Пианист

      Первый курс обучения в Токийском университете искусств незаметно подходил к концу, а Хитоши даже не начал подготавливать программу к исполнительному практикуму. Первокурсникам все завидуют, ведь им предоставляют полную свободу в выборе произведений, потом рамки постепенно сужаются, и на четвертом курсе разрешают составить выпускное выступление из прошлых периодов обучения, поэтому стоит быть дальновидным и выбирать композиторов себе по душе и способностям. Но главное для Хитоши, чтобы произведение полностью раскрывало потенциал. Ему вовсе не хотелось играть на глазах у всего университета, тем более музыканты собираются слушать других музыкантов не с целью насладиться музыкой, а с целью найти недочёты в игре, тем самым немного повысив собственную самооценку, и пообсуждать дрожащие руки. Но выступить на практикуме было необходимостью, что-то вроде экзамена в конце года, и шанс для Шинсо перейти на бюджет, продемонстрировав комиссии свою технику игры, которая не хуже, чем у бюджетников. Хитоши из небогатой семьи, и оплачивать обучение его родителям трудно. Парень старается подрабатывать после уроков, но занятия музыкой отнимают много времени, и работать приходится в вечернюю смену — отсюда вечный недосып. Коллеги официанты небольшого кафе смеялись, когда замечали Шинсо, который барабанил пальцами по барной стойке, представляя перед собой черно-белые клавиши, но позже все привыкли, даже спрашивая, что парень играет на этот раз. Стать пианистом — не было мечтой всей его жизни, просто в средней школе Хитоши посещал музыкальный клуб, где преподаватели отметили его подвижные запястья и тонкие длинные пальцы и стали заниматься с ним индивидуально: развивали слух, чувство ритма и технику игры. Позже игра на фортепиано перестала быть обычным хобби, и Хитоши испытал зависимость к прикосновению клавиш. Доигрался.

***

      В середине января, когда до конца учебного года остаётся два месяца, Шинсо решает начать подготавливать программу (хотя бы выбрать произведения), поэтому не выходит на работу уже неделю, попросив паренька, с которым Хитоши немного сдружился, его подменить. Вечером приходит сообщение об увольнении от работодателя, который заметил отсутствие Шинсо на рабочем месте. Парень злобно и расстроенно выдыхает, откинув телефон на другой конец кровати. Он не хотел терять эту работу: кафе находится рядом с университетом, и Хитоши ходил туда сразу после учёбы, не теряя много времени на дорогу, да и платили там нормально, на еду и оплату общежития хватало. Найти новое место работы будет трудно, учитывая, что третий семестр самый напряжённый, и Хитоши сейчас не до этого. Вечером позвонили родители, спрашивали, всё ли у Хитоши хорошо. Он ответил, что всё в порядке, программа почти готова и скоро придёт зарплата. Врать не хотелось, но беспокоить родителей не хотелось ещё больше. Иной раз он думал, что лучше бы он пошёл на экономический, куда у него хотя бы был шанс поступить на бюджет и в будущем найти работу. Но руки просились играть, а не чертить графики и диаграммы. Оглядев свою небольшую комнатушку, сплошь заваленную нотами, Хитоши устало рухнулся на стул, стоящий перед узким, но длинным деревянным столом. В животе заурчало, а голова начала гудеть при виде очередной пьесы, лежавшей на столе. Опустив голову на стол, Шинсо на секунду прикрыл глаза. Проснулся он только утром. Шея затекла, и при попытке оторвать голову от стола по позвоночнику прошла тупая боль, отдавая в правое бедро. Простонав, и медленно, опираясь руками о стол, Шинсо попытался встать. Часы на тумбе показывали восемь утра, а на улице шёл дождь, тихо стуча по окну. Сегодня выходной, торопиться некуда, но Шинсо собирался сегодня идти в университет, проиграть в зале несколько выбранных произведений. Айзава посоветовал взять Шопена, однако сочинения, которые предложил учитель, показались Хитоши не по уровню, и он стал искать произведения полегче. Лучше сыграть технично и отработанно несложные произведения, чем