All We`ve Got Left

      Оставив Джона позади, Артур не оглядывался, но надломленный голос мужчины по-прежнему звучал в ушах, отдавая в груди неприятным покалыванием. Да, он поставил младшего перед фактом, что, возможно, они видятся в последний раз, не дав толком переварить эту информацию и возможности нормально попрощаться, но от каждой минуты промедления его собственная уверенность начинала давать сбой. Принимать на себя страхи и сомнения Марстона, и без того подавленного потерей семьи — это будет уже слишком. Хотелось бы как-то его успокоить или обнадёжить, как когда тот был совсем мелким, вот только мужчина понятия не имел как. Он отлично умел грубить, острить и плеваться ядом, а вот утешать — не очень. И видеть Джона, испуганного возможной потерей последнего близкого человека, было больно. Возможно, стоило преподнести всё иначе или хотя бы обнять напоследок, но кусать локти было уже поздно. Оставалось лишь надеяться на благоприятный исход.       Он и правда устал день за днём ждать непонятно чего, чувствуя, как сил остаётся всё меньше и меньше. Мучиться по ночам от лихорадки, кашля и тошноты, а днём ощущать себя так, словно тебя избивала разгневанная толпа. Даже от травяных настоек легче почти не становилось, а это означало, что дальше будет только хуже.       Но предложенный выход пугал сильнее неизбежного конца, хотя в том, что ему рассказал индейский вождь, вроде не было ничего ужасного. Странно, непонятно, но...       «К утру болезнь либо отступает, либо убивает свою жертву окончательно».       Артур сам не мог понять, что именно его настораживало в этой фразе. Скорее всего, это надежда, которую омрачняло очень весомое «но» и неопределённость. Всё-таки желание жить оказалось сильнее, чем мужчина предполагал и от этого хотелось буквально выть. Он уже прошёл все стадии от отрицания до принятия, тогда откуда этот непонятный мандраж?       Кинув быстрый взгляд на лагерь, мужчина направил лошадь в сторону троих всадников, ожидавших его чуть поодаль. В двоих из них он узнал Чарльза и Падающего Дождя, а третьим был невысокий пожилой мужчина, ранее Артуру не знакомый. На вид незнакомец был намного старше вождя: об этом говорили длинные седые волосы, лицо, больше похожее на сморщенное запечённое яблоко и чуть сгорбленная спина. В отличие от того же Падающего Дождя или других индейцев, что Моргану довелось повстречать — старик был облачён в явно традиционную одежду: необычный головной убор с длинной бахромой, почти полностью скрывающей верхнюю половину лица так, что не разглядеть глаз, свободная и не по погоде лёгкая рубаха, опоясанная цветной лентой с причудливыми узлами, штаны, да кожаные сапоги. Сложно было сказать, заметил ли он, как подошёл Артур, но на его появление никак не среагировал. Мужчина лишь позволил себе догадку, что это и есть тот самый человек, что, по мнению соплеменников, общается с духами. — Ты как, Артур? — обеспокоенно поинтересовался Чарльз, когда Морган подъехал ближе и поздоровался со всеми.       В ответ мужчина нервно повёл плечом, стараясь не смотреть в упор на предполагаемого шамана, чья голова была теперь повёрнута в его сторону. Глаз его Артур по-прежнему не видел, но мужчина на уровне инстинктов ощущал, что за ним наблюдают. И если с настороженными взглядами жителей лагеря мужчина успел свыкнуться, то конкретно здесь и сейчас он испытывал как минимум дискомфорт. — Хотел бы я сам себе ответить на этот вопрос, — пробормотал Морган, крепче сжав поводья в кулаках. — Ничего, кроме как «странно» на ум не приходит, — затем мужчина обратился к Падающему Дождю, — могу я спросить кое о чём?       Молчаливый кивок и слабая улыбка в ответ. — Я всё ещё не до конца понимаю... — мужчина прочистил горло, борясь с подступающим кашлем. — Ради чего это всё? Когда ваши люди страдали от болезней, капитану Монро пришлось просить меня помочь добыть конфискованные лекарства. А теперь вы... — И мы, безусловно, благодарны вам и капитану, мистер Морган, — спокойно ответил вождь и повернулся к старику, что до сих пор не произнёс ни слова. — Это Ахига. Он бы объяснил всё лучше меня, но, увы, он не говорит по-английски, однако прекрасно общается с духами. Суть в том, что Вакатан или, как его ещё называют, Отец Духов соглашается помочь далеко не всегда и не всем. Мой сын пал в бою, защищая вас. Но против оружия белых людей ни у кого нет шансов — смерть забрала его слишком быстро.       