Я не буду благодарна

– Ты – моя дочь, моя наследница, моя гордость. Ты это понимаешь? – мужчина нарезал круги вокруг дочери на небольшом расстоянии. Руки он спрятал за спину. – Да, отец, – на лице Лидии сияла невозмутимость и серьезность. Они стояли в центре огромного гостиного зала, но у девушки было ощущение, что это маленькая коморка, где не хватает ни места, ни воздуха. Ее сердце бешено колотилось, поскольку Густав взял в руки линейку и именно ее он прятал за спиной, сильно сжимая. Будто держал себя в руках, чтобы не использовать в очередной раз сие предмет на дочери. Лидии было страшно, но она должна сохранять спокойствие. Возможно, отец все же не отхлестает ее по уже измученному запястью на левой руке, но… это очень маловероятно, учитывая, что девушка нарушила родительский указ. – Ты должна соответствовать всем стандартам и требованиям как член высшего общества… Ты должна сохранять чистоту и репутацию нашей фамилии… – в голосе мужчины уже были слышны нотки раздраженности и пассивного гнева. Он остановился прямо перед Лидией, выжидающе сверля ее покрасневшими то ли от нервозности, то ли от алкоголя глазами. Лидия с трудом нашла силы, чтобы поднять на него взгляд. Ее брови начали дергаться, а в горле застрял ком. Она почувствовала, как на глазах невольно выступили слезы. – Д-да, отец… – в этот раз ее ответ был пропитан страхом и горечью. Девушка пыталась сохранять стойкость и ответить, как полагается – серьезно и монотонно – но сил держать нахлынувшие эмоции в себе уже не было. – Тогда ответь мне на милость… – Густав наклонился так, что их лица теперь были на одном уровне, и внезапно выкрикнул. – Почему ты снова шасталась с этим отбросом с помойки?! Это было настолько громко, что у девушки в ушах зазвенело. Лидия инстинктивно закрыла глаза и отвела голову в сторону. – Как ты посмела ослушаться меня, грязная ты оборванка?! Руку! – Густав поднял линейку над головой, уже готовый принять свои радикальные методы воспитания. Лидия, так и не осмелившись посмотреть вновь на отца, лишь покорно и молча оголила левое запястье, задрав рукава голубого свитера. На коже виднелись синяки и мелкие красные пятна, которые после последнего избиения до сих пор ныли и пульсировали от боли. Раздался громкий звук шлепка и последовавший за ним болезненный стон Лидии. Но ее отца это совсем не останавливало, и он продолжил хлестать ее в одном ритме и кричать, надрывая горло. – Ты знаешь, что будут говорить обо мне за спиной, если об этом узнают?! Дочь Швагенвагенса гуляет с каким-то распутным мальчишкой! Ты знаешь, что тут же о тебе пойдут грязные сплетни?! Ты хочешь опозориться, опозорить меня, шастаясь по парку с каким-то бомжом? Ты совсем потеряла страх передо мной?! Грязная ты оборванка, жалкое ничтожество! Густав был суров. Он продолжал кричать, обливая свою дочь оскорблениями и избивая ее линейкой по руке, от чего Лидия корчилась от боли и плакала. Она вскрикивала от каждого удара, похоже в этот раз отец особо усердно хлестал девчонку. Она уже едва могла держать руку. – Этого больше не повторится отец!.. Ай! Обещаю, обещаю… Агх… Внезапно Густав остановился. Лидия тут же приклонилась и схватила свою побитую руку здоровой. Ее лицо покраснело, а из глаз текли слезы, перемешанные с подводкой. Она старалась не издавать громких звуков лишний раз, чтобы вновь не рассердить отца. Лишь тихо всхлипывала, подавляя рыдания. – И-и-и?.. – строго протянул Густав. – И я больше… больше не буду связываться с тем парнем… Лицо Густава смягчилось, будто весь его гнев моментально улетучился. Он снова спрятал руки и эту злополучную линейку за спину. – Надеюсь, что больше я не узнаю и не услышу об этом отбросе и тебе в одном предложении, – голос стал спокойней, но сохранял серьезный тон. – Если же это повторится… – Д-да, отец… Я поняла Вас… Впредь этого не повторится… – Лидия опустила голову, устремив заплаканные голубые глаза на побитую руку. Запястье горело и болело еще сильнее, чем до этого. – Хорошо. Прими душ и иди в свою комнату. Лидия молча и неспешно покинула гостиную. Закрыв за собой дверь и идя по коридору, на глазах снова выступили слезы. Боль в руке сводила ее с ума, хотелось упасть на пол и кричать, будто от этого станет легче. Но, разумеется, так нельзя, это разозлит и без того разгневанного отца, и девушка может прямиком отправиться в больницу для душевно больных. Если ее рука однажды не откажет от этого всего, это будет чудом.