moon

— Ах, прекрасно. Просто чудесно, — закинув ногу на ногу и чуть не пролив на себя чай, повторял одну и ту же фразу Хосок. — Знаешь, я ни капельки не расстроен. Нет. Совсем нет. — В попытках остудить напиток, он продолжал убеждать своего собеседника что всё хорошо. Хотя больше похоже, что он убеждал в этом себя. — Я просто… — наконец, попробовав отпить из фарфоровой чашки, украшенной изящным узором из переплетающихся цветов, он тут же дернулся, а его лицо перекосило от боли. — Чёрт! Да почему этот чай такой горячий? — А мне кажется, что ты вовсе не в порядке, — задумчиво проговорил его гость, мешая серебряной ложечкой сахар в чашке, не касаясь её бортиков и не издавая лишнего шума, чтобы ненароком не раздражать и так пытающегося играть полное спокойствие от всего происходящего Хосока. Играл он так себе. А вернее никак.       Поставив эту несчастную чашку с чаем на столик, Хосок удобнее устроился на стуле и устремил взгляд на свой прекрасный сад. Любовь к цветам у него появилась после встречи с его нынешним мужем. Нет, он и раньше любил розы, но это было не то. Не та любовь. Эта же расцвела на рассвете и растёт, даря свою красоту и прекрасный аромат миру. Продолжает цвести, не смотря на грозы и метели. Она всё переживёт. Ранясь о шипы и находя исцеление друг в друге. Их любовь переживёт всё, до самого заката, Хосок в этом уверен. Он уверен в своём муже. Так что не даёт ему покоя в это прекрасное весеннее утро? — Ты расскажешь мне, что произошло? — положив ложку рядом с блюдцем, гость медленно отпил чай, изящно оттопырив мизинец, и направил взгляд своих янтарных глаз в том же направлении, что и хозяин этого розового сада. Хоть он и был встревожен, но лицо его выражало полную безмятежность. Можно было сказать, что весь молодой человек представлял собой спокойствие. — Друг мой, я не экстрасенс, но то, что ты расстроен, я чувствую, да и прекрасно вижу. — Техён-а, мне кажется, что я всё-таки надоел твоему брату. — названный собеседник резко развернулся к старшему, заставив сотрястись копну своих черных непослушных кудряшек, и посмотрел на бывшего Чона, как на полного идиота. — Кому? Моему брату? — Хосок утвердительно кивнул головой. — Ким Намджуну? — ещё кивок. — Ты сейчас смеешься надо мной? — Я что, похож на шута, Техён? — старший на взгляд собеседника, ответил серьёзным выражением лица. — Или у тебя ещё есть брат, который тоже приходится мне мужем? — Боже, хён любит тебя всем сердцем и душой. Пылинки с тебя сдувает, — тяжело вздохнув, Ким сцепил руки перед собой в замок и, положив на него подбородок, серьезным тоном спросил: — Что же успел натворить Намджун? — Он стал избегать меня. — откинувшись на спинку стула, Хосок начал вспоминать странное поведение любимого в последнее время. — Джун начал раньше уходить и позже возвращаться домой. Перестал постоянно целовать меня. За целый день от него ни одного поцелуйчика не дождешься, а если и намекать, то он миленько улыбается со своими ямочками на щеках и целует в лоб. — тут Хосок не выдержал и начал активно жестикулировать, показывая всë своё недовольство. — В лоб! Как покойника! Что уж говорить о другом. — О чём другом? — Боже, Тэхён! Не мне говорить о том, чем должны заниматься супруги у себя в спальне. — Положив голову на стол, Хосок разочаровано простонал. — У нас не было этого уже месяц. — И в этом вся причина? — Младший действительно не понимал беспокойства хёна. — Может он просто устает, и он не хочет тебя разочаровывать в постели, — но тут ему пришла другая идея в голову. — Или он готовит какой-то сюрприз вам на годовщину? — Нет, — мужчина нервно провел рукой по светлым волосам. — Когда я начинаю говорить о празднике в честь нашей годовщины, Джун либо уходит от ответа, либо его это совсем не интересует.       В беседке среди роз повисло молчание. Техён пытался понять странное поведение своего брата, а Хосок обдумывал, что же такого могло произойти в их семейной жизни с Намджуном, что через год после свадьбы, его супруг начал себя так вести. Может он сделал что-то не так? Или его муж… Нет! Этого просто не может быть! Ким любит его. Не просто же так он добивался внимания Чона неделями, а когда ему всё-таки это удалось, он больше ни на шаг от него не отходил. При каждой их встрече дарил цветы и полюбившуюся Хосоку широкую улыбку с прекрасными ямочками на покрасневших от стеснения щеках. Эти долгие прогулки до самых звезд. И то свидание, Хосок уже сбился со счёту сколько их было, на котором они впервые коснулись губ друг друга.

