него, подползая ближе к Юаню. Он оттолкнул Второго Нефрита, занимая более удобное место у головы юного адепта, и, не медля, приложил пальцы к его шее. Под ледяной кожей прощупывался слабый пульс. Судорожный вздох облегчения сорвался с губ главы Цзян. Этот мальчик еще жив. В небе вспыхнул пурпурный лотос сигнальной метки.       У них было мало времени: с заходом солнца из леса полезут новые твари, а юный Лань истечет кровью.       Цзян Ваньинь вцепился в плечи Лань Ванцзи. Тот вскинул на него побледневшее лицо, на котором по-прежнему нельзя было прочесть ни единой эмоции. Лишь его водянистые и остекленевшие глаза выдавали его страх. Твердый голос Саньду Шеньшоу отрезвил его.       — Сын Вэй Усяня жив. Помоги мне спасти его.       Без лишних слов они оба приблизились к Юаню. Брызги крови, попавшие на его лицо, запекались коричневой корочкой, от одежд исходил металлический запах, оседавший на языке неприятной горечью и кислотой. Цзян Ваньинь увидел, как содрогнулась фигура Лань Ванцзи, когда тот заметил, как быстро расползалось алое пятно на белых клановых одеждах.       — Используй духовные силы, чтобы удержать кровь, иначе он умрет раньше, чем приедет помощь.       От его слов лицо Второго Нефрита посерело, но Цзян Ваньинь не дал себе времени, чтобы хоть миг думать об этом. Он стащил с себя дорожный плащ и верхнее ханьфу и, свернув валиком, подложил под колени мальчика. В следующее мгновение он аккуратно уместил раскрытые ладони чуть ниже раны, туда, где слабо трепыхалось золотое ядро, истощенное раной, голодом и страхом. «Пожалуйста, Вэй Усянь, помоги мне спасти твоего сына».       Цзян Ваньинь посмотрел на бледное лицо мальчика и сосредоточился на своем золотом ядре. Оно взволнованно запульсировало, энергия хлынула в тело юного адепта, чтобы восстановить его силы, мир замер в тревожном ожидании. На поляне, потемневшей в вечерних сумерках, заклинателю явственно вспомнился день, когда он потерял почти всё. Его руки, лежавшие на животе мальчика, ощутимо вздрогнули, когда перед глазами встала ужасная картина той ночи. Тела таких же юных адептов в пурпурных одеждах, родители, сжавшие руки друг друга в последние мгновения, страх, боль, огонь. В ту ночь ему казалось, что он потерял себя самого, глядя, как всё, что он любил, сгорало и тонуло в криках и мольбах. В ту ночь у него остались лишь цзе и Вэй Усянь, и он думал, что так будет всегда. Что он ни за что не потеряет их, не потеряет свою семью снова. Но они оставили его. Ушли, не оглядываясь. Стали прахом.       Глаза Цзян Ваньиня жгло от подступающих слёз. Он желал защитить этого мальчика так же сильно, как и человек из клана Лань. Что бы ни говорил и ни делал Лань Ванцзи, но этот мальчик, умирающий у него на глазах, был его семьей. Этот ребенок был живым свидетельством того, что Вэй Усянь даже в последние мгновения своей жизни сохранил ещё что-то человеческое. Этот мальчик был последней весточкой от Вэй Усяня, ушедшего в вечную темноту.       Долгие мгновения на поляне стояла мертвая тишина. Лань Ванцзи, обезумевший от горя, вглядывался в лицо сына, пытаясь уловить хотя бы слабое трепыхание ресниц. Цзян Ваньинь иногда отрывался от тяжелых мыслей и кидал взгляд поверх головы Лань Ванцзи, чтобы убедиться, что его племянник, лежавший рядом, жив и всего лишь погружен в глубокий сон. Как и все остальные адепты на поляне.       Судорожный вздох сорвался с губ Цзян Ваньиня, когда мальчик тихо застонал. Заклинатель устало прикрыл глаза. Слабый ветерок игриво растрепал волосы Цзян Ваньиня и Лань Ванцзи и, ласково огладив лицо юного адепта, сорвался дальше по поляне, склоняя к земле темную траву. Помощь была уже на подходе.