moon

      Один за другим клочки смятой, перепачканной чернилами бумаги летят на пол. На заваленном листами столе уже нет места. Сил и нервов тоже не осталось.       Красные от недосыпа глаза упорно смотрят на пламя горящей свечи, пытаясь поймать хоть что-нибудь, уловить любую деталь, которая сможет дать такой нужный сейчас толчок для продолжения. Капли воска, не торопясь, словно сладкий тягучий мёд, стекают вниз, медленно образуя собой безобразное пятно. Наверное, потом будет трудно убирать весь этот бардак… Ничего. Абсолютно ничего!       Такую хрупкую, но уже изрядно затянувшуюся тишину разбивает громкий полустон-полувздох хозяина всего этого беспорядка. — Я так больше не могу… — сжав в своих кривоватых длинных пальцах волосы, простонал Джин. — Никогда больше не сяду за пианино и рта не открою! Ты слышишь меня? — Хватит уже ныть, хён! — донеслось из соседней комнаты вместе со звуком шоркающих о паркет ног. — Подумаешь, у всех бывает творческий кризис. Не ты первый, не ты последний.       Из дверного проёма показалась светлая макушка Мина. Парень выглядел заспанным, будто только что проснулся от отчаянного возгласа своего друга. Может, его выдавали сонные веки, которые он с трудом разлеплял, вкупе со смятой рубашкой, ставшей такой после долгого лежания на кожаном диване. Хотя он, и вправду, спал. Устав ждать, когда же к его другу наглянет загулявшая где-то муза, Юнги уснул под успокаивающий треск дров в камине. Но, войдя в кабинет и увидев, в каком состоянии находится его хён, а также огромное количество смятой бумаги на полу, тут же поспешил его успокоить своим монологом, который успел написать и проговорить в голове во время ожидания. — Ты же понимаешь, что не должен строчить песни и играть их каждый божий день? Я всё ещё считаю, что твоей первой работы и так было достаточно для них. Да и для их детей и внуков… — Да понял я, понял, — перебил Джин начинающее возрастать возмущение младшего, пока тот не перечислил чьё-нибудь семейное древо. — Но дело не в этом, Юнги-а, — и, посмотрев прямо в его глаза младшего, продолжил, — у меня чувство… Или предчувствие, называй это как хочешь, что если в ближайшее время не смогу дописать эту песню, то она просто уйдёт от меня и я больше не смогу уловить эту мелодию. — отвернувшись к окну и попытавшись разглядеть хоть что-нибудь в этой непроглядной тьме, освещённой одними лишь стараниями луны, он закончил. — Я должен её дописать.       И вновь кабинете повисло молчание, но уже без сопутствующего ей скрипа пишущего пера и тихого мычания музыканта. И те двое, находившиеся в этой комнате, кажется, и не собираются нарушать эту восставшую из осколков тишину. Один — всё ещё пытается найти что-то в слабом свете луны, что поможет ему написать хоть пару строк за сегодняшний день, но, видимо, она временно перестала быть его помощником в работе, и именно тогда, когда его муза так нужна ему. Второй — просто не умеет выражать свою поддержку словами. Все монологи, заранее придуманные в его голове, уже закончились. Не повторяться же. Единственное, что Юнги может сейчас сделать, — продолжать оставаться рядом со своим впавшим во временную депрессию другом и в нужный момент заворчать и унести это страдающее творческим кризисом тело в постель. Или максимум — подставить своё крепкое дружеское плечо для слёз, но он надеялся, что до такого сегодня не дойдёт.       И только Мин собрался открыть рот, чтобы уговорить друга немного передохнуть в гостиной с бокалом виски у камина, как послышался стук входной двери и приветственная речь дворецкого, оповещающая о приходе хозяйки дома. Быстрый стук каблуков под шелест длинного платья, и вот нарушительница тишины уже стоит перед ними, озаряя эту гнетущую атмосферу беспомощности и хаоса, своей красивой улыбкой. Её обладательница, осмотрев помещение и унылые лица молодых людей, тут же изогнула свои изящные брови дугой. — Чем тебе так не угодил пол, что ты решил закидать его бумажками? — И тебе привет, Джису, — ответил, поднявшись, наконец, с кресла Джин, шипя от неприятного покалывания в области задницы, подошёл к ещё не отошедшей от шока из-за беспорядка творившегося в кабинете сестре и поцеловал её в щеку. Да, его пятая точка определенно не была готова к такому упорному сидению на одном месте. — Пол мне нравится, а вот я сам себе нет. — Не переживайте, мисс Ким, вашего брата просто послала куда подальше его муза, и теперь он в отчаянии, что не может ничего написать. — Юнги поприветствовал Джису своей самой очаровательной улыбкой, что