Pura et vera dilectio. Чистая и истинная любовь -2.

Pov Гарольда. Не зажигая верхнего огня, я сидел за столом, записывая в дневник свои неразборчивые мысли, чувства, стремления и принятые решения. Сегодня я решил задержаться в Малфой-мэноре. Грех не воспользоваться тем, что Нарси уехала к Драко, что означает — к внукам. Семья сына оказалась для неё ближе, чем муж, который являлся таковым лишь формально, на бумаге. Сама она называла супруга «вредным и капризным созданием». Воспоминание о том, как милая леди, сморщив носик, даёт такое определение Люциусу, вызвало грустную улыбку. Нарси сейчас хорошо. Она не раз жаловалась, что внуки и дети не часто радуют ее визитами в мэноре, вынуждая самой отправляться в гости. А у меня поджилки трясутся, и я пытаюсь настроить себя на мирный лад. -Гарольд, я сообщу твоим друзьям, что день рождения праздновать ты будешь на день позже. Ну, а подарки пусть несут с самого утра. Надеюсь, вам хватит суток на улаживание отношений? -Постараюсь, — я пытался излучать уверенность, но леди, мягко коснувшись моих щёк лёгким поцелуем, растворилась в зелёном пламени камина. Вечер всё же наступил. В Западной столовой накрыт ужин на двоих, наша спальня готова, осталось лишь дождаться желанного гостя. Руки немного задрожали, стоило представить, что бы я хотел сделать и что будет делать со мной Люциус, когда я всё же добьюсь его страстного внимания. -Гарольд! — рык разгневанного мужа, доносившийся откуда-то с первого этажа, заставил меня подпрыгнуть на стуле и с удивлением взглянуть в сторону чуть приоткрытых дверей. -Что с ним случилось? — шепчу себе под нос и лихорадочно прячу дневник в ящик стола, но, по иронии, никак не попадаю в нужное место. — Вроде бы, повода я не давал, чтобы так кричать… Послышался звук быстрых шагов, писк одного из нерасторопных эльфов. Кажется, мужчина явно не замечает препятствий, направляясь ко мне. Падаю на стул и вновь подскакиваю, краем глаза замечая, что Сквозное зеркало чуть затуманивается и вибрирует, сигнализируя, что кто-то желает со мной пообщаться. Облизываю пересохшие внезапно губы, поворачиваюсь к столу и провожу пальцем по стеклу, чтобы отменить разговор. Но, вздрогнув от рыка мужа, машинально активирую артефакт. -Солнышко моё, до тебя не дозвонишься, — слышу недовольный капризный голос со стороны зеркала и уже глухой, но не менее ужасный рык от распахнутой двери. -«Солнышко», значит, — стремительный рывок Люциуса, и его крепкое жилистое тело с силой прижимает меня к столешнице. Руки сжаты в тисках длинных пальцев, поясница болезненно упирается об угол стола, ноги зафиксированы коленями мужа. Глаза, цвета серой грозовой тучи, впились в моё лицо, и мне показалось, что я вижу, как на дне мелькают серебряные молнии. У меня вырывается невольный стон, и я, бледнея, лихорадочно пытаюсь вобрать ставший таким необходимым воздух, также силюсь понять, из-за чего Люциус взбеленился, хотя ещё вчера был холодно-вежливым и не замечал моего присутствия. -Эй, блондинистый мистер, дайте парню воздуха! Что, не видите, ещё несколько минут, и от него останется только память. Успокойтесь! Вы что, не понимаете, что своими действиями мое солнышко пугаете! — закрываю в бессилии глаза, чтобы не выкрикнуть этому идиоту, что своими приколами он калечит мою жизнь. — Эй, что за…? Дзинь! Я слышу, как зеркало разбивается на тысячу осколков. Меня резко разворачивают лицом к окну, и злобное дыхание Люциуса, опаляет мой затылок. Его пальцы, холод которых я чувствую даже через одежду, неумолимо и как-то мягко скользят по моему телу. Останавливаются на долю секунды на груди, скользят к животу, сжимают мои бёдра и с ещё большей силой прижимают к пылающему телу. Контраст ледяных пальцев и горячего тела ошеломляет, заставляют меня выгибаться. Прикусываю нижнюю губу и тихо стону, потому что помимо злости и причиняемый мне боли я чувствую эрекцию мужа.       