снова ударить лицом в грязь, как получилось на вступительных, тогда Шинсо переоценил свои возможности. Завтракать было нечем, поэтому Хитоши даже не стал заглядывать на общую кухню, но слышал, как оттуда доносятся сонные, но весёлые голоса. С однокурсниками у Хитоши были хорошие отношения, но друзьями их назвать нельзя. Шинсо замкнутый и на первый взгляд холодный, поэтому привык свободное время проводить в одиночестве, что его однокурсники приняли и не донимают предложениями всем вместе сходить в кино. Да и Шинсо бы не пошёл, всё равно его присутствие, по его мнению, ничего не изменило бы. На улице было холодно и ветрено, дождь обещал закончиться ближе к вечеру. Поэтому, накинув капюшон куртки на взъерошенные фиолетовые волосы, Хитоши быстрым шагом направился в университет, прижимая папку с нотами к груди. Ключ от концертного зала ему не выдали, сказав, что тот уже занят, и предложили взять обычный кабинет фортепиано. Шинсо нахмурился. Помнится, он записывался на девять часов в воскресенье, зал должен быть свободным, какого чёрта кому-то дали ключ? Система записи часто давала сбой, но Хитоши до сих пор к этому не привык и мысленно возмущался. Вздохнув, парень всё же взял ключ от кабинета и направился на второй этаж: ему хотелось посмотреть, у кого наглости хватает зал без записи занимать. Уже на лестничной площадке доносился звук игры на фортепиано. Он то прекращался, то снова слышалась плавная мелодия, резко переходящая в аллегро, будто начиналось совсем другое произведение. Шинсо открыл широкую дверь в зал и уставился на сидящего перед роялем блондина. — Боже, — отчаянно выдохнул Хитоши. — И тебе доброе утро, Шинсо, — ответили ему. Монома. Кого ещё черти могли принести.       Монома Нейто — единственный человек в этом университете, кого Шинсо мог назвать другом. Блондин учился на кафедре композиции также на первом курсе, а учителя уже смело говорили, что этот парень закончит университет с отличием. Первое впечатление о нём у Хитоши сложилось далеко нелестное. Какой-то высокомерный придурок, разгуливающий каждый день во фраке, будь на улице неимоверная жара или пробирающий до костей холод; не сходящая с лица самоуверенная ухмылка, приподнятый вверх подбородок, полуопущенные веки. Хитоши он казался зазнавшимся, а таких людей Шинсо ненавидел. Однажды Хитоши посчастливилось с ним сотрудничать. Администрация устроила первокурсникам культурный вечер в конце первого семестра, чтобы ученики смогли поближе познакомиться друг с другом и просто хорошо провести время. Чай, кофе, все дела. Решив, что музыкантам без музыки не обойтись, директор сделал и официальную часть данного мероприятия, где ученики с разных кафедр смогли бы сыграть несколько произведений. Кафедра струнных и духовых объединилась, создав один большой оркестр и разучили сороковую симфонию Моцарта. Быстро отделались. С пианистами дела обстояли сложнее: не выходить же каждому ученику и играть сборник Баха. Шинсо предполагал, что на культурный вечер играть его точно не возьмут, так как он ничего особенного на вступительных не показал, и все побоятся его выпустить на сцену, чтоб кафедру пианистов не опозорил — так, по крайней мере, думал Хитоши. И ошибался. Кафедра композиторов пыхтела весь семестр над квартетом для фортепиано. Это было чем-то вроде общего проекта и пробой пера. Над произведением работали четыре ученика, в том числе Монома, под руководством их декана. И вот, когда произведение было дописано, декан сам выбрал пианистов-исполнителей, на что Монома заявил, что желает, чтобы «тот лохматый с кафедры пианистов» исполнил партию, над которой работал Нейто. — Шинсо? — удивлённо вскинул брови декан. — А, точно, Шинсо, — закивал Монома. — Ты уверен? — Нейто, приподняв уголки губ, уверенно кивнул. Хитоши, никак не ожидав попасть в число выступающий, смотрел сквозь ноты, выданные Айзавой перед первой репетицией вечера. В зале репетировал новоиспечённый оркестр, а в коридоре сидел Хитоши и трое остальных