До самой смерти

Следить за Вики стало для неё особым ритуалом. Грешным и неправильным, но таким чертовски сладким. Смотреть, как она просыпается, как смеётся с друзьями, сидя в своём любимом кафе, попивая малиновый раф и слизывая пенку с верхней губы — разве Вики не создана для неё даже после такого? — как читает книги в парке, тонкими пальцами перелистывая бежевые страницы. Наблюдать за ней сродни какому-то безумию, это пугает, но Мими ничего не может с собой поделать. С каждым днём эта связь крепчает. Просачивается внутрь, как яд, заполняя мир лишь одним человеком и оставляя его имя на губах. Невыносимо. Всё отвлекает, путает мысли. Чувство, будто Мими тонет и не желает спастись. Тонет в этой невероятной голубизне глаз, в голосе, разливающемся нежными переливами. Она никогда такого не слышала… Даже у самых высших ангелов. Этот голос — этот образ — преследует ее даже во снах, таких мучительных и таких прекрасных. Сущая пытка. Все круги ада по сравнению с этим кажутся ничем, пустым звуком, а черти беснуются, желая доказать обратное. Черти, что сидят у неё внутри, что окружают ее, готовые растерзать ее в любой момент, почувствовав слабость. Мими устало усмехается, прижимает холодные ладони к щекам и что-то шепчет себе под нос, недовольная происходящим, недовольная вновь прервавшейся дремой и чувством в груди, сбивающим с ног, путающим ее планы. Это рвёт ее на части. Почему все не может быть просто? Девушка жаждет оказаться ближе, прикоснуться и одновременно хочет расцарапать себе грудь, разодрать ее, ломая свои ногти, кроша кости, добраться до сути, вытащить этот сгусток необъяснимых чувств, избавиться от него, пульсирующего и разрастающегося, пачкающего и без того темную душу демона. Она устало стонет и прикрывает глаза, опираясь ладонями на подоконник. Жестокая кара ждёт тех, кто нарушит закон равновесия, но что ожидает ее, так нелепо влюбившуюся в смертную? «Влюбившуюся?» — она тихо усмехается. — «Намучившуюся». Мими, как сейчас, помнит, с чего все началось. С очередного задания отца, на которое он взял непослушную дочь, увлекая её в невероятный мир людей. Мир, обернувшийся для неё будущими страданиями. В тот день она увидела Вики — маленькую девочку, что стояла в толпе и так потеряно и наивно смотрела вокруг, ища что-то глазами и тихо плача. Среди всего блеска и мишуры никто не обращал на неё внимания. Люди потоком неслись мимо, пока девушка делала шаг навстречу, едва дыша и протягивая руку Вики, заметившей в полумраке на секунду блеснувшие красным глаза и осветившей все самой искренней улыбкой. Тогда Мими едва не отдернула руку, испугавшись света и доброты, исходивших от той, что смотрела своим проницательным взглядом в самую душу и, кажется, видела ее настоящую. Она готова поклясться, что ее сердце тогда дрогнуло впервые. Впервые оно разбилось тоже с этой малюткой, в один момент потерявшей свою мать, а вместе с ней и все краски жизни. Девушка смотрела на то, как из маленьких рук на влажную землю выпадает один-единственный цветок, а глаза стекленеют, оставляя вместо тёплого моря стальной оттенок. Она была напугана такой пустотой, едва сдерживая желание помчаться вперёд и прижать Вики к груди, шепча какие-то глупости, пытаясь вернуть тот свет, что горел всегда. Вики озаряла им весь мир, отвечала на плохое улыбкой, пока Мими мечтала уничтожить каждого, кто сделает ей больно. Оградить, укрыть своими крыльями, вызывая смех и смотря на неё, морщившую нос и чихающую от лезущих в лицо перьев. Она думала показать ей свой мир, но разве не от него нужно прятать Вики? Тьма Мими её погубит, если свет Уокер не сделает этого с демоном раньше. Слишком опасно. Какой грех она совершила, чтобы быть так наказанной? Она глядела на рубцы на коленях Вики, на родинки, составляющие невообразимые узоры на едва загорелой коже. Хотела зацеловать ее всю, дотронуться до каждой метки, оставить