В пламени Феникса

— Да, я понимаю, — тихо сказал Джуффин. — Вы правы. Сэр Макс из Ехо действительно умер. Каждый из нас будет оплакивать его в одиночестве — и вы, и я, и другие. Но Мир не рухнет от наших слёз, а значит, всё было правильно спланировано, да и сделано на совесть. Макс Фрай, «Тихий Город».

      12 сентября 2022. Временная линия AHO-1 (Восьмым Королём-Шаманом становится Асакура Хао).       Соединённые Штаты Америки. Сан-Франциско.       Фиби Холливелл, Зачарованная Ведьма из рода Мелинды Уоррен — 46 лет.       Уже немолодая, но ещё довольно привлекательная женщина с лёгкой проседью в тёмных волосах сладко спит, полулёжа-полусидя на диванчике, уютно поджав под себя ноги и неловко уронив голову на столик. Растрёпанные во сне каштановые локоны почти касаются раскрытого для работы ноутбука. Упрямые складки на её лбу расслабились, и лицо женщины приобрело детские и беспечные черты, как некогда. Женщина улыбается. Ей снится что-то приятное.       Сад… Густые зелёные заросли, толстые колючие шипы и огромные алые бутоны… Тяжёлый аромат насквозь прожаренных на солнце роз… Завораживающий мужской голос, шепчущий о любви… Детский смех. Женщина, — нет! — юная девушка, не колеблясь, зашагала на столь манящие звуки. Как же ей было здесь легко и свободно! Карие глаза вновь остры как в юности. Каштановые волосы коротко острижены, — такие причёски она, кажется, не делала себе со времён колледжа. Плечи гордо расправлены — они ещё не успели согнуться под тяжким бременем ответственности за мир, за судьбу своей семьи: их ещё не подломил груз ошибок и невысказанных неудовольствий собственной жизнью, и обнажены, — такие откровенные топы она уже давно не носит (или, как минимум, надевает поверх них пиджаки) — перестала много лет назад, когда муж намекнул, что матери семейства и преуспевающему журналисту подобает подбирать себе одежду соответственно тому возрасту, на который выглядит её отражение в зеркале.       — Нет, я не против, Фиби, не смотри на меня так. Но в мире людей время бежит так быстро…       — Ну и связал бы свою жизнь с кем-нибудь, кто подобен тебе, — обиделась она тогда. — Через несколько лет я вообще превращусь в старуху. Никакая магия не поможет.       Магию Фиби к собственной внешности действительно применяла. Причём давно. Когда в тридцать пять у неё внезапно началось ускоренное старение организма: резко испортилось зрение, быстрее обычного стали уставать и невыносимо ныть от привычной нагрузки мышцы, высохла и пожелтела кожа, в волосах появилась непрошенная седина, а в спине ни с того ни с сего завелись почти постоянные боли.       Старейшины, как всегда туманно, говорили что-то про какое-то магическое эхо не то из будущего, не то из прошлого, и в один голос уверяли, что жизни и магическим силам Зачарованной ничего не угрожает. А утекающая сквозь пальцы молодость… так она же и так не вечная, не правда ли?       Фиби это мало утешало, и она, как могла, пыталась вернуть себя. Такую, какой должна быть. Привлекательную молодую женшину с сильным, физически здоровым телом, красивой ухоженной кожей и прочими довольно симпатичными как на её собственный взгляд, так и по мнению окружающих (судя по реакции на неё всевозможных личностей мужского пола, и неважно, имели они отношение к демоническому роду или же нет) частями тела.       