Желания тела живут отдельно от эмоций хозяина. -Неужели тебе меня не достаточно, Гарольд? — шепчет муж, целует выемку за ушком и, не давая ничего сказать, резко кусает в основании шеи. -А-а-а-а! Люциус, ты делаешь мне больно… — сдерживаю невольные слёзы, стараясь увернуться от очередной «ласки». Рык, и меня швыряют на ковёр, опаляя яростным взглядом сверху вниз. — Что я такого сделал, что ты так на меня зол? -Молчать! Я не собираюсь выслушивать вопросы и жалкие потуги оправдаться. Они разбиваются о правду, как это зеркало. — передо мной уже не холодный аристократ, а дикарь, готовый кинуться в ревнивом порыве. Меня это страшит, но я все ещё надеюсь, что участь Дездемоны меня минует. — Ты думаешь, если я калека и старше тебя, то не замечаю, твоих встреч с любовниками? -Я не… — осекаюсь, видя, как муж тянется к пряжке ремня. -Молчать! — кожаная лента рассекает воздух над моей головой, и я невольно сворачиваюсь в клубок, боясь, что Люциус в гневе совершит непоправимое. Тишина секундная, и я чуть расслабляюсь, слышу, как ремень, летит в сторону, а надо мной склоняется его хозяин. Правой рукой он тисками сжал мои ладони, левой же отводит несколько прядей волос от лица, на котором, помимо бледности и испуга, наверное, заметны дорожки пролитых слезинок. Он крепко сжимает мой подбородок, чтобы внимательно осмотреть моё лицо. –Не могу понять, почему просто не сказать о своём отвращении ко мне, или, если уж так приспичило, то встречаться с любовниками можно и подальше от Британии и досужих сплетен. У тебя же было много возможностей… Америка, Китай, Россия… Так нет же, надо обжиматься и целоваться на глазах толпы, а затем прятаться по гостиницам… -Люциус, о чём ты? Какие любовники, какое «обжиматься и целоваться»? — вырываю руку, делая резкое движение, телом вверх, заставляя сесть на пол друг против друга. И постепенно я начинаю злиться и наступать. — Где ты эту чушь выдрал?! Ты хоть понимаешь, что ради тебя я бы пошёл на многое, но завести любовников?! Бред! -Бред, говоришь, — Люциус вскакивает и тянет меня в сторону стола, чтобы кинуть несколько колдографий и пергаментов, покрытых убористым почерком. — И это лишь за прошедшую неделю… Как тебе такой аргумент? Я молчу, потому что вижу на снимках нашу встречу с Лаки и его мужем Владленом. Воспоминания о прошлой неделе встают, как наяву. *** Отвернувшись от растерянной Джинни Локонс, я заметил на другой стороне улицы Лаки Джереми, моего друга из детства, того, кто помогал с побегом и скитаниями по Британии. Того, кто изменил своим появлением мою жизнь: мой стиль, характер, неуверенность или упёртость. Тот, кто всегда был готов слушать мой детский или недетский бред, иногда что-то понимая и советуя. Он тот, кто стал мне старшим братом, который не навязывает дружбу и любовь, но готов присмотреть, подсказать, показать на своём примере и многое другое. Он тот, кто всегда останется лучшим из лучших. И вот, через столько лет я увидел Лаки не в обычном мире, а в магическом. Казалось, он уже давно знает о магии и магическом мире чуть больше меня. Я, не замечая больше никого и ничего, бежал к нему, чтобы прижаться с радостью и нежностью, отмечая, впрочем, что мой друг почти не изменился, если, конечно, не считать запаха леса, скрытого ароматом дорогого парфюма. Бирюзовые глаза сверкают, в длинных рыжих волосах играет солнышко, плечи чуть шире, и деловой костюм-тройка, ладно сидевший на подтянутом и крепком мужском теле. Всё говорило о хорошем достатке. Очевидно, странствия и игры с Фортуной остались в прошлом. Пока обнимались и захлебывались словами в попытке за несколько секунд рассказать о жизни, к нам подошёл высокий, крепкий мужчина, чей звериный жёлто-карий взгляд тут же оценил обстановку. Тихий рык дал понять, что мне стоит отойти от Лаки подальше. В ответ я фыркнул, а друг, потрепав меня по волосам, потребовал у Владлена не шалить, а улыбаться и поприветствовать малыша, который стал младшим братишкой и не претендует на секс. Верзила, в ответ чуть фыркнув, молча кивнул в приветствии. Довольно улыбнувшись, рыжий друг начал оглядываться в поисках спокойного места без толпы зевак