Артур сокрушённо покачал головой. Принимать тот факт, что Парящий Орёл подставился под пулю ради него, было всё ещё неприятно. Неужели всё дело в том, что вождь всего лишь не хочет, чтобы смерть сына не была напрасной? — При всём уважении, — Морган снова прокашлялся, решив оставить свои догадки при себе, — это был весьма недальновидный поступок. — А может, это был единственный верный поступок за последнее время. Он, как и вы когда-то, шёл на поводу у вашего наставника мистера Ван дер Линде, уверенный, что поступает правильно и во благо тех, кого любит.       Хотел бы Артур думать, что Датч тоже был уверен, что поступает правильно, но память услужливо подкидывала мужчине все те моменты, когда Ван дер Линде хладнокровно бросил его, Джона и Эбигейл с Джеком на верную смерть. Как можно было винить Парящего Орла в глупости, когда он сам был глупцом столько лет?       «Он был другим».       Был. Как и сам Артур до поры, до времени. Думать о том, где была та самая точка невозврата, мужчина не хотел. — Так или иначе, — продолжил вождь под аккомпанемент громовых раскатов, раздававшихся с каждой минутой всё чаще и ближе, — в отличие от моего сына, у вас ещё есть шанс.       «Шанс опять всё просрать» — чуть не выпалил мужчина, но вовремя прикусил язык. Сарказм был бы сейчас крайне неуместен. — Погода портится, — констатировал Чарльз, когда с неба сорвались крупные капли дождя. — Лучше поспешить, пока дождь не пошёл стеной.       На этом все разговоры закончились. Чарльз тронулся с места первым и устремился вперёд, держа перед собой масляную лампу. Артур хотел было привычным жестом поправить шляпу на голове, но тут же вспомнил, что оставил любимый предмет одежды Марстону. Мысленно приказав себе не думать о Джоне, мужчина тронул кобылу и вскоре поравнялся с Чарльзом. Открыл было рот, чтобы заговорить и закрыл снова. Слова не шли, а мысли путались, поэтому, вместо разговоров, Артур устремил взгляд во тьму сгущающихся сумерек, время от времени озаряемых яркими всполохами молний.       Джон не мог сказать точно, сколько времени он простоял на месте, глядя в одну точку. Пыль, поднятая кобылой Моргана, давно улеглась, сам мужчина и подавно скрылся из поля зрения, а Марстон до сих пор не решался даже моргнуть, словно от этого простого действия реальность вокруг него рассыпется на тысячи мелких осколков. Яркая вспышка молнии где-то совсем рядом заставила мужчину прийти в себя и пошевелиться. Тело мало-помалу начинало слушаться, а вот с разумом было отнюдь не всё так гладко.       Внутри бурлил целый котёл из различных мыслей и эмоций, но Джон не мог выцепить из этого хаоса что-то конкретное. И это буквально сводило мужчину с ума. Все те дни, когда он пытался абстрагироваться от происходящего: смерти жены с ребёнком, развала банды, болезни Артура — всё пошло крахом в один момент.       Артур…       Артур решил пойти ва-банк, согласившись на предложение индейцев исцелить его или… О втором варианте Марстон думать не собирался. Джон вообще не хотел сейчас ни о чём думать, но только это ему и оставалось. Сон как рукой сняло, спасибо Моргану, рана всё ещё доставляла дискомфорт, на алкоголь как-то не тянуло. — Блядь… — выплюнул Джон в пустоту и вернулся костру.       Уселся на бревно, устало потёр ладонями лицо, неловко подхватил шляпу Артура, что чуть не соскользнула с наклонённой головы, и уложил рядом с собой. Вспомнив о бессменной сумке старшего мужчины, Джон снял её с плеча и положил на колени, не зная, что делать дальше. Голова была тяжёлой, будто от затяжного похмелья, хоть во рту уже давно не было ни капли алкоголя. Хотелось просто отключиться, пропустить эту ночь, а утром увидеть Артура живым и здоровым. Джон плохо понимал, как именно Моргану могли помочь индейские ритуалы, но едва ли здесь была хоть какая-нибудь альтернатива. Разве что мучительная смерть.       