Семья по мере сил и возможностей помогала ей. В первый момент Пайпер, как и сама Фиби, вспомнила их давнюю знакомую — девушку по имени Бритни, взбаломошную блондинку с татуировкой на вене. Когда ей было двадцать пять, Бритни подверглась нападению демона, похищавшего у своих жертв молодость и таким способом продлевавшего свою собственую. Увы, — в этот раз некогда (пока не повстречал сестёр-Зачарованных) преуспевающий фотограф Стефан (он же демон Джагна) оказался ни при чём. Для подпадания под его влияние Фиби должна была бы лично встретиться с этим демоном. На большом расстоянии от потенциальной жертвы он был бессилен. Пришлось искать дальше. В Книге нашлись несколько демонов с похожими способами увеличения срока своего существования, но по размышлении всех их пришлось исключить. Какое-нибудь из необходимых условий да не несовпадало в каждом из описаний потенциальных врагов.       Пайпер варила классические проверенные поколениями колдуний семейства омолаживаюшие отвары и экспериментальные зелья собственного образца, Пейдж фантазировала, придумывая подходящие случаю заклятья, Лео всё свободное от преподавания время посвящал штудированию библиотеки Школы Магии, Куп искал где-то по своим источникам… Книгу Таинств Фиби изучила вдоль и поперёк самым тщательнейшим образом в первейшую же очередь. Но — увы! — она была первой из ведьм в семье потомков Мелинды Уоррен, кому «повезло» столкнуться с такой ситуацией. Крис и Вайет тоже ничем не смогли помочь. Как и другие добровольные помощники. Они все честно старались сделать хоть что-нибудь, чтобы облегчить её участь. Как и сама Фиби пыталась помочь себе. И возможно, что однажды она бы нашла выход. Но защиту невинных от демонов и прочие обязанности Зачарованной Ведьмы никто не отменял. А теперь эти обязанности выполнять оказалось в разы сложнее. Попробуйсте, к примеру, увернуться от атаки демона, когда спина категорически не хочет сгибаться в нужную сторону! Так что Холливелл довольно сильно сомневалась, что нынешнее состояние организма «не угрожает её жизни». Практика показала: очень даже угрожает. Не напрямую, так косвенно. Но проблему утраты молодости приходилось раз за разом откладывать на потом…       В какой-то не особо вдохновенный момент Фиби наконец осенило: её утекающее быстрее естественного время — это ещё одна кара (кроме овладевшей ею на долгое время неспособности обрести взамную любовь и семейное счастье после разрыва отношений с Коулом), ниспосланная ей свыше за то, она что не смогла предотвратить смерть невинного (на тот ещё момент) ребёнка.       — Невинного? — взъярилась Пейдж.- Эта тварь пыталась меня убить! Между прочим, твоими руками.       — Не нужно было оскорблять Коула! Малыш таким образом всего лишь пытался защитиь отца. Вспомни, что вытворяли близняшки, когда ты была беременна.       — Допустим, — подумав, нехотя согласилась Мэтьюс-Холливелл.       Фиби явстенно вспомнились летающие по комнате столовые приборы, когда она в разговоре с младшей сестрой употребила по отношению к её мужу бранное словечко — накануне они с Генри из-за чего-то повздорили (конфликт почти сразу же разрешился, но осадок, как это частенько бывает, надолго остался у обоих новоявленных родственников). И если от прилетевшей точнёхонько в лоб ложки ей было просто смешно, то вот любимый нож Пайпер, просвистевший в опасной близости от щеки Фиби, вызывал у последней довольно-таки тревожные мысли.       — Нелегко быть родителями ведьм, — с излишним миролюбием на лице вставила Пайпер.       Возможно, тоже вспомнила нож. А может, — выкрутасы малыша-Вайета.       — А уж быть родителем носителя Источника Зла… — выразительно протянула рыжеволосая ведьма.       — И всё же ничего по-настоящему ужасного мой сын сделать не успел! — посчитала своим долгом встать на защиту своего Нерождённого Фиби.       — Нет, блин, нужно было дождаться, пока он вырастет, возглавит Подземный Мир и попытается уничтожить Землю. Тогда бы, конечно, его можно было бы убивать со спокойной совестью, — взорвалась Пейдж, эмоционально грохнув чашкой по столу. — Вот только поздно! И вообще, ты сама согласилась со словами Сир о том, что этот ребёнок — Зло в чистом виде, не имеющее к тебе и Коулу никакого отношения!       — Сир могла солгать! Ведь ей было выгодно, чтобы я отказалась от попыток вернуть сына!       — Почему-то пятнадцать лет назад подобная мысль тебе в голову не приходила!!!       — Пейдж, умоляю, осторожней! — взмолилась Пайпер, отвлекаясь от шинкования капусты для какого-то невероятно сложного салата. С большим широколезвным поварским ножом в руках старшая представительница трио Зачарованных выглядела весьма внушительно, даже если забыть об её умении замораживать время и прочих колдовских навыках. — Это была любимая чашка Гремс!       — Правда, что ли? — младшая сестра, словно впервые видя, изумлённо уставилась на предмет в своей руке. — Чашка как чашка… Обычная. Белая. Без узора. Скучная. Не похоже на бабушку. Где цветы, яркие орнаменты или ещё какая атрибутика хиппи?       Старшая из сестёр, вздохнув, безуспешно постаралась вернуть лицу миролюбивое выражение, отложила в сторону нож и отодвинула подальше от края стола деревянную разделочную доску с аккуратно нашинкованной капустой:       — И тем не менее.       — Ты судишь о Гремс большей частью по своему путешествию в прошлое, — заметила Фиби. — Она не всегда была такая… хиппонутая. Это всё влияние дедушки Аллена. Может… может, и у моего ребёнка… был шанс… не стать злом. Может… Я бы всё-таки смогла бы повлиять… изменить… его… и Коула…       — Или всё вышло бы с точности до наоборот, и это они перетянули бы тебя на Сторону Зла. У них это почти получилось, тебе так не кажется? — Пейдж всё ещё была занята разглядыванием чашки.       Мэтьюс внимательно разглядывает «нехипповую» чашку Гремс. Правда, теперь это занятие выглядит преувеличенно нарочито. Пайпер сверлит младшую Зачарованную подозрительным взглядом, потом обращает лицо к Фиби. От понимания и сочувствия в глазах старшей сестры к горлу средней подкатывает тошнота. Пайпер кладёт ей на плечо руку, насильно заставляя удерживать зрительный контакт, которого Фиби мучительно сильно стремится избежать.       — Мой малыш… Он мог стать первым мальчиком, рождённым в нашей семье… Дваждыблагославлённым… — «А в итоге эту судьбу унаследовал твой сын. И тоже встал на путь Зла, несмотря на весь Свет, что вы с Лео в него вложили, ” — молчит. Не решается высказать.       «Мы вернули Вайета на путь света», — молчит и Пайпер.       «Я бы тоже могла вернуть Раго», — не говорит Фиби. — «Я бы вернула! Обязательно! Если бы не…»       — Не вини себя. Ты сделала всё, что могла. Кроме того, если бы ты окончательно осталась с Коулом и вашим Нерождённым, в Нерождённых превратились бы твои нынешние дочери. Ты готова пожертвовать ими ради призрачной возможности на счастье с людьми, которых собственными руками вычеркнула из своей жизни?       «А чьи руки подтолкнули меня к этому решению? Чьи руки держали меня, когда Коула корёжило в ловушке, чтобы не передумала, не рванулась, не вырвалась, не спасла?»       Но пожертвовать Пи-Джей, Паркер и Пейтон — такое и в самом деле невозможно представить.       — Нет, — тихо ответила Фиби, не глядя в глаза сестре.       «Не знаю», — промолчала она в кружку с какао, скидывая руку Пайпер со своего плеча. — «Если бы только можно было их как-нибудь совместить…»       Но совместить невозможно.       Мучительно-запутанная жизнь с полудемоном-Хозяином Подземного Мира. Как дополнительный бонус — ополчение на них всего Мира. Или почти-идеальные отношения с посланным к ней самими Старейшинами Купидоном, пользующиеся всеобщим одобреннием.       Или-или. И никак иначе. Не говоря уже о том, что Выбор этот был сделан окончательно и беспроворотно много лет назад.       — Старая, молодая… — Куп смотрел на неё любящим взглядом.- Ну при чём тут это, если любовь?       В самом деле, — при чём?       Они ещё какое-то время бессмысленно поприпирались.       Муж явно чуствовал себя в чём-то виноватым:       — Я обидел тебя?       — Вовсе нет, — почти не соврала она.       — Я же вижу: ты расстроилась… — проницательно заметил Куп, осторожно заглядывая ей в глаза. — Пойду сварю твоё любимое какао.       Фиби вздохнула. На него невозможно было обижаться. Горячее какао, чашечка с терамису… Вздохнула ещё раз… и всё-таки приняла к сведению, что гардеробчик-то следует обновить — не юная барышня уже — солидная владелица преуспевающего еженедельного издания! Не говоря уж о том, что выглядит она куда старше своих… сколько ей там на самом деле?       Но сейчас ничего этого нет. Ни заботливого мужа, ни шумной оравы детей, племянников и — о, боже! — внуков, ни ответственности за мир и семью.       Есть только Она, Он, и их Нерождённое Дитя.       Облегающие тёмные брючки контрастиуют с ярко-алым топом и такой же помадой, — она этого не видит. Она знает.       Фиби находит их в самом уединённом уголке сада — и самом отдалённом, если считать началом тот участок, где она возникла — прямо посреди одной из запутанных тропинок странного места, похожего на Древний Лабиринт из старых греческих мифов       Они сидят в маленькой беседке, естественным образом появившейся из зарослей розовых кустов: мужчина в строгом тёмном костюме поверх которого небрежно накинута изумрудная мантия и закутанный в алый плащ босоногий мальчик, играющий с котёнком.       Она нерешительно замирает в нескольких шагах от беседки, желая и не смея подойти ближе. И в отчаянный момент трусости почти делает шаг назад. Но невозможно громко хрустит под высоченным каблуком чёрной лакированной туфельки с открытым носком какая-то ветка и два самых родных человека и незнакомый котёнок неопределённо-песочного цвета вопросительно смотрят на неё. Теперь пути назад уже нет. Не тогда, когда эти глаза смотрят ей в душу.       — Мама! — враз позабыв о пушистом приятеле радостно кидается к ней мальчик (котёнок, которого мальчик продолжает держать в руках, возмущённо мяукает и царапается). И сама она замирает в предвкушении объятий. За спиной ребёнка ей тепло улыбатся тёмноволосый мужчина с ласковыми голубыми глазами.       Но не добежав всего ничего, мальчик растерянно замирает в каких-то паре шагов от неё. Взгляд его мгновенно меняется, становится колючим и источающим ненависть, а сам он словно из ласкового игривого котёнка превращается в драного уличного котяру, никому ни нужного, от всех ожидающего подвоха, загодя выпускающего когти раньше, чем возникнет настоящая необходимость, потому что привык: ничего хорошего его в этой жизни не ждёт. Ребёнок опускает голову, и длинные тёмные пряди закрывают его лицо. Котёнок в руках мальчика снова мяучет, в его надрывном крике Фиби мерещется что-то тревожное.       — Раго? — неуверенно спрашивает она сына. Не зовёт. Спрашивает.       Мальчик медленно-медленно, каким-то неестественным, словно у старинной механической куклы, движением, поднимает голову и обращает на неё безжизненный взгляд.       Фиби вздрагивает. Глаза на бледном (словно фарфоровая маска) лице, ещё недавно бывшие такими же голубыми, как и у его отца, сменили свой цвет на тёмно-карий, почти чёрный оттенок, в глубине которого плещется пламя ненависти. Ненавити к ней. К матери, которая выбрала не его.       — Почему ты убила меня? — спокойно спрашивает мальчик хриплым шёпотом.       — Я… не убивала… тебя…       Но не успев что-то объяснить сыну, она просыпается. Потерянно оглядывает комнату, словно всё ещё надеясь увидеть вокруг не знакомые с детства до малейшей трещинки родные стены, а тот таинственный заброшенный сад с розами…       «Ты отказалась. Не стала за меня бороться. И этим убила», — в зыбком мареве грани между явью и сном гулким эхом в её голове отдаётся пугающе-знакомый тихий детский голос. Вот только где бы она могла слышать его? И когда? — «Это ещё хуже… мама».       Грань стирается, когда перепуганное тело окончательно делает выбор в сторону пробуждения, в клочья разметав гипнотические чары обманчиво-реального сновидения.       Она резко садится, всё ещё не размыкая век.       Сердце бешено колотится, не попадая в ритм. Дыхание рваное под стать этому безумному биению. Зрачки панически расширены. Этого она не видит. Чувствует.       «Сон. Это всего лишь сон, ” — настойчиво пытается убедить себя Фиби Холливелл, Зачарованная Ведьма с даром предвидения будущего.       У неё даже почти получается. Почти. Но не совсем.       «Всего лишь?» — недобро усмехается внутри ведьмовское чутьё. Фиби старательно его игнорирует.       «Нужен кофе!» — внезапно решив это, женщина порывисто встаёт и сдавленно охает: сон в неудобной позе, очевидно, не самый лучший подарок для уже не молодых мышц. Да и для молодых он тоже, откровенно говоря, не очень-то полезен. Чего уж ожидать на пятом десятке? Особенно теперь, после так называемого «эха» и её скоропостижного старения.       Фиби Холливелл, допив кофе, возвращается в гостиную семейного особняка. И хотя у неё уже давно есть своя собственная квартира, большую часть времени и она, и её дети, и муж живут здесь — в старом доме Гремс, в доме, где она родилась и провела своё детство, в доме, где вместе со старшими сёстрами обрела магический дар, в доме, что ныне является семейным гнездом Пайпер (как старшей представительицы трио Зачарованных) и Лео. И их детей, конечно же.       Вернулась в родное гнездо. Почему? Потому что.       Так привычнее. Так удобнее. И уютней. А ещё — банально проще жить.       А недостаток жилого места… магия в помощь!       В свои права постепенно вступает раннее утро, или, если точнее, постепенно сдаёт позиции поздняя ночь.       Поэтому все члены изрядно разросшейся семьи Зачарованных ещё спят. У Фиби же отпуск, который она, неожиданно для самой себя, решила потратить не на поиск очередного омолаживающего средства или способа избавления от пресловутого «эха», а на сочинение книги про приключения команды девушек-ведьм. Проще говоря, написать нечто наподобие мемуаров, спрятанных под маску популярного ныне фэнтезийного чтива. Захотелось немного расслабиться, хоть ненадолго отвлечься от повседневных проблем? Или постепенно берёт своё фантомная старость с её склонностью к переоценке событий юности и их идеализации?       Книга, кстати сказать, получалась что надо. Фиби была почти уверена, что она займёт достойное место в ряду современных фэнтези-романов. И, несомненно, станет бестеллером. Не зря Прю ещё в девяносто восьмом советовала ей податься в сочинители.       — А ты можешь изменить Генри внешность? — непривычно-заискивающим тоном просит Пейдж.       — Чего? — Фиби реально не понимает.       — Ну… Там, — в книге, — объяснила сестра. — Он боится, что его кто-то узнает.       — Ой, да до Генри там… — отмахнулась от неё средняя Зачарованная. — Я даже до Коула ещё не дошла. — Но видя недовольство в карих глазах Пейдж, сдалась. — Каким его сделать?       — Рыжим и храбрым! — решительно выдала Мэтьюс-Холливелл. — Как Годрик Гриффиндор. — И прежде чем сестра успела согласно пожать плечами, ехидным тоном добавила: — А Коула можно сделать похожим на Салазара Слизерина.       