пианистов, выбранных для исполнения квартета. С курса Шинсо у них самые высокие баллы при поступлении, и что забыл платник рядом с этими юными виртуозами, Хитоши не понимал, но пытался принять. Каждый из пианистов стучал пальцами по коленкам, повторяя уже разученную партию. Шинсо же видел ноты в первый раз, спасибо учителю Айзаве, который сообщил об участии парня в этом проекте только ночью, позвонив, когда Хитоши уже ложился спать. Придётся читать с листа, потому что сейчас Шинсо не мог даже взгляд сфокусировать на нотах. Музыка в зале прекратилась и спустя минут десять из зала стали выходить струнники с духовиками, с футлярами за спиной. Иногда Хитоши ловил себя на мысли, что они хотя бы смогут играть на улицах, когда денег хватать не будет, он же фортепиано с собой не покатит. Пианисты, поднявшись со стульев и кивнув выходящим музыкантам в знак приветствия, зашли в зал. На сцену из-за кулис выкатывали второй рояль. Будто из ниоткуда появился тот светловолосый придурок с кафедры композиции и улыбнулся пианистам, вежливо их поприветствовав. Всё болтал без умолку о том, что декан назначил его дирижёром. На деле же, Монома попросился послушать и, если будет необходимо, уточнять по ходу игры некоторые нюансы. Но, видимо, ему хотелось порисоваться, а то фрак уже не справляется. Шинсо играл за одним роялем с Яойорозу. Ему этого хотелось меньше всего. Именно у Момо были самые высокие баллы на кафедре, она уже до поступления в университет становилась многократной победительницей международных конкурсов, в тот время как Хитоши гаммы разучивал. Она будто родилась пианисткой. В будущем, Шинсо хотел её переиграть, доказав, что все могут достичь вершин. Однако сейчас всё, что он мог — постараться не испортить ей игру. — Такой он странный, — шепнула ему Яойорозу, когда Монома настраивал пюпитр себе под рост, держа дирижерскую палочку в зубах. — Просто заносчивый идиот, не более, — пробормотал Шинсо, покосившись на Нейто. Монома, справившись со сложным механизмом, постучал палочкой по пюпитру: — Господа пианисты! Всем приготовиться! — Монома скорчил сосредоточенное выражение лица, слегка нахмурившись. Он игрался и шутливо стряхивал невидимую пыль с рукава. Момо хихикала. Шинсо изобразил лёгкое отвращение, но всё же выставил руки вперёд, едва касаясь пальцами клавиш. Ноты были подвинуты ближе к Момо, и Шинсо приходилось слегка наклоняться вправо, чтобы рассмотреть партию. Только вместо нот, Хитоши наткнулся на список композиторов, в числе которых был Монома. Тогда Шинсо понял, что Нейто сюда не дирижировать пришёл, а наверняка критиковать игру. Каждый композитор хочет, чтобы его произведение прозвучало всеми красками, которые он вложил в мелодию. Так и оказалось. Не успевали пианисты и страницы проиграть, как Монома начинал ворчать. Один темп не соблюдает, другой три пиано как пианиссимо играет, третий забыл про акцент. На Хитоши Монома набрасывался чаще всего. Шинсо хотелось захлопнуть крышку рояля, да погромче, и уйти. Но он заставлял себя подстраиваться под прихоти «дирижёра», стараясь успокоить гневное дыхание. Как говорится в оркестре — дирижёр всегда прав. Даже если это Монома Нейто с кафедры композиции. Хитоши раздражало, что такой же как они первокурсник ведёт себя так, будто давно закончил консерваторию. Командует, даёт советы, критикует, строит из себя не пойми кого. Игра у Шинсо выходила грубая, что не ускользнуло от рядом сидящей Яойорозу. Она слегка пихнула локтем в бок парня, но Шинсо тогда не понял, что она хочет сказать этим жестом, и нахмурился. Что Хитоши показалось странным, это его партия. Он играл в басовом ключе в малой и большой октаве — то есть все низкие ноты. Обычно, такие партии служат опорой для верхних, более высоких, которые и создают основную мелодию. Однако его партия звучала как самостоятельное произведение, не требующее всей полифонии, которую как раз и создаёт Момо. Хитоши нравилось, что он не меркнет в тени Яойорозу, играя партию с ней наравне. И если бы