была в его арсенале и поклонился. — Ох, Юнги, сколько тебя просить общаться без всех этих формальностей. Просто Джису, — она сделала наигранно обиженное лицо, — ты уже столько лет дружишь с моим нытиком-братом, а я для тебя до сих пор «мисс Ким». Я же и обидеться могу. — девушка смешно задрала свой аккуратный носик и с решимостью в глазах навсегда прекратить все эти официальные речи, посмотрела на Мина. — Как скажешь Дж… Джису. — слегка заикаясь пробубнил младший, решив, что собственные ботинки куда более интересней, чем взгляд карих глаз напротив. Его щеки тут же залились румянцем. — Чувствую себя тут третьим лишним. — фыркнул Джин, нарушая эту приторно сладкую атмосферу между его сестрой и лучшим другом. — Так что заставило тебя так мчаться сюда, сестрёнка? Неужели ты почувствовала с помощью наших семейных уз мой крик о помощи и тут же откликнулась на зов? — он с усмешкой на губах посмотрел на неё, но тут же спрятал её, почуяв какой-то подвох в уж слишком широкой улыбке сестры. — Нет, дорогой мой! Эти ноты тебе что, совсем мозги проели, раз ничего не помнишь? Нас пригласили на праздничный ужин в эту пятницу. Юнги, я слышала, что и ты приглашен. — она вновь посмотрела на Мина, одарив его своей, несползающей с лица уже долгое время, улыбкой, пока Сокджин упорно пытался вспомнить, кто и в честь чего мог пригласить их, сдвинув брови на переносице. — Не хмурься, а то морщины появятся! И так из-за недосыпа у тебя уже мешки под глазами. — Что? Что ты только сказала про моё прекрасное личико? — мыслительный процесс Кима тут же прервался, и, сорвавшись с места, чуть ли не бегом подскочил к зеркалу, удостовериться в своей красоте. В отражении на него смотрел парень с красными глазами, которые выдавали отсутствие сна, в помятом костюме. Каштановые, до этого уложенные, волосы были в полном беспорядке. Исходя из его внешнего вида, на данный момент, можно было бы сделать вывод, что человек находится в довольно непростой жизненной ситуации... ну или просто не выспался. Семья Джина уже привыкла видеть его таким, потрёпанным, особенно во время рабочего процесса. — Юнги~а, скажи ей, что я всё ещё такой же красавец, как и раньше. — Не переживай, тебе нужно просто поспать пару часиков, пить побольше воды… Ещё я слышал, что солнечные ванны неплохо освежают цвет кожи. — задумчиво проговорил младший, тут же засмеявшись с глупого выражения лица друга в зеркале. — Я не ожидал такого предательства от близких мне людей. — он вновь повернулся к своему отражению, но уже не для того, чтобы осмотреть своё лицо, а всего лишь поправить свалившиеся на лоб пряди. — Так что за праздничный ужин, Чичу? — этим ласковым прозвищем Джин начал называть сестру ещё с детства. Хоть он и старше её всего на три года, но хорошо помнил, как впервые увидел маленький свёрток у матери на руках, из которого кто-то, недовольно кряхтя, пытался вырваться. Тогда и произошло их первое знакомство. Маленькое щекастое облачко — такое первое впечатление произвела на своего брата Джису. — У твоих близких друзей первая годовщина свадьбы. Как ты мог такое забыть? — её возмущению не было предела. Как можно было не помнить о таком событии? — Вау, уже год прошел со свадьбы Намджуна и Хосока. Как же быстро летит время. — подал голос Юнги и задумчиво потёр подбородок. Кажется, не у одного Джина были проблемы с памятью. — Господи, друзья называются. — фыркнула девушка, осуждающе посмотрев на переглядывающихся парней. — Вы и свою годовщину свадьбы так же вспоминать будете? — Хм, я думал за Юнги ты будешь вспоминать. — пошутил Джин, но тут же получил подзатыльник от сестры и возмущенный взгляд покрасневшего Мина. — Ай, я же шучу! Не бей своего оппу! — У моего оппы уж больно длинный язык. — развернувшись на каблуках, девушка пошла к выходу из кабинета, бросив вслед за собой приглашение на ужин, и скрылась за дверью. — Никакого уважения к старшим. Ну ты видел, Юнги~а? — Ага, и никакого уважения к личной жизни. — младший так же развернулся и направился к выходу из кабинета не дожидаясь старшего. Есть хотелось зверски. Всё-таки, прождал он друга практически весь день, выпив лишь кофе и виски. — Ах, какие все обидчивые.       Ещё раз посмотрев на своё отражение в зеркале и тяжело вздохнув, Джин, вслед за компанией, отправился на ужин. Мысль о новой песне никак не отпускала его. И даже новость о приглашении на праздник никак не смогла его отвлечь. Может, после привычного разговора с семьёй за столом и хорошего отдыха к нему вновь придёт вдохновение? Кто знает...