Фиби сделала вид, что злится, но идея о Коуле-Слизерине отчего-то не отпускала. Как результат — герой её книги Джулиан кроме страсти к классическим тёмным костюмам, хорошему вину и джазу обзавёлся также любовью к змеям, серебряному и зелёным цветам, а на досуге стал не прочь поболтать о преимуществе магов всех видов над простыми смертными и над-немагами.       Несмотря на её внутренние сомнения и раздирающие изнутри противоречия (вслух, впрочем, невысказыанные, но наверняка легко читаемые благодаря языку жестов) Куп отнёсся к бзику жены спокойно и пообещал охранять её покой от демонов и не влиять явным образом на творческий процесс. Также он пообещал не реагировать бурно на главы, в которых присутствует персонаж, прототипом которого стал Коул. И, — надо отдать ему должное! — сдержал слово.       Читая мужу свеженаписанные главы с участием «себя"-Алиссы и «Коула”-Джулиана, Фиби чувствовала себя почему-то виноватой перед преданным ей всем сердцем купидоном. Но — в чём? В чём она перед ним виновата? Ведь Куп и так знал об её неудачных отношениях с харизматичным полудемоном. И не только с ним. Как их много было… Мимолётных влюблённостей, про каждую из которых юная Фиби думала: это навсегда. Но «навсегда» отчего-то не получалось.       С Коулом всё должно было быть точно также. Но — не было. С ним, чёрт побери, всегда всё было не так! Или — с ней?       Она всегда причиняла старшим сёстрам одни только неприятности. Ещё до всяких магических вторжений в их судьбы. Развесёлая жизнь во время (вместо) учёбы в колледже, случайные связи, наркотики и… о, нет! Лучше вообще это не вспоминать. Она всегда была плохой девочкой. Очень-очень плохой девочкой. Особенно рядом с такими правильными, такими обидно положительными Прюденс и Пайпер. Так что… Как говорил какой-то зарубежный классик «неча на зеркало пенять, коли рожа крива». Что-то вроде того. Зачем искать причины в других, ежели они в тебе самой?       И однажды должна была последовать расплата. Карой за непутёвость и стали их с Коулом чувства. Их нерождённый ребёнок, которым Зачарованной пришлось пожертвовать ради спасения мира.       Это было правильным. Это сделало её чуть более похожей на чистеньких сестёр. Она в кои-то веки поступила не так, как хотела, а так, как была должна.       Но стала ли она от этого счастливее?       Она не должна была что-либо чувствовать к этому ребёнку. Он не существует. Его никогда не было. И не будет. Как нет и уже не будет никаких чувств к обаятельному полудемону с мягкой улыбкой и ласковыми голубыми глазами.       Раньше — были.       Теперь — нет.       Прошло…       Сколько там лет прошло? В этом году Раго исполнилось бы девятнадцать.       Так сколько можно жить прошлым?       Ладно бы ещё у неё не было настоящего, не было бы будущего…       Всё есть. Сёстры, племянники, поклонники, друзья и знакомые… коллеги и ученики… Муж, дети, внуки… Карьера и хобби.       Но чем больше лет разделяет их, тем чаще она про них думает. Про Коула, Раго и Лаго.       Лаго — сын Фиби-Зачарованной и Коула-полудемона. Раго — сын Повелителя и Повелительницы Нижнего Мира. Сильнейший светлый и сильнейший тёмный маги этого поколения. А по мнению некоторых — и всех предыдущих и даже последующих.       В своём роде единственные и неповторимые.       Сильнейшие в Прошлом, Настоящем и Будущем. И этим всё сказано.       Как Эмрис на пару с Королём Былого и Грядущего из популярного десяток лет назад британского сериала.       Вот только, в отличае от сериальных Артура и Мерлина, чьи жизни были переплетены задолго до рождения и чуть ли не поминутно расписаны Судьбой, Раго и Лаго не зависели от прихоти Судьбы. Они сами творили свою жизнь, выгрызая у Мира право на своё существование, не дожидаясь подачек и жалости от чужого милосердия. Да и некого им было просить. Собстенные родители не желали их рождения. А кому ещё могут быть нужны дети, кроме как родителям?       