В пламени Феникса

Лопоухий щенок любит вкус молока, А не крови, бегущей из порванных жил. Если вздыблена шерсть, если страшен оскал, Расспроси-ка сначала меня, как я жил. Я в кромешной ночи, как в трясине, тонул, Забывая, каков над землей небосвод. Там я собственной крови с избытком хлебнул До чужой лишь потом докатился черед. Я сидел на цепи и в капкан попадал, Но к ярму привыкать не хотел и не мог. И ошейника нет, чтобы я не сломал, И цепи, чтобы мой задержала рывок. (Мария Семёнова. Из романа «Волкодав»)       — Ты точно уверен в своём решении?       Довольно привлекательная светловолосая женщина лет тридцати, устало опершись о дверной косяк, в очередной раз задавала этот вопрос своему мужу, идущему прочь от дома — к воротам.       — Да, — твёрдо ответил мужчина, излишне сосредоточенно поправляя лямку рюкзака и стараясь не оглядываться, иначе от недовольного вида женщины он, как знал по многолетнему опыту, вмиг потеряет всю свою решимость. — Последнее время я… Неважно… Ты знаешь, как редко шаманов приглашают преподавать в магические школы. Другого шанса может не быть! Я просто обязан согласиться!       — Но ты не волшебник! — в который раз повторяет жена. — Ты шаман, Йо!       — Нет, Анна, — горько усмехается тот. — Уже нет.       Женщина замолкает. Она понимает: муж прав. За последние десять лет Йо почти не пользовался своими шаманскими способностями. После теперь уже легендарной битвы за спасение человечества уровень фуриоку шамана резко упал и упорно не желал восстанавливаться, несмотря на все усилия невесты, а потом — жены. Сейчас он не был способен даже на простое единение. Единственный шаманский навык, который у Йо всё ещё оставался — способность видеть духов. Хороший друг семьи, индеец-патч Силва, часто бывавший в гостях у семьи Асакура, по секрету рассказал, что причина этого — именно та знаменитая битва в Святилище. Слишком большой поток фуриоку, обрушившийся на Йо Асакуру, когда все шаманы поддержали его в битве с Хао, убийство собственного брата и уничтожение его души (а ведь души близнецов связаны! Счастье, что Йо вообще жив остался, — причитал много позже патч), сильное психологическое напряжение… Всё это не могло пройти бесследно.       За всё надо платить. И если цена за спасение мира — всего лишь способности одного шамана, она невелика. Это Йо доказывал семье, друзьям и жене последние десять лет. Доказывал жарко, отчаянно, споря до хрипоты. Доказывал… в первую очередь себе. Нет, не то, что не зря лишился способностей, а то, что не напрасно уничтожил брата. Навсегда. Асакура Хао больше не появится в этом мире. Ни через пятьсот, ни через тысячу лет. Ни-ког-да. И от осознания этого Йо чувствовал, как болит глубоко внутри, там, откуда его брат незадолго до своей смерти вытащил у него душу, перед тем как поглотить её.       «Души близнецов едины. У тех, кто обладает магическими способностями, эта связь выражена ещё крепче. Умрёт один — другой проживёт в лучшем случае не более тринадцати лет. Его будет тянуть тот, кто умер… Особенно, если их связывали самые прочные путы на свете — Любовь и Ненависть. Они обязательно затянут того, кто ещё жив… Туда», — когда-то давно сказала бабушка Кино. Она говорила это не Йо, а его отцу, а мальчик, раньше обычного вернувшийся со школы, но не горевший желанием приниматься за шаманские тренировки, а хотевший вздремнуть в укромном уголочке, подслушивал за дверью, гадая, где сейчас дедушка и его духи-листья, и почему они его ещё не поймали. Это было очень, очень давно. Ещё тогда, когда Йо не знал, что у него есть брат-близнец. Тогда, когда он ещё и не задумывался о своей возможной роли в судьбе брата на Турнире Шаманов. Теперь он часто вспоминает бабушкины слова, оказавшиеся пророческими, и понимает, что его душа стремится туда, где сейчас находится дух Хао.       Была ли между братьями любовь?       