Это судьба или проклятие?

Солнечный день в одной из сельских деревушек - отличное время, чтобы сходить на канал или, как его здесь называют, «ставок». Что он из себя представляет? Ну, это канал речки, берега которой были обложены бетонными плитами, а ещё у неё существовали отделения, которых, насколько помниться, было штук десять. Вот, на пятом отделении, где река набирала особую силу, возле мостика, сооружённого местным бойцами, в самые солнечные часы собирались дети, чтобы освежить смуглую кожу прохладной речной водой. Среди всех ребят, пожалуй, лишь он один выделялся бледной кожей. Здесь его звали просто «водяной», так получилось из-за того, что это паренек пятнадцати лет, любил подолгу находиться под водой, ходили слухи, что ему вовсе не нужен воздух, и нырнув, он может не появляться на поверхности около часа. Но дело обстояло иначе. Просто шумные возгласы, беготня, крики, да и просто излишнее внимание были обузой для данного персонажа… Он, заплыв под мост, изредка всплывал, жадно глотал воздух и вновь спускался на дно возле мостика, с которого редко кто прыгал, это было слишком опасно, и даже самые отважные и ловкие не всегда решались на такой риск. Вот, в очередной раз он всплыл под мостиком. Сейчас кто-то легко бежал по мосту, неужели прыгнет? Но кто, слишком уж легкая поступь. Секунда, и в воду прыгнули. Любопытство заставило его нырнуть и посмотреть, кто же этот отважный, и все ли с ним в порядке. Они снова смеялись над ней, конечно, истиной леди не полагалось подолгу купаться, по мнению ее семьи, бледность - показатель аристократии, но нужны ли эти признаки маленькой одинокой девочке, они спросить забыли. А может, просто не захотели. В селе, где единственное развлечением является ставок все, конечно же, хорошо плавали, за исключением её. И, впрочем, её вовсе и не принимали за свою. Игнорировали, девочки не любили её из-за вполне банального чувства - зависти. Длинные рыжие волосы, бледная кожа, яркие лучистые глаза, и такая уже девичья фигура, а это в свои пятнадцать! Естественно, девчата, как полагается, распустили слухи, навели шуму. Вот так она осталась одна, проигнорированной и униженной. А теперь... они подначивали ее прыгнуть. И собственно, она это и сделала. Когда её чувства хлынули через край, она, стирая тыльной стороной руки слезы, решила прыгнуть. Разбег, еще вздох, прыжок. Холодная и мутная вода стремительно покрыла её тело, сковывая его цепями страха, потом была резкая боль. На дне канала красовалась разбитая бутылка, на которую, собственно, и угодило её попасть. От неожиданной боли девочка вскрикнула, выпустив из легких почти весь воздух и, с ужасом схватившись за шею, осознала, что пора бы уже всплывать, ведь течение было быстрым и неумолимо сносило ее к мосту. Но она не могла подняться на поверхность! «Какое чудаковатое видение», – подумал он. - «Золотая рыбка? Что за бред!» Он достиг её за пару секунд и, на удивление, это была не золотая рыбка, нет, это была девушка с рыжими волосами, которые под лучами солнца переливались и давали прекрасный золотой оттенок. Поднять её не представляло никакого труда, она была практически невесомая. «Держись, скоро будем на поверхности...» Вздох чистого и столь долгожданного воздуха туманит рассудок и наполняет спокойствием разум. Вот только в данном положение ему было неспокойно, девочка не дышала. Подумать только, вместе с оглушительным карканьем ворон, до его ушей донеслись звонкие смеющиеся голоса… Они смеялись, им было смешно. Она умирала, а они смеялись! Когда он доплыл до берега, ему помог выбраться загорелый темноволосый мальчишка. Внимательно вглядевшись в очи девушки, он воскликнул: - Я за помощью, скоро буду! Он убежал так быстро, как мог, возле его ног парило облако пыли. Смех стих, впрочем, ему было все равно на бездушность эгоистичных детей, на завистников, на тех, чьи души нельзя было спасти в его глазах. Мелочные и грязные, по сравнению с ней, они убоги. Какая же она глупая, зачем поддалась на эти уговоры!? Его руки были чуть выше солнечного сплетения, он надавил. Раз, два, три. Вдох. Ее губы были холодные, с привкусом малины и речной воды, мягкие и такие нежные волосы, подобные шёлку, слегка путались на лице. Раз, два, три. Ну, давай же, дыши! Она откашлялась, ее сердце бьется, он чувствовал это руками. Более приятного ощущения он не знал, хотя, может, привкус малины и мог сравниться с ним. Но тут его оттолкнули и куда-то увели от нее… Он так и не узнал, что с ней, не видел её больше никогда, а по деревне разлетелись слухи, что она не выжила… Она пришла в чувства спустя час. Нога, которая была порезана об бутылку, оказалась перевязана, дышать было тяжело, и голова изрядно кружилась, отец о чем-то говорил с бабушкой, нервно теребя пуговички на рубашке - забавная, но милая привычка. Голубые стены кружились как на карусели, и в голове шумело, было холодно, её бил озноб, и лишь только губы помнили теплоту воды... Правда ли, что это была теплота воды?