О волчьем

      В нос забивается терпкий запах мокрой древесины, и Хосок морщится, быстро обходя трухлявое дерево. Лапы погружаются в вязкую холодную грязь, и между когтей волк чувствует впившуюся ветку. Медлить нельзя, потому что дождь набирает обороты, и бурый волк перепрыгивает через корягу, крепче стискивая челюсти. Туша зайца грозит выпасть из пасти при неосторожном движении, и Хосок действует аккуратнее, обходя колючие кусты.       Поляна почти пустая, лишь несколько бет сидят рядом со сваленным деревом и осматривают местность. Хосок кивает им и сбавляет шаг. В груди ноет от усталости, под лапами почти не чувствуется земля. Волк замечает бодро идущего Чонгука, и смех зарождается в глотке. Чёрный волк выглядит уверенным и счастливым, облизывается то и дело, а его хвост извивается, как змея. Он его не замечает, и альфа отводит взгляд, направляясь к убежищу.       Укрытие представляет собой что-то наподобие пещеры в земляной большой горе. Гора покрыта травой, небольшими яркими цветами, и несколько дыр в ней выглядят очень странно и завораживающее. Они словно тоннели, широкие и пугающие, но Хосок знает, что это не так. «Пещеры» совсем не глубокие, сухие, и в одну из них альфа с облегчением входит.       Лапы чувствуют сухую мягкую траву, глаза привыкают к лёгкой полутьме, и волк крепче сжимает тушку, отряхаясь.       В конце пещеры он замечает лежащего волка, и в груди сладко сжимается. Хосок чувствует, как усталость немного исчезает под натиском других ощущений.       Хосок разжимает челюсти, откладывая ношу в сторону, и подползает к белошерстному волку. От омеги пахнет сыростью, и Хосок хмурится, утыкаясь носом в его загривок. — Ты выходил наружу? — Угу. Михён принёс коренья, и я его встретил. — Тэхён, дождь холодный, — выдыхает альфа, и внутри всё рвётся поближе. Хочется вжаться сильнее, накрыть собой маленькое по сравнению с его собственным тело и не отходить ни на шаг.       Сейчас эта возможность есть, и Хосок кладёт голову на шею омеги, потираясь. — Ты долго. — Так получилось, — тихо говорит бурый волк и рассматривает чёрный блестящий нос, небольшие уши Тэхёна. — Надеюсь, ты не охотился в одиночку. — Нет, — отвечает Хосок и сдерживает рвущийся зевок, — этот заяц сам пришёл ко мне. — Хосок… — Я говорю правду. Не волнуйся, я ведь в порядке. Зато у нас будет сытный ужин.       Внутри растекается тепло, когда омега фыркает и зарывается мордочкой в сухие хрусткие листья. Хосок ещё несколько секунд рассматривает его, а после обходит и слегка касается лапой пухловатого живота. — Можно?       Тэхён едва заметно кивает, и Хосок тут же опускает лапу на его живот, придвигаясь ближе. Он видит важность в этом вопросе, потому что навязываться омеге не хочется, тревожить — тем более. Даже несмотря на то, что… — Внутри тебя, — мягко шепчет Хосок и глубоко вдыхает, — растут наши волчата. Я до сих пор не могу думать об этом адекватно. — Почему?       В голосе омеги удивление и расстерянность, и альфа трётся лбом об его шерсть, вновь обходит и останавливается позади. — Не знаю. Всё это…так удивительно. Я безумно рад.       Хосок лижет его загривок, ухо и затылок, а после ложится рядом, облизываясь. — Как думаешь, какими они будут? — тихо спрашивает Тэхён и поворачивает голову, немного двигаясь ближе. — Разными. Непохожими друг на друга, — Хосок широко зевает и опускает голову на шею омеги, вдыхая нежный запах. — Мне так кажется. — И мне.       Дождь набирает силу, снаружи слышится вой, шелест листвы, и альфа сильнее прижимается к спине пары, зарывается мордой в мягкую белую шерсть. Его омега здесь, под боком, в безопасности, его ещё нерождённые волчата — под надёжной защитой. Хосок понимает, что готов разорвать любых врагов.       Сейчас рвать некого, поэтому он прикрывает глаза и вслушивается в шум снаружи и мерное дыхание под грудью.