Горько усмехнувшись на собственные мысли, мужчина нырнул рукой в сумку на своих коленях и извлёк наружу тот самый дневник, с которым Морган был откровеннее, чем с любым человеком. Когда-то давно этот предмет вызывал у Джона немало любопытства, как и сама привычка Артура изливать душу чистым страницам. Марстон находил это занятие пустой тратой времени, хотя и не скрывал искреннего восхищения детальными рисунками различных животных, людей, других членов их некогда небольшой семьи... В моменты хорошего настроения Артур даже пробовал научить младшего брата рисовать, но тот оказался чересчур неусидчивым и ему быстро надоело. А с возрастом Морган стал ещё более закрытым, как и его дневник, что теперь покоился на коленях Джона.       В иной ситуации любопытство обязательно подстегнуло бы Марстона узнать, чем же таким сокровенным Артур делится с обычной тетрадкой. Тихий и задумчивый Морган плохо вязался с ним же, устраивающим знатные драки в салунах, перебрав стакан-другой дешёвого виски. В отличие от самого Джона, Артур не отличался особо взрывным характером, но если мужчина всё же взрывался, то в радиус поражения лучше было не попадать. А если к ярости добавить крепкий алкоголь, то и вовсе пиши-пропало.       Образ умиротворённого Моргана, сидящего в тени дерева, самозабвенно что-то зарисовывающего сточившимся куском угля, чётко предстал перед глазами, стоило Джону коснуться пальцами мягкого перелёта. А потом резкое осознание: Артур не верил, что сможет выжить. Это было единственным логичным объяснением тому, что он решил отдать Марстону все свои личные вещи.       Пугающе очевидно.       До боли закусив нижнюю губу в попытке отогнать подступающую панику, Джон поспешил убрать дневник обратно в сумку, а саму сумку — закинуть в самый дальний угол палатки. Отчего-то сейчас эти вещи будто жгли руки огнём или же мужчина потихоньку сходил с ума.       Начавшийся дождь всё же заставил Марстона и самому забраться в палатку. Может быть, если он постарается очистить голову от мыслей и не будет двигаться — сон всё же заберёт его в свои объятия. Улёгшись на спину, мужчина сделал несколько глубоких вдохов-выдохов и закрыл глаза, концентрируясь только на звуках дождя, ветра и грома снаружи. В детстве, да и в подростковом возрасте гроза часто пугала его, заставляя накрываться с головой всем, чем только можно, лишь бы не видеть и не слышать буйства природы.       Ночевать в гостиничном номере всегда было приятным, хоть и непривычным удовольствием. Крыша над головой вместо ткани палатки, удобная кровать вместо спальника на твёрдой земле, да ещё и горячая ванна перед сном — всё это делало ночь куда более уютной, чем обычно.       Вот только платить за подобный комфорт чаще приходилось личным пространством. Если на момент пребывания в каком-нибудь городишке банда была ограничена в средствах, об отдельных комнатах мечтать не стоило. Можно было, конечно, попробовать подзаработать у шерифа, в конюшне или испытать удачу за покерным столом в местном салуне, но когда твоё тело после нескольких дней в седле просит лишь о крепком сне — становится уже неважно, один ты в номере или нет. — Ничего так ливень зарядил, — пробормотал Морган, закрывая за собой скрипучую дверь. Снял с плеч отяжелевшее от влаги пальто и повесил на крючок. — Кажется, мы тут застряли на пару дней.       В ответ Джон буркнул что-то неопределённое, прошёл вглубь слабоосвещённой комнаты и сел на ближайшую кровать. Парень был совсем не против переждать разгул стихии в четырёх стенах, нежели в палатке, даже если это означало, что ему придётся полночи слушать заливистый храп Моргана. Тот часто громко храпел, если ложился спать очень уставшим, а сейчас они все буквально валились с ног после длительного перехода.       Впрочем, бутылка крепкого алкоголя могла решить эту проблему на раз-два.       