и лишних ушей. Направились мы в семейный ресторан, где проболтали больше трёх часов. Оказалось, Владлен — оборотень без стаи и несколько лет назад встретился с магглорожденным Лаки Джереми, магия которого была очень слаба, и в котором он тут же признал свою пару. Сам же Лаки в подобную странность не верил, считая, что мужчина лишь заинтересован в недолгой интрижке и так замысловато подкатывает. Постепенно их связь крепла, а Владлен настаивал на заключении брака. Друг не выдержал напора любовника-оборотня и решился на очередную, как он читает, авантюру. Во время свадебного ритуала сама Магия наградила пару особым талантом и возможностью перевоплощаться в зверя в любое время. Это была, как мне показалось, благодарность за то, что Лаки присматривал за мной. Теперь оба могут оборачиваться в волков и владеют магией природы, особенно с редкими цветами. Не мудрствуя лукаво, они принялись за разведение редких растений, а выбранное для теплиц место дарило уверенность, что именно здесь всё у них получится. Я же рассказал о себе и о том, что хочу сделать особый подарок мужу, выложив на стол визитку их фирмы. Оба, увидев её, рассмеялись и заверили, что, видно, Судьба с Магией решили так подшутить над ними. После того, как мы насмеялись, я рассказал, что хотел бы купить особый легендарный цветок «Pura et vera dilectio». Выслушав легенду и описание, Владлен сообщил, что такие цветы у них есть. Но вначале надо провести несколько ритуалов, понадобятся кровь, слепок магии, дыхание и лучшие воспоминания. Ритуалы позволят найти тот единственный цветок или цветы, смотря по обстоятельствам, а всё прочее определит «сердце имени». Вот и пришлось мне после составления договора предоставить необходимые материалы, вещества и участвовать в ритуалах. *** А теперь, разглядывая колдографии, отражающие лишь некоторые фрагменты той встречи, понимаю, что на них она выглядит, как измена. «Но это же не правда»! — кричали моё сердце и разум, и я попытался, было, рассказать, что это значит, но взглянув на злого Люциуса, понял, он не поверит… Но, может, попытаться? -Люциус, я могу… -Да ничего ты уже не можешь! — мой лепет, похоже, снёс последние барьеры, и мужчина, несмотря на мой страх, подхватил моё тело на руки, чтобы быстро пересечь комнату и скинуть на кровать. Злой, но в то же время плотоядно-страстный взгляд прошёлся по мне. — Последний раз, говорят, сладок. Проверим? Мои руки сжимают в тисках пальцев, чтобы потом зафиксировать, как и ноги, наколдованными верёвками, Силенцио не даёт возможности даже замычать. Наши вещи трещали по швам, нагое тело взбешенного Люциуса то прижимал меня к себе, то отталкивало, чтобы побольнее укусить, ущипнуть, оставить отметину. Ласки были грубыми, но в какие-то моменты я замечал, что мужчина сдерживает свою злость и нежно и мягко касается мест, где останутся синяки. Моё тело приподнимали, выцеловывали, грубо мяли, не позволяя без ведома старшего и сильного мужа действовать самостоятельно. Раскрывая мои бёдра и пристраиваясь удобней, Люциус, лишь несколько раз прошёлся смазанными смазкой пальцами по анусу и внутри, чтобы зло, но со страстью смотря в мои испуганные глаза, ворваться на всю длину. Раздался громкий довольный стон завоевателя, а мой отчаянно-болезненный крик остался неуслышанным. Меня выгнуло от боли так сильно, что я смог на несколько секунд сдержать жаркое тело мужчины, что с блаженством и горечью смотрел на меня. Отворачиваюсь, чтобы не видеть серебро глаз любимого, сейчас причиняющего лишь боль… Слёзы отчаяния скатывались, и я, ничего не видя, ощущаю себя тряпичной куклой, которая то взлетает вверх, то падает вниз по воле хозяина. Толчок, укус в шею, толчок, и язык проходится по скуле, шее, толчок, укус в сосок. Мой болезненный тихий стон и его внимательный взгляд. Лёгкое удивление от моих слёз, и мужчина, крепко закрыв глаза, сильнее вбивается в меня, но я сквозь туман вижу, что его губы беззвучно что-то шепчут, а на ресницах повисли две одиноких слезинки. Небольшое изменение