свой след в отместку за то, что Вики сотворила в ее душе. Гнилой душе, которая вдруг ожила. Так жестоко желать быть ближе и оттолкнуть, чувствовать это, тянуться к тому свету, что не принадлежит ей. Никогда не сможет принадлежать. Так тяжело искать защиты у того, кто отделён глухой стеной, кто может помочь всем, но не ей, потерявшей в своей семье всё. Зачем ей это? За что ей это? Но следить за Вики, смотреть на то, как она растёт, было будто… правильно? Смотреть и влюбляться. Глупая-глупая Мими. Влюбляться в ту, что в предрассветных сумерках кажется ещё прекрасней, растягивая губы в самой притягательной улыбке и утыкаясь носом в раскинутые по постели темные волосы, пахнущие печеньем, что девушка, словно маленькая, до сих пор прячет у себя под подушкой, лакомясь им в бессонные ночи. В такие моменты Мими всегда укрывает ее одеялом, вытаскивает остатки сладостей и кладёт их на стол, едва не смеясь от затопившей её душу нежности. Горько смеясь и фыркая от своей сентиментальности, пока сердце кровоточит, стальными когтями безысходности сжимаясь внутри. Влюбляться в ту, что каждый раз попадает в передряги, но все равно продолжает лезть на рожон. Ненормальная. Но кто? Вики или Мими, возомнившая себя едва ли не демоном-хранителем? Словно быть рядом — её предназначение — предназначение, от которого давно пора избавиться. Словно оберегать Вики — единственный смысл её жизни, её миссия. Оберегать её от любой опасности, защищать её. Защищать до самой смерти, но кто же знал, что та так близко? Она чувствует, будто в груди что-то обрывается, и распахивает губы в немом крике, открывая испуганные глаза. Заламывает пальцы и просто не может поверить. Ей кажется, ей всё просто кажется. Как мантру шепчет она это «кажется», замирая и смотря невидящим взглядом в окно. Сейчас всё будет, сейчас вернётся всё, что она так ненавидит и так любит. Но внутри пустота… Она на негнущихся ногах проходится по комнате, кружит в ней, будто дикий зверь. Мими чувствует себя запертой, потерянной, но тюрьма её эфемернее, чем стены этой комнаты. Была. Была эфемернее. Она оседает на пол, колени дрожат, а её взгляд теряется в голубом небе за окном. В голубом, как глаза той, кого девушка больше не чувствует. По комнате разносится ломанный смех — смех освобождённой и разрушенной. Лучше бы ей вырвали крылья, лучше бы скинули на землю, ломая все кости, выкручивая их, потому что то, что разрастается в ней сейчас, невыносимо. Мучительно. Это чувство давно пора было раздавить, изжить, чтобы не больно. Но не больно ли? Не больно сейчас, без него, с руками в волосах, рвущихся в крепкой хватке? С раскрытыми губами, что трескаются в уголках, окропляя каплями крови подбородок? С будто сдавленной кем-то невидимым шеей? Её демоны пришли за ней, уничтожают и убивают её, а она и не сопротивляется. Глаза стекленеют, и в них поселяется вся многовековая боль, что до этого была скрыта под тяжёлым пологом. Только-только устоявшаяся тишина прерывается раздавшимся скрипом двери, отвлекающим её от наступившей темноты за окном — надо же, она и не заметила — и заставляющим Мими натянуть на лицо привычную улыбку и подняться на ноги. Но внутри неё и её глаз холод, ледяная бездна, из груди будто выкачали весь воздух. Где же её хваленое отрицание любви? Почему то, что было так невыносимо, хочется вернуть? Почему на душе сейчас так гнусно? Энди заглядывает внутрь и видит дерзко ухмыляющуюся ему девушку в одном нижнем белье. Он тушуется и сразу вылетает из комнаты, произнося тысячи слов извинений, едва не сшибая маленькую фигурку за ним. Ухмылка сползает с лица Мими сразу, как только она видит невинно улыбающуюся девушку, заставляющую расцвести цветы на ее душе, заполняя образовавшуюся пустоту. — Вики… — отчаянно, одними губами шепчет Мими, и из её глаз впервые текут слёзы, когда она подлетает к непризнанной и наконец-то сжимает её в своих объятьях.