Как назло, с собой у Марстона ничего не было, а для того, чтобы купить горячительного, придётся выйти на улицу и топать по чавкающей грязи в салун, чего Джон делать сейчас не собирался. Помимо ливня снаружи творилось настоящее светопредставление: молнии превращали поздний вечер в ясный день, а шквалистый ветер гнул деревья под опасным углом. На улице даже собак было не видать, не говоря уже о людях. — Эй, Морган, — позвал Джон мужчину, что занял соседнюю кровать возле окна и, стянув с себя немного влажную рубашку, повесил её на спинку стула рядом. — У тебя есть выпить?       Артур вопросительно вскинул бровь и растянул губы в ехидной ухмылке. — В салун уже ноги не несут, парень? — Издеваешься? — Джон кивнул в сторону окна, за которым творился внеплановый всемирный потоп. Стёкла в деревянной раме мелко задрожали при очередном порыве ветра. — Хочешь, чтобы меня сдуло к хренам собачьим?       Видимо, Морган счёл подобную перспективу забавной и громко рассмеялся. — Не сдуло же, пока мы ехали сюда! — Морган, блядь... — начал закипать Джон.       Но недовольство Марстона лишь сильнее веселило старшего: — ...хотя, при таком раскладе комната была бы целиком моя. Ладно тебе, Марстон, не плачь только, на твоё счастье, я не выжрал всё в дороге.       Заветная бутылка бурбона быстро свела на нет толком не начавшуюся перепалку. Джон получил желаемое, а Морган и без того пребывал в хорошем настроении. Тело вмиг согрелось, а разум расслабился. Маленький гостиничный номер вдруг превратился в островок безопасности посреди бушующего шторма. Артур, захмелев, стал непривычно разговорчивым и травил байки, одну за другой, на что Джон лишь вяло усмехался. А потом парень вовсе потерял нить повествования и был способен только время от времени кивать, тем самым подавая хоть какие-то признаки сознания. Низкий голос Моргана теперь звучал отдалённо, превратившись в монотонное бессвязное бормотание. Как отключился, Марстон уже не помнил.       Проснулся он уже какое-то время спустя от громкого звука, словно где-то рядом разорвался артиллерийский снаряд. Резко сев на кровати, парень осмотрелся в попытке понять, что случилось. В комнате было темно, видимо, Артур загасил масляные лампы перед сном, ливневые капли под порывами ветра всё так же стучались в оконные стёкла, наводя Джона на мысль, что его разбудил сильный гром, а не взрыв.       Тяжело вздохнув, Марстон упал обратно на подушку и растёр ладонями заспанное лицо. Сердце неприятно билось о грудную клетку, как пойманная птица, во рту пересохло, а голова всё ещё кружилась от выпитого алкоголя. Когда рядом кто-то шумно завозился, Джон невольно вздрогнул: неужели его так убило от половины бутылки, что он не помнит, как и с кем ложился спать? Скосив взгляд вбок, Марстон не без удивления обнаружил рядом с собой недовольную физиономию Артура, что так же проснулся и теперь во все глаза таращился на Джона. Мужчина занимал собой большую часть кровати, сместив Марстона практически на самый край, так что тот наверняка рано или поздно свалился бы на пол. — Какого хрена, Морган? — зашипел Джон, снова садясь. Ему, конечно, приходилось порой просыпаться неожиданного для самого себя в компании блудной девицы, но Артур едва ли подходил под данную категорию людей.       А вот Морган, похоже, совсем не был удивлён или смущён. Недоволен пробуждением среди ночи, но и только. Широко зевнув, он-таки соизволил немного подвинуться, чтобы оставить Джону немного больше места, но уходить явно не собирался. — Последние мозги пропил, малыш Джонни? Я тебя по доброте душевной пригрел под боком, а ты... — Чего-чего? — Джон всё ещё ничего не понимал. Он помнил только, как они с Артуром болтали обо всякой ерунде, точнее, болтал в основном Морган, а Джон лишь рассеянно кивал. — М-да, чтоб я ещё раз с тобой алкоголем делился, — Артур откровенно насмехался над растерянным парнем, видя, что тот ничегошеньки не помнит. — Знаешь, я как-то уже привык к тому, что ты не умеешь плавать, хотя это до сих пор забавляет, но... — Пошёл ты...       Старший отрицательно покачал головой. — Ну, вообще-то ты в моей кровати, так что можешь идти сам, раз гроза тебя больше не пугает. — Что?       