***

      Это было 24 декабря. Ночь перед Рождеством. В поместье Кимов царила атмосфера праздника. Гости, как это всегда бывает на вечеринках, разделились по группкам. Важные взрослые дяди в деловых костюмах обсуждали рабочие вопросы, пока их спутники находили себе развлечение в танцах или за столом сплетен. Оттуда, кстати, можно было узнать намного больше интересной и важной информации, чем от пингвинов. Проходя мимо этих болтушек, Хосок краем уха услышал пару сплетен, о каком-то музыканте, чьё имя было у половины светского общества на устах: «Так молод, а уже знаменит. Хотя поговаривают, что тут не обошлось без денег отца… Ах, что вы! У господина нет родителей. Говорят погибли… Или убили? А может он из детского дома? Вздор! У него же есть сестра. Может тогда…». Чон не стал больше вслушиваться в весь этот бред и продолжил поиски. Вот уже десять долгих минут он искал знакомую светлую макушку. Куда мог пропасть хозяин праздника, когда до Рождества осталось всего ничего, каких-то пол часа. Хосоку срочно нужно было найти Кима до боя курантов, он должен успеть признаться ему в чем-то. Чон был так сосредоточен, что чуть не словил сердечный приступ, когда кто-то аккуратно коснулся его плеча. — Вот ты где! А я высматривал тебя в толпе танцующих, — из неоткуда взявшиеся карие глаза с удивлением посмотрели на тяжело дышащего Хосока. — Что случилось? — Что случилось? — его удивлению не было предела. — У меня сердце чуть не остановилось, вот что случилось! Вылез непонятно откуда, так ещё и сзади подошел. А это между прочим опасно. — увидев раскаяние в глазах напротив, Хосок быстро сменил гнев на милость. На автомате он начал поправлять и так идеально завязанный бантик парня. — Джуни я хотел тебе сказать… — О, я как раз тоже хотел с тобой поговорить кое о чем, — тут Намджун замялся. — А если точнее — о нас. — Он осмотрелся вокруг и аккуратно взял Чона под руку. — Давай выйдем на балкон. Там уже должны быть видны звёзды, и оттуда лучше будет наблюдать за праздничным салютом. — Да, конечно! Прямо сейчас? — от нахлынувшего волнения Хосок начал что-то неразборчиво тараторить и крепче схватил своего избранника за руку. Обходя толпу мешающих ему людей, он вёл его в известном только ему направлении, но резко остановился, так что в его спину врезался Намджун, вспомнив кое-что важное. — Ой, я же не знаю, где тут у тебя выход на балкон. — А, давай я всё-таки поведу нас. — потирая ушибленный о затылок Чона нос, хозяин дома довёл их до нужного места всего за пару минут, не останавливаясь и ни в кого не врезаясь. На балконе оказалось прохладнее, чем предполагал Ким. Сняв с себя пиджак, он накинул его на плечи подрагивающего от холода парня. — Тут и вправду очень красиво, Джун~и. — пар выходил изо рта после каждого слова, но Хосок, казалось, не замечал этого, он смотрел своими большими глазами на небо. Почему-то именно в эту ночь звёзды сияли особенно ярко. И пока один был поражён тысячами светящимися огоньками на небе, другой смотрел лишь на одно солнце рядом с собой, что так неожиданно ворвалось в его скучную серую жизнь и так же быстро осветило её. — Хосок, я хотел сказать что… — От неожиданного оглушающего взрыва оба парня резко дёрнулись. Начался салют, а значит, что уже наступила Рождественская ночь. — С Рождеством, Намджун~а! — со своей самой яркой улыбкой на лице Чон поближе прижался к мужчине. — Так что ты хотел сказать? — Я хотел сказать… — Ещё один салют взорвался в черном небе, освещая праздничную ночь, не давая ему договорить уже во второй раз. Но он должен это сказать. Он так долго ждал этого. Взяв в себя в руки и посмотрев прямо в глаза напротив, Намджун закончил. — Я люблю тебя, Хосок. С Рождеством.       Это было 25 декабря. Ночь Рождества. В поместье Кимов царила атмосфера праздника. Гости, как это всегда бывает в конце вечера, уже пьяные, наслаждались салютом и игрой музыкантов. Кто-то подпевал рождественские песни, а кто-то дарил друг другу подготовленные заранее подарки, выкрикивая поздравления. В этот момент, пока в доме вовсю кипела жизнь, на балконе время как будто остановилось для двоих. Смотрящие друг на друга глаза, говорили больше тысячи слов. Первым не выдержал Намджун. Наклонившись, он поцеловал Хосока в приоткрытые губы. Поцелуй лёгкий и нежный. Как-будто через него он пытался передать все свои чувства и эмоции, что испытывал в этот момент. Хосок и не против. Он ответил на поцелуй, пытаясь взять инициативу на себя, укусив манящие его губы напротив. Джун дёрнулся, но не отстранился. Ему понравился такой ответ. Они могли целоваться ещё вечность, но нехватка воздуха в лёгких заставила их отстраниться друг от друга, из-за чего оба дышат громко и часто. — Я тоже люблю тебя, Джун~и.