Родители…       …не желали их рождения…       ...родители?...       …оба?!       Почему она в этом так уверена?       Ведь она ясно помит, как радовался Коул, как готовил комнату для своего наследника, как дождаться не мог того момента, когда станет отцом…       Коул ХОТЕЛ этого ребёнка. Этих детей. И Фиби ХОТЕЛА. Так почему же она так уверена в обратном?       Раго и Лаго.       Откуда взялись эти имена, Фиби не знала. Однажды они просто всплыли в её памяти как нечто уже свершённое, некая данность, которую слишком поздно менять. Раго так Раго. Лаго так Лаго. Не всё ли равно, как называть детей, которым никогда уже не суждено жить на свете?       И уж конечно они не были бы сильнейшими магами Прошлого, Настоящего и Будущего. Хоть и успешно играли бы в прятки со Временем.       Сильнйшие маги поколения — да, возможно. Но никак не Вечности. Ведь, как правило, каждое следующее поколение магов рождается сильнее им предшествующего. Как Раго и Лаго родились бы могущественнее Фиби, так Вайет был сильнее Пайпер, а сами Зачарованные превзошли в своих возможностях не только Пенни и Петти, но и все предыдущие поколения ведьм семьи. Да, данное правило имело свои редкие исключения: яркий пример тому бездарный по сравнению со старшим братом Крис, но существование такого рода «исключений» служит лишь подтверждением действия основной теории.       Раго и Лаго.       Они никогда бы не смогли бы родиться вместе. Но почему-то Фиби неизменно представляет их близнецами. С мягкими каштановыми волосами, как у неё. И ласковыми голубыми глазами Коула. Глазами, время от времени страшно привычно подёргивающимися пеленой вины…       На самом деле, она всегда их любила. Она уверена в этом. Как и Коул…       Но…       Даже если забыть о том что…       Закрыть глаза на то что…       Всё происходит слишком быстро.       Неестественно, нереально быстро.       На какой-то короткий миг Фиби кажется, что она успевает заметить в солнечном луче, отразившемся от экрана ноутбука, всполох чего-то рыжего — не то пламени, не то огненного пера. В следующий, — ещё более короткий — ей мерещатся очертания человеческой фигуры, закутанной в ало-золотой плащ с надвинутым на лицо капюшоном.       — Забудь! — хрипло бросает человек, заходясь в приступе жуткого надрывного кашля, словно пытаясь оставить свои лёгкие здесь, в Холливелл-мэноре. Тело неожиданного визитёра бьётся в судороге, и за звуками кашля Фиби мерещится другой звук — негромкое мелодичное позвякивание, которое обычно возникает при ходьбе, если носить ювелирные украшения из драгметаллов: например, несколько браслетов-колец на одной руке или длинные серьги-висюльки.       Но, прежде чем Зачарованная успевает среагировать, человек быстрым, отточенным движениеми стягивает с рук перчатки (Фиби успевает заметить, что ладонь незнакомца вся покрыта шрамами словно бы от от порезов вперемешку с ожёгами), выхватывает откуда-то (она не успевает увидеть, откуда) флейту и молниеносно подносит её к губам, напрочь игнорируя стекающую по подбородку струйку крови.       Комнату наполняет негромкая печальная мелодия.       «Колыбельная», — думает Фиби в первый момент.       «Маголодия», — понимает она почти сразу. — «Он… он не может прикасаться к флейте — поэтому носит перчатки!»       Но прежде, чем Фиби Холливелл успевает вспомнить, что такое «маголодия», и осознать, почему человек в алом страдает, используя для создания Тёмных Чар оружие Светлого Стража, становится слишком поздно.

