Только моё солнце

Иногда, ещё до всего того, что происходит, Хината задумывался:"Интересно, как видят мир дальтоники? Неужели всё действительно как в старых черно-белых фильмах? Гадать больше не приходилось. Он смотрел на блёклые стены гаража и думал, а есть ли между ними разница? Или свет, иногда проникающий в щели двери, всегда был серым? Тот шкаф в углу таким уродливым, а футон таким неудобным? Желание бороться, надежда на свободу, просто силы на жизнь — всё неумолимо гасло и пропадало. Прямо как цвета из окружающего мира. Сколько он уже лежит в этом месте? День? Неделю? Или счёт уже идёт на месяца? Каждый угол тусклого гаража был вызубрен и изучен до тошноты. Куда бы не пал взгляд — всё было приетым, тёмным и мёртвым. Еда казалась пресной, прикосновения чужих рук были далёкими, словно нереальными, а голос, разносящийся по тишине, сливался в белый шум, не доходя до ушей. Даже боль, которую он испытывал почти ежедневно, не доходила до головы, заглушаясь в охрипшем крике. Он устал. Устал пытаться, надеяться и верить. Ему нечем было дорожить, нечего было терять. Осталась только оболочка. Плоть, пригодная лишь для убоя. Тобио приходил к нему ежедневно. Приносил еду, воду и прочие жизненно необходимые продукты. Иногда его отводили в дом принять душ и умыться. Но большую часть дня Кагеяма отсутствовал, занимаясь школьными и клубными делами. В такие моменты Хината оставался один. Лишь наедине с самим собой и своими мыслями. Он очень много спал, в надежде увидеть во сне семью, одноклассников и друзей. Воображал себе мир, в котором он спокойно ходит в школу и играет в волейбол. Представлял, как делает финт, как забивает решающий мяч. Вспоминал свою жизнь до всего этого. До того дня, когда реальность превратилась в нескончаемый кошмар, раз за разом поглощающий его всё глубже в черноту. *** Сегодня Тобио вернулся раньше обычного. Железная дверь гаража резанула по ушам звонким лязгом, и внутрь проник солнечный свет. Хината прижмурил глаза, но даже не повернулся в сторону зашедшей фигуры. — Я принёс тебе рис, — сказал Кагеяма, подходя ближе к футону, на котором сидел Хината — исхудавший, осунувшийся, похожий на скелета. Где же те искры, которые ты так искал? Тобио сел рядом, перебирая засаленные волосы, принявшие цвет сгнившей тыквы. Взгляд Хинаты был направлен в неопределённую точку, ничего не отражающий, потускневший и пустой. — Хината, поешь. От голода тебе станет только хуже, — настаивал Тобио, поднимая голос, чтобы хоть как-то достучаться до Шоё. Но тот лишь бесцельно перевёл взгляд на тарелку риса и снова повернулся к стене. — Не голоден, — шёпотом, почти одними губами, произнёс он. Кагеяма сжал трясущиеся ладони в кулак и нервно выдохнул. Вести диалог с Хинатой стало невыносимо. Он не сопротивлялся, не реагировал ни на угрозы, ни на ласки — ни на что. Кагеяму это раздражало. До ужаса раздражало. Даже когда он приставал к Шое, целовал его, проводил руками по тощим бёдрам, шептал что-то неразборчивое на ухо, тот лишь изредка всхлипывал и тяжело дышал. — Сегодня снова состоялся тренировочный матч. Но мы проиграли оба сета, — Кагеяма попробовал разбавить натянувшуюся в воздухе тишину и облокотился на руки, расправив спину. — Сколько? — тихо спросил Хината. — Сколько чего? — Сколько очков вы уступили? — продолжал он, медленно переведя взгляд на Тобио. Волейбол. Вот, что всё ещё поддерживало затухающий огонёк жизни в Хинате. Что не давало ему полностью потерять рассудок. — Четыре очка в первом сете и восемь во втором. Они стали намного сильнее, — Кагеяма не хотел обсуждать волейбол с Шое. Все те парни, что постоянно ошивались вокруг него, да ещё и из разных команд — даже мысль о том, что они общались с Хинатой, злила его. Но те доли секунды, когда Шое вдруг начинал вести диалог, стоили того, чтобы сдержать свой гнев. Но в ответ больше ничего не последовало. Никакой ожидаемой реакции. Взгляд снова отвернулся в сторону, не отражая ни единой эмоции. — Ладно... Я... Я схожу в дом. Нужно разобрать пару вещей, — поняв, что разговор на сегодня окончен, Кагеяма встал, поцеловав Хинату в рыжую макушку и направился к двери. Солнце снова стрельнуло в дверной проём, на секунду ослепив глаза. Раздался глухой удар.