в движении, и моё тело выгибается дугой, позволяя Люциусу прикусить мои соски и подуть… Постепенно начинаю ощущать какое-то волнение в груди, оно стремится вниз. Замираю в предвкушении, но меня резко переворачивают и ставят в колено-локтевую позу, не замечая, что заклинания начали спадать, а боль от связанных рук, укусов и ран внутри, возрастает. Мои крики, мольбы и слёзы были заглушены подушками и довольным рыком Люциуса, что уже не замечал никого и ничего. Казалось, мои мучения лишь распаляют внутреннее животное, что жаждет причинить мне больше страданий, а ему подарить блаженство. Ему важна лишь возможность вбиваться в меня, как вздумается… Я же, принимая пытки, думал, что ничего уже больше не будет как прежде. Глотая слёзы, а несколько раз ещё и сперму, я чувствовал, как сердце и душа, прежде бившиеся в унисон, теперь покрываются толстым слоем льда. Все чувства застыли, и уже не важно, что последние несколько минут меня с невероятной нежностью и щемящим чувством любви ласкают, обнимают, дарят обоюдную страсть. Я лишь почувствовал, как в меня излились, и, кажется, услышал тихое, почти на грани сознания «люблю». Часы пробили двенадцать раз. Моё совершеннолетие вступило в свои права. *** Очнулся я, когда на улице был разгар дня. Нахальный и тёплый лучик солнца с удовольствием играл на моём лице, постепенно перемещаясь к глазам, не давая спать. Потянулся, чтобы тут же вскрикнуть. Боль была физической и эмоциональной. Не сразу получилось свернуться в позу эмбриона, но, превозмогая боль, я смог лечь, как хотелось, при этом, не издав ни звука, лишь прикусив до крови, пострадавшие в эту ночь губы. Слёз больше не было, лишь солёные дорожки чуть стягивали лицо, но это уже не имело для меня значения. Просто мне не поверили и избавились от злости насилием. Не сразу я заметил, что руки стянуты ремнём, хотя последнее, что помнил мой мозг, это наколдованные верёвки. Хорошо ещё, что не оставил привязанным к постели. Как же это унизительно!!!!! Больно и холодно!!! Почему же он не спросил меня, а поверил лишь «правильно» поданным колдографиям, а сплетники, наверняка, красочно доложили, какая я шлюха, которой нельзя доверять… Опять начинаю тихо плакать, лелея в памяти моменты, когда меня окружала красота, без насилия. *** Зов тела заставил приподняться с кровати и, спотыкаясь, поплестись в ванную комнату, где я ещё час сидел под душем, стараясь смыть хотя бы часть унижения. Громкий хлопок в спальне заставил меня очнуться и затравленно посмотреть в ту сторону. Но на пороге появился лишь очередной домовик Малфоев. Вежливо поклонившись, он сообщил, что мистеру Гарольду пришли подарки и письма. Также сообщил, что хозяин Люциус ушёл несколько часов назад, но оставил конверт, который я должен прочесть немедленно, ибо "за последствия я больше не ручаюсь". Моему уставшему мозгу понадобилось несколько минут, чтобы понять о каких последствиях идёт речь. -Конечно, теперь тебе ничего не нужно, ведь вчера ты взял всё сполна, можно и расстаться. — Горечь и ирония звучат в моих словах, и я взмахиваю рукой, отправляя эльфа. — И что же мне делать…? Сойти с ума или покончить с собой…? Моя магия недовольно рычит и преображается в язычки пламени, что сжигают так и не снятый ремень, и залечивают раны. -Так, хватит хандрить, я жив, и мы ещё повоюем. Олли! — хлопок, и домовик Поттеров тут же появляется, чтобы кланяться и со страхом и радостью смотреть на меня. — Подарки, мои документы, письма перенести временно в мэнор Поттер. Его закрыть ото всех и всего. Принести мои вещи, а те, что находятся здесь, сжечь или уничтожить полностью, как и всё, к чему я хоть раз прикасался. После моего ухода ничего моего не должно остаться. Выполнять! -Слушаюсь, хозяин, — хлопок, и эльф исчезает на несколько минут, чтобы вновь появиться. — Прошу прощения, хозяин, лорд Генрих передал: «Отправляйся как можно быстрее к гоблинам. Там, или прими новую фамилию, поскольку «Поттер» недоступен для тебя, или пройди ритуал к «воззванию старшей крови». Это поможет