Йо привык любить весь окружающий мир, всех людей, всех духов, друзей, родителей, своего хранителя, свой меч. Однажды он понял, что любит Анну и своего ещё не родившегося ребёнка. Это всё было как-то… Само собой разумеющееся, что ли… А Хао? Он любил природу, нашу планету, и страстно хотел помочь им. Любил ли он своих приспешников? Йо не знал этого. Да он особо и не интересовался. На Турнире Шаманов братьям как-то не выпадало возможности поговорить по душам, вокруг каждого, если они не участвовали в очередной драке, постоянно была толпа народа. А после Турнира… Это было уже неважно. Да и времени думать о прошлом у Асакуры не было. Он всецело был занят семьёй. Но могла ли их с братом связывать любовь?       Йо временами испытывал к близнецу всепоглощающий интерес, такой же, как и ко всем своим новым знакомым. Правда, многие из этих знакомых со временем превратились в лучших друзей Асакуры…       Но Хао… Изредка младший ловил во взгляде старшего подобный своему интерес, но чаще всего это заканчивалось фразой типа «Йо, я так рад, что ты становишься сильнее. Совсем скоро мы с тобой объединимся в круге тотемов!» И всё. Шаман безумно злился на брата, которого интересовала только собственная цель, и шёл тренироваться. Чтобы снова стать ещё сильнее. И снова заметить заинтересованность старшего близнеца. Сам того не замечая, мальчишка попал в зависимость от брата и делал всё, чтобы хоть ненадолго заслужить его внимание. Доказать, что он тоже личность. А не просто половинка души тысячелетнего шамана. А Хао всегда приходил на помощь братишке, если тот оказывался в опасности. Конечно, он объяснял своё поведение необходимостью сохранить жизнь близнеца до их объединения в круге тотемов. Но ведь он всегда приходил. Возможно, это и было своеобразное проявление братской любви двух шаманов, преследующих совершенно разные цели.       А ненависть? Многие из тех, кто знали Йо Асакуру, наверняка думали, что этот вечно весёлый, неунывающий и до невозможности добрый человек совершенно не умеет ненавидеть. Но на самом деле это было не так. Глубоко не так. Те, кто посмел причинить боль друзьям шамана или его семье, мгновенно меняли своё мнение, лишь только увидев его потемневшие от злобы и ненависти глаза. В этот момент он становился до невозможности похожим на Хао, что страшно испугало и удивило Лайсерга при их первой встрече, когда юный детектив-мститель ещё не знал, что убийца его родителей и товарищ по поиску деревни, в которой должен был проходить Турнир Шаманов — братья-близнецы. Но ненавидел Йо не только вынужденных врагов. Это была величайшая тайна Йо, и, наверное, он никогда бы не признался себе в этом, а тем более, ни за что не сказал бы другим. Асакура Йо, поднявший меч на собственного брата, из-за того, что тот желал уничтожить человечество, втайне сам глубоко ненавидел людей. Он и сам не мог бы сказать, почему? Йо был шаманом, живущим среди людей. Ребёнком он не мог найти общего языка с другими детьми, потому что видел то, во что другие не верили и знал то, что другим не могло быть ведомо, из-за отсутствия способности видеть мир таким, какой он есть, а не таким, каким он кажется, если забыть о всех населяющих его духах. В детстве его часто дразнили и обижали сверстники, а неопытный шаман ничем не мог ответить своим обидчикам. Его семью другие люди называли странной и частенько сторонились. Умный и внимательный мальчик замечал всю несправедливость, всю неправильность окружающего мира. Видел он и то, что люди постепенно уничтожают планету. И люто ненавидел их. Но, в то же время, шаман считал, что человеческий мир с его новейшими техническими достижениями прекрасен.       «Люди не виноваты потому, что они не могут знать, как на самом деле выглядит окружающее пространство», — думал Йо.       Он воспринимал не-шаманов как безнадёжных больных, которые копошатся, ещё не поняв, что уже обречены. Хао же ненавидел тех, кто причиняет боль нашей планете. Он сам так не раз говорил. А тогда, во время битвы в Святилище духов, его пламенеющий от ярости и ненависти взгляд был обращён на младшего брата. Напуганный и растерянный Йо, уже ни черта не соображающий, что он творит, впервые видел ненависть нии-сана по отношению к себе.       «Что ж, если всех наших нечастых встреч и довольно запутанных взаимоотношений и не хватает для появления пут Любви, то одного этого взгляда с лихвой хватит, что бы скрутить меня по рукам и ногам и утащить в самые мрачные глубины Ада», — размышлял позже бывший шаман, лёжа на своём любимом месте — под огромным деревом на Памятной Горе и наблюдая за неспешно проплывающими облаками. Небеса, казалось, находились несказанно далеко от несчастного мальчишки, который только недавно осознал, что он натворил.       — И как я буду воспитывать в своём ребёнке пацифиста, если я сам — братоубийца?!       Небеса молчали. Им не было дела до страдания одного из миллиардов существ, живущих где-то бесконечно далеко внизу, на земле.       Лишь одного Асакура так и не понял — почему бабушка в том разговоре упомянула магические связи. Он никогда не слышал, чтобы в его семье ещё хоть раз говорили что-нибудь про магию. Все члены клана Асакура были чистокровными шаманами. По крайней мере, уж последнюю тысячу лет точно. Когда Йо получил приглашение от директора школы чародейства и волшебства «Хогвартс» — Минервы МакГонагал, на должность преподавателя недавно утверждённой дисциплины, помогающей юным магам понять, что мир не делится только на волшебников и не-волшебников, он вспомнил про тот разговор бабки и отца и спросил в ответном письме, нельзя ли узнать, нет ли в нём магической крови. В ответ пришёл внушительных размеров пергамент, в котором чётко прослеживалась родословная всего клана бывшего шамана, включающая имена и краткие биографии шаманов и обычных людей, живших даже более тысячи лет назад. Никаких магов. Только шаманы и маглы. Как Асакура и ожидал.       Но почему-то Йо почувствовал лёгкое разочарование от того, что не является потомком хоть какого-нибудь завалящего мага-неудачника.       — Магия вполне могла бы мне заменить утраченные способности, как думаешь? — спросил мужчина у своего бывшего хранителя, сворачивая пергамент.       — Не думаю, — хмуро ответил дух самурая. — Не честно это. Взмахнул палочкой — и никаких забот!       — Вряд ли у магов всё так просто… — осторожно выразил свои сомнения бывший шаман.       — Да уж, конечно… — продолжал ворчать дух. — И вообще, Йо-доно, не нравится мне твоя идея ехать в эту школу магов… Нарвёшься на неприятности, помяни моё слово!       Йо хмыкнул. Он, наконец, свернул пергамент в свиток и теперь пытался засунуть его в битком набитый рюкзак.       — Интересно, зачем им так тщательно регистрировать семьи шаманов? Представляешь, там даже указано, что в промежуток между девятьсот… Блин, забыл! В общем, про Хао в его первой жизни около десяти лет почти ничего не известно — только то, что он где-то учился искусству шамана. Это как раз после убийства его мамы.       — У Хао убили маму? — изумился самурай.       — Да. Амидамару, я тоже удивился! Оказывается, крестьяне боялись его мать из-за того, что она могла видеть духов и обвинили несчастную женщину в том, что она демон. Её сожгли, а Хао тогда был совсем маленький. Может, он поэтому так сильно ненавидит людей?       — Ненавидел.       — Что?       — Ненавидел. О тех, кто уже не существует, говорят в прошедшем времени.       — Да… — отчего-то грустно протянул Йо. — Ненавидел…       Настроение мужчины почему-то резко ухудшилось. Асакура отложил рюкзак и упал на футон, закинув руки за голову.       Амидамару продолжал ворчать.       — Шпионы они, вот и записывают так тщательно. Какое им дело до Японии? Тут и магов почти-то нет…       А Йо уже было не до причитаний духа. Что-то гнало его прочь из родной страны, туда, в неизвестную магическую школу Хогвартс. Он больше не мог находиться среди родных, которые относились к нему так же, как он сам втайне относился к маглам — словно к смертельно больному человеку.       Не легче было и от сочувственных взглядов изредка появляющихся друзей. Они все повзрослели за это время, и их стали занимать страшно важные бытовые проблемы, которые казались Йо сущей ерундой по сравнению с Турниром Шаманов. Но они так не считали. О том, что Король так и не был выбран, старались вспоминать как можно реже.       — Видимо, я один так и остался мальчишкой! — смеялся Асакура.       — Хочешь сказать, я мать двоих сыновей? — выгибала брови Анна.       — Не слушайте Йо-куна, Анна-сан, — осторожно улыбался Манта, самый первый друг Асакуры среди людей, а не духов. — Наверное, это у него из-за того, что он лишился способностей шамана. Я вот тоже, после боя в Святилище, так больше и не смог объединиться с духом…       — Готов поспорить, если бы турнир продолжили, Манта бы первый побежал, — не отрываясь от мобильного телефона, скалился темноволосый мужчина. — Чтобы вести посекундную хронику событий… Нет… это я не вам, Харуно-сан… Да… Да… Нет…       — Но, Рен…       — Забудьте про Турнир. Скорее всего он будет продолжен через пятьсот лет. Мы не доживём…. Харуно-сан, что вы! Я не собираюсь ждать вашей смерти пятьсот лет!.. То есть, я вообще не собираюсь ждать вашей смерти… О-ой!.. Я не говорил, что угрожаю вам убийством!.. Харуно-сан! Харуно-сан! Алло! Алло!       Рассерженный мужчина кидал мобильник об стенку.       — Довольны?! Вы сорвали мне важные переговоры!!! Где моё гуандао?!       — Но, Рен…       — Я спрашиваю, ГДЕ МОЁ ГУАНДАО???!!!       Когда гуандао находилось, а от мобильника оставались одни микросхемы, шаманы хватались за оружие, и Манта прятался под стол, пытаясь утянуть за собой невозмутимого Йо, тогда, наконец, вмешивалась Анна, парой взглядов или одним ударом пресекая драку в корне. Рен, матерясь и не прощаясь с хозяевами, улетал на личном самолёте в свой родовой замок в Китае, чтобы там попытаться урегулировать свои дела. У Асакуры он потом не появлялся ещё пару лет…       Мрачноватый китаец никогда бы не признался друзьям, что совсем не против был бы принять участие в Турнире Шаманов, если бы тот всё-таки продолжился…       Но годы шли, а Турнир всё не возобновляли. Рен успел закончить в Америке престижный университет, возглавить семейный бизнес, жениться и дождаться от супруги наследника. Мужчина достиг всего, чего желал за пределами Турнира. И теперь ему было откровенно скучно. Из-за этой внутренней неудовлетворённости Рен постоянно ругался с друзьями и всё реже и реже встречался с ними.       У Хоро была важная миссия: посадка кувшинок для маленьких духов. Лайсерг стал знаменитым в определённых кругах частным детективом. Рю наконец-то нашёл свою королеву в лице Тамао. Вдвоём они занимались гостиницей, принадлежавшей Йо и Анне. Пирика же, наоборот, путешествовала по миру в поисках «того самого идеального мужчины». Манта разрабатывал какую-то сложную научную проблему о взаимоотношении людей и духов. Чоко продолжал искать свой ветер смеха. Правда, до Тао доходили слухи, что шутник является серьёзным криминальным авторитетом, но мало ли что люди болтают? Насколько Рену было известно, мокрухи за людьми Чоко не водилось, бизнесу китайца он не мешал. А остальное главу клана Тао мало интересовало. Рену было скучно.       Йо тоже было скучно. Довольно часто ему казалось, что что-то или кто-то неумолимо тянет его в мир иной, и иногда бывшему шаману совсем не хотелось этому сопротивляться. Что же удерживало Асакуру на краю пропасти? А в этом мире его держит только обещание, данное Анне.       — Обещай. Слышишь, обещай прожить сколько сможешь, не бросай своего сына. Не бросай меня, — кусая губы, чтобы не заплакать, просила беременная Киояма, подслушав однажды разговор патчей и понявшая, на что обрёк себя всешаманский герой. Герой, которого вскоре после смерти забудут, так же как уже забыли о его брате. А ведь с момента его поражения не прошло и года.       И Йо, слушая, как утекает шаманская сила, унося с собой жизненную энергию, и как нарастает боль глубоко внутри сердца, обещал. И все эти годы бывший шаман старался сдержать данное возлюбленной слово.       У него почти получилось. Но у всего есть предел. Сил бороться с внутренней пустотой почти не оставалось.       Их единственному сыну, Хане, в этом году исполнилось одинадцать.       Прошло почти двенадцать лет. Идея и первоначальный текст: 2013. Последняя редакция: 26 июля 2020. Снова я страдаю фигнёй, вместо того, чтобы перевод редактировать. Happy birthday to me!))