Follow your heart

Когда Йен возвращается домой, там его встречает привычный хаос, крики, кажется бухой Фрэнк что-то пытается доказать, Фи, девушка посылает его и уходит на работу. Его замечает Лип, возмущенно спрашивает, где тот был. Йену хочется съязвить, что не его это дело вообще, на секундочку, но забывает, что именно собирался сказать, когда Лип сообщает: – Моника мертва. Мы звонили и писали тебе, – и это звучит будто брат его обвиняет, пока он был с Милковичем здесь, как всегда, произошел лютый пиздец, и им надо что-то решать, придумать как из этого выбраться. Парню хочется посмеяться и сказать, что шутка у брата не смешная, и несмотря на то, что они часто рассуждали что будет если Моника умрет, ему неожиданно больно. Наверное потому что Мони, мама понимала его, понимала что это такое когда в голове у тебя каша, и ты не можешь собрать все события воедино, чтобы разложить их по алфавитному порядку, когда голоса не утихая ни на минуту кричат о том что он ничего не исправит, и лучше не будет, и ему стоит собрать вещи и бежать, или взять веревку и повеситься. Или, когда лекарства выкручивают, так что не понимаешь, где реальность, а где галлюцинации. Понимала, когда вся семья смотрит на тебя с опасением, с осторожностью подбирая слова при разговоре, чем бесили до чесотки. Он не ребенок, ему не 5 или 10 с ним не надо так разговаривать, и с затаенной печалью в голосе и табличкой в глазах с надписью горесть, спрашивать все ли в порядке, принимает ли он лекарства, Галлагер изучил эти взгляды и тон, тактика всегда одна и та же. Наверное, поэтому у парня в легких не хватает воздуха, он не помнит, как делать вздох и выдох, он крепко вцепляется в столешницу, чтобы не упасть. Йен наблюдает как вся семья разбредается по делам, остаются он и Лип. Брат смотрит пристальным, своим липовским взглядом, и в его гениальном мозгу будто что-то щелкает и Йену, кажется, что он даже слышал этот щелчок. Брюнет садится на против него продолжая смотреть поверх чашки, Йену неприятно от этого взгляда, он ежится, не выдерживая первым: – Говори. Лип делает глоток горячего напитка, ставит чашку на стол, скрещивая руки на груди и наконец задает мучающий его вопрос: – Где ты был все-таки? Йен фыркает, Липу не понравится то, что он скажет, но ему удивительно плевать. – С Микки, – брюнет давится дымом от закуренной сигареты, и Йен тянется похлопать его по спине. Удивленным Лип не особо то и выглядит. Они фантазируют о том какая была бы жизнь Йена в Мексике, Лип шутит что он бы не вписался во всю эту картельную херню и ему приходилось бы скрываться. Жить будучи в бегах не для Йена. *** Похороны мамы проходят спокойно, почти, если не считать, что ее отец-мудак, и по совместительству их дед, закатывает скандал, но все разногласия быстро решаются. Он скучает, и не знает, как выразить свою скорбь, почтить память о маме. И Йен спонтанно решается сделать татуировку в память о ней, так на его спине появляется отвратительное тату груди. Парень сидит перед надгробием мамы, от него откалывается кусок гранита, он падает на землю разбиваясь на более мелкие кусочки, когда Йен пытается приложить его обратно. Он сам буквально так же разлетелся на кусочки, и когда будет прежним не знает, хотя бы та отдаленная версия, напоминающая старого его. Ему так паршиво если честно. Он потерял маму, потерял отпустил любимого, и парень знает, что поступил правильно, только внутри черная дыра, она съедает изнутри. Пустоту ничем не заполнить, не вытравить из себя воспоминания, и если бы мог, то не стал бы, он хотел помнить. – Я скучаю, мам, очень, – парень всхлипывает, вытирая дорожки слез, текущих по щекам, – мне не хватает тебя, – солнце на горизонте заходит за облака и ему пора идти домой, решать проблемы, которые в последнее время нескончаемым потоком сыпятся и сыпятся на него. Парень глядит в последний раз на то, что осталось от памятника и могилы, его сердце сжимается от тоски и боли. Последние лучи солнца освещают могилу, Йен прощается, обещая прийти еще. *** – Я скучаю по маме, – это день его свадьбы, и он бы хотел, чтобы мама была здесь с ним. Возможно, она бы задала трепку Терри, вышла бы к нему с битой, и обещанием сломать что-нибудь, если он не уйдет нахуй, отсюда. Йен улыбается представляя, как это было бы. Он скучает и навряд ли это изменится. – Да Монике бы понравилось сегодня, –Дэбс смотрит с грустью, она понимает и не осуждает его. – Пойду потанцую с мужем, – Деб кивает в сторону Мика, мол вперед к своему счастью. Йен притягивает парня, сжимая в своих руках, Мик помогает успокоиться. Микки его лучшее успокоительное. Они кружат под Эда Ширана, свой первый танец, и этот момент не забываем.