Джон опешил. Что он такого сказал или сделал, что Морган решил уложить его на ночь рядом с собой? Тот Артур, которого знал Марстон скорее его бы на смех поднял, обозвав девчонкой, но никак бы не стал нянчиться подобным образом. Не то, чтобы Морган не умел проявлять заботу, но делал это всегда по-своему, через насмешки, подколы, либо угрюмое молчание — как карта ляжет. — Ты бы видел своё лицо, когда громыхнуло где-то совсем рядом, — как ни в чём ни бывало заявил Артур, плотнее кутаясь в одеяло. — Я невольно задумался о том, как ты до сих пор не сдох, ночуя в лагере. Но в палатку я тебя ночевать не позову, не надейся.       Марстон презрительно фыркнул. — Не больно-то и хотелось. — Что-то теперь я в этом сомневаюсь, Марстон. Ложись давай.       Джон уже плохо помнил, почему он так и не ушёл на свою кровать в ту ночь. Возможно, ему и правда было спокойнее спать рядом с близким человеком, когда мир вокруг, казалось, сходил с ума. Это не было похоже на то, как он засыпал в объятиях дешёвой шлюхи, что исчезала по утру, оставив после себя тяжёлый шлейф из парфюма и каких-то масел. Это не было похоже и на сон рядом с Эбигейл, что нередко жалась к его спине, ища каплю нежности и теплоты от бестолкового возлюбленного. Пусть позже они и начали жить вместе как «нормальная» семья, но даже это ощущалось совсем иначе. Джон начал ощущать ответственность, необходимость заботиться и защищать людей, что были от него зависимы. Возможно, проблема Марстона была в том, что он сам толком не знал нормальной семьи, чтобы пытаться построить нечто подобное. Но выяснять это сейчас было уже поздно.       Неожиданное проявление заботы от Артура на таком непривычно близком уровне Джон принял как то, чего он был лишён в совсем раннем детстве. Да, ему повезло быть спасённым Датчем и Хозией в малом возрасте, они не дали ему пропасть в недружелюбном мире, воспитав и научив выживать. Женщины в лагере возились с ним, как с родным — этого было не отнять. Марстон любил их, эти люди были его единственной настоящей семьёй, но всё же по привычке продолжал прятать свои слабости и страхи, словно иначе он моментально станет уязвимым и беззащитным, как слепой котёнок.       Джон неосознанно раскрыл перед Артуром свой пустяковый детский страх, но вместо ожидаемой насмешки получил немного той теплоты, в существовании которой он вообще сомневался. А уж получать что-то подобное от такого человека, как Артур Морган... Немыслимо.       Боялся ли сейчас Артур того, что с ним может произойти? Он был сильным во всех отношениях, но даже ему должен быть свойственен страх неизвестности, с которым он остался один на один. Внезапно захотелось оказаться рядом, взять за руку, дать понять, что он рядом и не бросит его.       Всё, что у них осталось от жизни — они сами. Больше Джону некого защищать и любить.       Эта простая мысль пронзила голову раскалённым шпилем, окончательно лишая Джона надежды на нормальный сон. Болезненно застонав, мужчина перевернулся на бок и свернулся калачиком. Возможно, стоило поехать в горы вместе с Морганом, но тот даже не дал ему опомниться. Да и, зная Артура, тот едва ли захотел бы, чтобы Джон следовал за ним. А индейцы и вовсе не любят пускать посторонних на свои ритуалы.       Ожидание — хуже смерти.       Бессильный во всех отношениях, лишённый сна и покоя посреди разбушевавшейся грозы, Марстон хотел лишь слышать спокойное дыхание Артура поблизости. Пусть и в соседней палатке. Просто знать, что он жив и рядом.       Джон не был уверен спал ли он вообще. Вроде бы ему удалось провалиться в некое подобие небытия, когда дождь стих, а тот кусочек неба, что был виден из палатки, начал светлеть. Но краем сознания мужчина продолжал улавливать всё, что происходило вокруг него, будь то уже далёкий раскат грома, шорох листьев, возня каких-то животных, шаги или даже голоса. Тело отчаянно требовало глубокого сна, но взбудораженный разум не собирался позволять такую роскошь.       Звук шагов где-то совсем рядом заставил моментально проснуться и распахнуть наверняка красные от недосыпа глаза. Стоило Марстону принять сидячее положение, край палатки отогнулся и внутрь заглянул Чарльз. — Джон, — кратко поприветствовал мужчину Смит. — Извини, если разбудил. — Всё в порядке, я не спал, — отмахнулся Джон, потирая глаза. — Что случилось?       