Роду Поттеров влиться в главную ветвь, а тебе будет доступна кровь предков. Она тебя не только изменит, но и даст возможность стать сильнее». -Спасибо за совет, дед… Ступай, Олли. Обвожу взглядом комнату, чтобы запечатлеть момент моего падения и начала перемен в жизни. Разбросанные колдографии, несколько листов пергамента, перевёрнутый стул, ковёр, смятая постель со следами боли, унижения… Эльф, что служил Малфоям, появился рядом, чтобы не только собрать колдографии и отчёт «о моём предательстве», но и вежливо протянуть запечатанный конверт. Молча беру его и вскрываю. Сухим канцелярским языком меня уведомили, что старший муж Люциус Абраксас Малфой, лорд Малфой, расторгает брачный договор по означенным ниже причинам: совершеннолетие младшего мужа Гарольда, несовместимость характеров, интересы Рода. -О как… Странно, что не написал, будто я трахаюсь со всеми, — шиплю с иронией и злостью и ставлю подпись, делая приписку, хотя сам не понял, почему именно это сделал. — Можешь отдать хозяину. Также сообщи, что через полчаса моего духа больше не будет в Малфой-мэноре. -Как только хозяин прибудет, я передам ваши слова, мистер Гарольд. — Эльф исчез с хлопком, дабы через несколько секунд появиться, но лишь для того, чтобы проследить за действиями моего эльфа. Тому хватило несколько минут, чтобы сделать всю комнату стерильной, как и те, где я бывал. Теперь меня точно ничто не удерживает в этом месте. Каминный зал, зелёный пожар, и моё твёрдое «Гринготтс»… Конец pov Гарольда. *** Pov Люциуса. Уже несколько часов я сижу в баре и совсем не аристократично надираюсь алкоголем. Мог бы это делать и дома, но там Он… К Модреду всё... И честь Рода, и мой вид, и мой взгляд, что пугает обывателей в баре. На всё теперь плевать! Я собственными руками перечеркнул свой бережно лелеемый мирок. Мирок, который я сам же хотел разрушить… Да, Гарольд виновен в измене, но то, что я сделал потом, делает меня большим преступником, чем он… и.… Плевать, плевать, ПЛЕВАТЬ! Всё равно уже ничего не исправить.… Да и нужно ли это делать? Не спорю, Гарольд всегда казался мне кем-то далёким. Тем, кто готов изменить мне. Кто, вероятнее всего, в мыслях, пряча свой взгляд, сравнивает себя, меня и окружающих, понимая, что старик и калека достоин только жалости и утешения. Но зачем так грубо демонстрировать, что предпочитаешь других, а не мужа, который старался в постели быть нежным и чутким?! Ещё один пустой стакан летит в стену, привлекая внимание ко мне. -Что уставились?! — рычу, и магия холодным огнём пышет, заставляя зевак и любопытных скрыться от моего гневного взора и вовсе с бара. — Вам всё равно не понять… Так, скоро свалюсь от выпитого, пора идти. Первая попытка… неудача…. Вторая, которую стараюсь контролировать… но вновь неудача…. Да чтоб тебя! Тёмный смазанный силуэт и знакомый запах, голос пьянит получше алкоголя. Рядом со мной появляется мой Северус… Улыбаюсь и тяну к нему руки, чтобы схватить, обнять и крепко поцеловать. Но меня удерживают на одном месте, сжимают запястья и тихо выдают. -Пошли, провожу до твоего муженька… -Э-э-э, не получится… — освобождаю руку и провожу пальцем по скуле моего друга, нагибаюсь и шепчу в ухо. — Я вчера узнал… что он мне… изменял…. Представляешь.… С двумя!!! -Уверен? — приподнятая бровь, и меня чуть отстраняют, чтобы заглянуть в мои глаза с неверием. Я замечаю скепсис. — Мальчишка, как я знаю, неравнодушен к тебе, ожидая, что ты его похвалишь, полюбишь или хотя бы оценишь по достоинству. А чтобы глядеть на других… это нонсенс. И вот сейчас от тебя я слышу сенсацию. Измена! Не верю… -У-у-у меня есть… дока-з-з-ательства.… Показать? — шарю по карманам мантии, но не нахожу искомое. Видно оставил дома… -Покажешь в мэноре, и когда отрезвеешь, — меня подхватывают и направляют в сторону камина. Взглядом, при том ещё и пьяным, замечаю ядовито-зелёное порхающее перо и Скитер. Похоже, сенсация не за горами. Нет уж… Сгусток огня, как ни странно, быстро находит цель, и я улыбаюсь взвизгу дотошной репортёрши…