***

      …Забудь! Просто закрой глаза! Забудь!       Я…       Я только…       хочу жить.       Не думая о прошлом.       Не вспоминая будущее.       Не разрушая настоящее.       Не боясь снова всё испортить.       Просто жить.       С тобой.       С братом.       С отцом.       И остальными…       Со всеми теми, кто поехал с нами на этом чёртовом поезде…       Я знаю, что никогда не был желанной частью нашей семьи.       Но сейчас… Когда мы зашли так далеко… Я не хочу, я не буду слепо следовать предначертанной мне Судьбе.       И пусть я есть тот, кто я есть, я не стану тем, кто разрушит этот Мир. Я обещаю. Тем, кто мне дорог. Я клянусь всем, что (кто) мне дорог (о).       Мы найдём Выход. И перепишем Историю.       Я не хотел ввязывать их во всё это, правда! Но друзья (особенно лучшие) — они на то и друзья, чтобы не спрашитвать «нужна помощь?», а шагать рядом, предлагая свой вариант разрешения проблемы.       А брат… Ну, это же брат!..       Поэтому, мама, пока просто не думай об этом! Пожалуйста! Просто не вспоминай.       И прости…       Если у меня вновь ничего не получится.       Забудь!       Иначе я снова…       убью тебя.       До того, как ты попытаешься убить меня первой. Идея — 2012 г. Первоначальный текст — промежуток между 2012-2016. От него осталось около страницы)) Редактура — 9 марта — 26 июля 2021. Последняя редакция: 12 и 16 мая 2022.       Примечания и просто заметки о том, как создавалась глава (в комментарий под частью не уместились):       1) Пи-Джей (Прюденс-Джоанна), Паркер и Пейтон — дети Фиби и Купидона в комиксах — официальном продолжении сериала.       2) «внуки» Фиби — подразумеваются скорее внучатые племянники — внуки Пайпер.       3) …"себя"-Алиссы и «Коула"-Джулиана… — здесь использованы реальные имена актёров, исполнивших роли Фиби и Коула — Алиссы Милано и Джулиана МакМэхона.       4) «Нечего на зеркало пенять, коли рожа крива» — вообще-то, это народная поговорка, но скорее всего Фиби вспоминает «Ревизора», в котором эта фраза выступает эпиграфом, и под «каким-то классиком» подразумевает Гоголя.       5) …Эмрис на пару с Королём Былого и Грядущего… — Волшебник Мерлин и Король Артур, герои британского сериала «Мерлин» (2009-2012), вариации на тему артурианы.       6) Раго и Лаго — по версии «Shaman King», раз в пятьсот лет проводится Турнир на звание Короля Шаманов, победитель которого получает огромную мощь и Короля Духов в хранители, что автоматически делает его Богом. Начало Турнира собой знаменует прилёт двух комет: Лаго — Звезды Созидания и Раго — Звезды Разрушения. Раго разрушит существующий мир, но каждый раз находится Спаситель, который спасает его, будучи Королём-Шаманом.       Речь, по-видимому, идёт о крушении старого мира как в метафорческом смысле, так и о вполне физически возможной катастрофе.       Фиби смутно известно о Турнире от Лео, но про названия звёзд, в честь которых она поименовала нафантазированные версии своих чад, она не в курсе. А очень жаль! Ей было бы о чём задуматься.       Да, кстати, Старейшины вначале хотели отправить Зачарованных на борьбу с Хао, но на тот момент сёстры были ещё слишком неопытны, и Лео удалось отстоять своих подопечных.       И да, меня в своё время очень сильно впечатлил тот момент, где Фиби выбирает между жизнью своего ребёнка и благополучием мира. И самые первые наброски этой главы появились после просмотра соответствующей серии «Зачарованных». Позже возникла параллель с Асакурами, когда они решили убить своих детей из-за возможности возрождения в их семье Хао. Возможно, поэтому и появилась идея о Раго и Лаго, в некотором роде «двойниками» Хао и Йо, которым в итоге повезло чуть меньше — вообще родиться не успели…       Вначале Раго и Лаго присутствовали в этой работе лишь намёками, безликими тенями, но трейлер ремейка «Shaman King», где по небу пролетает Звезда Судьбы, подарил им жизнь. Герои обзавелись характерами и стали теми, кто связал воедино все семейные перепитии этой истории.