Что-то точно случилось или должно было случиться, иначе вряд ли Чарльз побеспокоил его ни свет ни заря. Внутри всё как-то резко похолодело от разных предположений. Все они сейчас крутились вокруг одного лишь человека и были крайне тревожными. Смит явно уловил настроение Джона и, кивнув на выход из палатки, произнёс: — Идём.       Сглотнув резко подступивший ком, Марстон выбрался наружу вслед за Чарльзом. Сразу поёжился от холодного утреннего воздуха и плотнее укутался в пылевик. В воздухе витал запах озона, мокрой почвы и золы из кострища. Первые птицы уже во всю перекликивались между собой на голых ветках высоких деревьев, наполняя новый день звонким щебетом. Увы, пока что утро не приносило долгожданного облегчения. — Что случилось, Чарльз? — снова спросил Джон, чувствуя, как внутри разгорается негодование от долгого пребывания в неведении. — Я сопровождал Артура, вождя и шамана к месту проведения ритуала. — И... — прохрипел Марстон, еле ворочая языком. Тело было предательски слабым и почти не слушалось. На языке вертелось много вопросов, но далеко не все ответы Джон был готов услышать, поэтому почти все слова буквально встали поперёк горла, мешая нормально дышать. — Как всё прошло?       В ответ Смит лишь покачал головой. — Я не остался там на ночь, так что не знаю, Джон. Не у всех есть право присутствовать на призыве духов.       От новой порции неопределённости буквально хотелось подойти к ближайшему дереву и побиться об него головой. Вряд ли это как-то поможет, но, возможно, отвлечёт ненадолго. Раньше, чтобы забыться, Марстон мог занять себя охотой, мелким грабежом или же походом в салун. Сейчас он ощущал себя связанным по рукам и ногам и это страшно бесило. — Но ты же не просто так пришёл? — Джон изо всех сил старался сохранить спокойный голос, понимая, что сам Чарльз не виноват в его состоянии. — Я пообещал Падающему Дождю, что утром вернусь вместе с тобой. Думаю, к этому времени уже что-то будет ясно.       На мгновение Марстон забыл, как дышать. Звуки вокруг разом умолкли, кроме пульсации крови в ушах. Мужчина ненавидел ощущать себя слабым, но сейчас ничего поделать с этим не мог. Тело и разум были слишком измотаны бессонной ночью.       Набрав в грудь побольше прохладного воздуха, Джон постарался привести мысли в порядок. Сегодняшнее утро так или иначе должно было положить конец страданиям Артура. Морган хотел этого, он сам говорил, что будет рад любому исходу. Джон должен уважать его желание. Кто знает, чего хотел бы он сам, поменяйся они местами. — Джон?       Марстон вздрогнул, когда рука Смита осторожно легла на его плечо. В глазах темнокожего мужчины плескалось беспокойство и молчаливое понимание. Судьба Артура явно волновала Чарльза не меньше — это было видно. — Я в порядке. Дай мне минуту, я соберусь. — Хорошо, — Смит кивнул, слегка улыбнувшись, и убрал руку. — Я пойду за лошадью. Буду ждать тебя рядом с караульными.       На этих словах мужчина удалился, оставляя Джона одного. Окинув рассеянным взглядом место ночлега, Марстон подумал о том, что собираться ему в общем-то не особенно нужно. Вряд ли путь предстоял достаточно далёкий, чтобы брать с собой много припасов.       Мысленно дав себе подзатыльник за заторможенность, Джон прошел к своему дремлющему жеребцу, прошептал что-то в извинение за беспокойство и угостил завалявшимся в кармане яблоком. Пока животное аппетитно хрустело фруктом, мужчина вернулся в свою палатку, куда вчера закинул вещи Моргана. Джон и сам не знал, зачем он решил взять их с собой — просто действовал по наитию. Перекинул сумку через плечо, надел шляпу, всячески абстрагируясь от мыслей о хозяине этих вещей.       Седлая жеребца, Марстон слушал, как потихоньку просыпается лагерь, наблюдал, как всё чище становится небо, как сквозь пушистые серые облака пробиваются первые лучи солнца. Должно быть, с гор на рассвет открывается отличный вид.       Не без сожаления Джон осознал, что почти перестал любоваться природой, как раньше. Что ж, если сегодня судьба не отнимет у него ещё одного близкого человека, возможно, он найдёт в себе силы вновь замечать вокруг себя нечто прекрасное.