не чёртов Монома, который каждый десять секунд находил к чему придраться, всё было бы замечательно. Культурный вечер оказался хорошей затеей. Ученики действительно прекрасно к нему подготовились, каждая кафедра достойно выступила на сцене. Хитоши поближе познакомился с несколькими струнниками, которые отметили его игру. Хитоши скромно улыбался. Он не думал, что рядом с Момо на него вообще обратят внимание. Было приятно. Остальное действо — танцы, небольшой шведский стол и надувные шары — происходило в просторном вестибюле. Хитоши стоял, опираясь на широкую колонну, с бокалом пунша в руке. Галстук неприятно стягивал шею, и Хитоши каждую секунду пытался его поправить. Вокруг танцевали под современных исполнителей (Хитоши было непривычно слышать такую музыку в стенах университета), смеялись и обсуждали официальную часть. К Шинсо иногда подходили ученики с других кафедр, знакомились, благодарили парня за исполненный квартет и уходили. — Шинсо Хитоши? — обратился к нему парень с каштановыми волосами в рубашке и тёмных джинсах. Он вроде тоже с кафедры композиции. Шинсо кивнул. — Косей Цубураба, — парень протянул Хитоши свободную руку. Знакомая фамилия. — Приятно познакомиться, — враз сказали ученики. Цубураба засмеялся. — Ты же один из композиторов квартета, — сам себе сказал Шинсо, вспомнив, где слышал фамилию парня. Косей отвёл в сторону глаза, почесав затылок: — Я лишь раскладывал аккорды. — Немаловажно, — слегка улыбнулся Шинсо. — Вышло хорошо. — А вы вместе прекрасно исполнили. Честно говоря, переплюнули мои ожидания. — Трое из квартета лучшие ученики первого курса. Они бы и закрытыми глазами всё сыграли. До сих пор не понимаю, почему четвёртым взяли меня. — А ты разве не знаешь? — наклонил голову набок Косей, хмуря брови. Шинсо опустил голову, исподлобья взглянув на собеседника. По его интонации можно было сказать, что ответ настолько очевиден и не требует каких-либо пояснений, а это был лишь риторический вопрос. Косей искренне удивлялся, а Шинсо начинал раздражаться, чувствуя себя глупо, хоть и не был виноват в своём незнании. — Не знаю, — сухо ответил Хитоши. — Монома репетировал с вами две недели, но так ничего тебе не сказал? Ого. — Причём тут Монома? — Он попросил нашего декана изменить список исполнителей, включив туда тебя. Чёрт его знает почему. Но как видишь, с выбором не ошибся. Ты играл ничуть не хуже, чем те высокобалльники. Шинсо ничего не понимал. Он с Мономой до репетиций вечера никак не контактировал. Ему казалось, что Нейто вообще кроме себя никого не замечает, а уж тем более какого-то первокурсника-пианиста, который никак себя до этого концерта не проявил. Построить хоть какую-то логическую цепочку не выходило. — У нас такая же реакция была, — усмехнулся Цубураба, глядя на застывшего Шинсо. — Что в голове у Мономы творится, только ему и известно. Косея окликнула девушка с его кафедры, и он, на прощание улыбнувшись и ещё раз поблагодарив за игру, удалился, оставив Шинсо одного с кучей вопросов, на которые ему мог ответить только Нейто. Неприязнь к блондину никуда не делась, но прибавился интерес. Он подошёл к Мономе, который как раз опустошал шведский стол в гордом одиночестве. — Монома, — обратил на себя внимание Шинсо, стараясь по возможности сохранить равнодушный вид. — А? Чефо? — с набитым ртом промямлил Нейто, обернувшись на Хитоши. — О-о, Шинсо? Похвалы ждёшь? Не дождёшься. Мне не понравилось. Играл, будто у тебя диарея. Шинсо наслушался подобных сравнений за недели репетиций, спокойно реагировав. Он просто перестал обращать внимания на них. Он думал, что Нейто просто его провоцирует. Как и сейчас. Хитоши, напротив, ухмыльнулся: — Правда? Чего же ты тогда сам не сыграл, раз можешь лучше? Нейто сразу почуял подвох и не спешил отвечать. Он прищурил глаза и оглядел Шинсо. Тот стоял уверенно, издевательски всматриваясь в Моному. — Вот же чёрт. Мне обломали игру, — рассмеялся Нейто, стряхивая крошки от еды с подбородка. — Кто этот засранец? Цубураба? Всё ему неймётся. А было весело, согласись? — Весело? Унижать меня две недели перед моими однокурсниками? — Это мой метод мотивации. — Отстойный метод. — Но ты же стал играть лучше. Отрицать бессмысленно. Я — превосходный учитель. Хитоши закатил глаза, но не смог скрыть улыбку. На вопрос, почему же выбор пал на Шинсо, Нейто так и не ответил. Не отвечает и по сей день, постоянно переводя тему.       — Послушай-ка, — Нейто перелистнул ноты назад и заиграл. Шинсо, отгоняя воспоминания, подошёл ближе к сцене. Музыка была та же, что он слышал ещё на лестничной площадке. Но на этот раз последовательная. Обычно Монома пишет яркие, немного резкие произведения. Но эта музыка была ненавязчивая. Плавная мелодия в правой руке, квинты и кварты в левой. Такие произведения включают в программы для детей. Они просты и мелодичны. Музыка успокаивала, создавая впечатление, будто ты плывёшь по медленной реке. — Ну как? — Нейто остановился, повернувшись на кресле в сторону Шинсо. Он не закончил произведение, прекратил игру как раз тогда, когда вот-вот должна начаться главная часть. Всё, что сыграл Монома, было похоже на большое вступление. — Очень на тебя не похоже. — Ищу новые форматы. — Изменяешь себе? — Шинсо поднялся на сцену и хотел взять ноты с рояля, но его одёрнул Монома. — Э-эй, не трогать! Брать без спроса плохо, — Нейто схватил ноты и прижал их к себе. — А ты зал без записи занял, и после этого не даешь ноты посмотреть, который я только что слышал, — Хитоши уселся на стул для рояля рядом с Нейто. — Ты разве по воскресеньям не в дневную смену? — Меня уволили, — равнодушно ответил Хитоши, ставя на подставку для нот свою папку с произведениями Шопена. — Что натворил? — Не выходил на смену неделю, чтобы программу подготовить. — Как программа? — Да никак, — Шинсо опустил голову на клавиши. Рояль издал фальшивый резкий звук. — Два месяца до практикума, а у меня ничего. Мне не бюджет светит, а отчисление. А если работу не найду, то и вовсе с голода подохну. — Довольно оптимистично. — Порой мне кажется, что я занимаюсь не тем. — Почему же не уйдёшь? — Нейто тоже припал щекой к клавишам, заставляя Хитоши повернуть голову и посмотреть на него. Шинсо молчал, не зная, что ответить. — Потому что ты — пианист, — ответил на собственный вопрос Монома, поднимая голову, и, ударив Шинсо по спине, чтобы тот выпрямился, раскрыл папку Хитоши. Прозвучало так глупо, от того и правдиво. — Давай, сыграй, хочу послушать, — Нейто уселся на пол, спиной опираясь на ножку рояля, согнул ноги в коленях и закрыл глаза, приготовившись слушать. Шинсо, поудобнее устроившись на стуле, дотронулся до клавиш.

***

Монома одобрил несколько произведений и сказал, что Шинсо справится с сонатой, предложенной Айзавой. «Педагоги знают нас лучше, не стоит себя недооценивать», — как будто цитируя фразу из мотивационной книжки, проговорил Нейто. Правда, потом добавил, что своего педагога он редко слушается, делая всё по-своему. Хитоши в своей комнатушке раскладывал на столе ноты: ненужные кидал на пол, кандидатов в программу складывал на тумбе. Из нижнего ящика Шинсо достал несколько сборников японских композиторов, открыл на случайной странице, записал в тетрадь название произведения и композитора и отложил сборник в сторону. Зазвонил телефон на кровати, и Шинсо, оторвавшись от нот, глянул на дисплей. — Монома? — Хитоши правым плечом прижал телефон к уху и продолжил разбирать ноты. — Ликуй, пианист, — раздалось на другом конце. — Работёнка нашлась для тебя. Шинсо рукой перехватил телефон, подняв голову от сочинений и уставившись в стену. — Что за работа? — Не угадаешь. Аллергия на поп-музыку имеется? — Чего? — На рок? — Монома, ты достал, говори нормально. — Нормально — не интересно. А как же интрига? Давай, надевай штаны и выходи, жду около университетской остановки. Прокатимся чутка. — Куда? — раздались продолжительные гудки, и Хитоши, откинув голову назад, вздохнул. — Чёртов Монома. Что ж, подготовка программы опять откладывается.