Забытый вальс

Сколько же одежды здесь оставили — прошлые жильцы словно сбегали от чего-то. Хороших таких шмоток, к тому же, мне и маме большинство пришлось по вкусу. Например, жёлтое платье полуприталенного кроя я еле выгрызла, да и спор насчёт украшений с горем пополам мы замяли. Я вспомнила про кольцо уже перед сном. Пальцы приятно покалывало, как только я касалась его. Камень с вызовом блестел в темноте. Я ненароком подумала, что оно словно предугадывает размер носителя, слышит меня… Голова снова бросилась в вихрь помутнения, по коже пробежали мурашки и тепло. И всё. Тихо почему-то. В чём дело? И тут как по щелчку пальцев погас свет. Я в кромешной темноте, ругаясь на старенькую настольную лампу, включаю её снова. Но она словно испарилась, старая рухлядь! Тьма словно расступилась, как только я потянулась к ней. Где я?.. Что за чертовщина? Почему вещи в моей комнате вовсе не мои? Всё изменилось: вместо ободранных стен — полосатые обои с деревянным плинтусом, мой белый шкаф из Балтимора куда-то исчез, а на его месте стоял громадный дубовый резной шкафище с пол стены, а плакаты с рок концерта куда-то испарились, стену украшали теперь чьи-то фото… Присмотрелась. Нет, этого не может быть. Я схожу с ума? Почему вместо фотографий моих близких из-под стекла на меня смотрят, как живые, незнакомцы из семьи Хилл? Я замираю, но ноги решили послать меня нахер и начать бежать. Чувства притупляются, почему-то бешено начало колотиться сердце. О’Нил, ну подохни здесь ещё! Беги, Форест! Со страху начала гнаться по неизвестному мне коридору с теми же лицами, пока не увидела проблеск во тьме. Показалась в конце коридора дверь, там горит свет. Я хватаюсь за ручку, но словно прохожу сквозь неё и попадаю в комнату. Из-за необъяснимого ужаса и тревоги я и не услышала, что здесь кто-то есть. В горле застрял ком. Сердце перестало биться, захотело вырваться из груди. Ноги принесли меня в какой-то кабинет… В нашем доме не было кабинетов. И такой роскоши, как здесь. Тёмный дубовый пол был настолько хорошо покрыт лаком, что чуть ли не отражал весь интерьер, а он, кстати, влетел кому-то в копеечку: тёмные, словно из бархата, алые обои были ничуть не хуже закрывающих их картин неизвестных мне мастеров в позолоченных рамах. А это. Резной стол? Из цельного куска древесины? Мать вашу, да вы её продали! Словно в дом миллиардера на пенсии попала… Резной стул с полированными ножками и ручками выглядел лучше, чем я на выпускном из средней школы, а книжный шкаф во всю стену… Ммм… Он был полон самых разнообразных, как мне показалось, книг, и все они имели свое место. Но я была здесь не одна, и поэтому не могла пробежаться по корешкам пальцами. Передо мной стоял тот незнакомец с фотографии с какой-то смутно знакомой женщиной, и они не слишком дружелюбно общались. Ноги подкосились, и я пролетела через полкомнаты, упав прямо перед ними на мягкий персидский ковёр, но стоящие передо мной это проигнорировали. Тот странный мужчина в маске: чёрный плащ, отменно выглаженная рубашка и брюки, чёрные лакированные туфли, бабочка с рубином ценой в три меня, подкладка плаща цвета крови. Тот же оценивающий цепкий взгляд серых, как жидкий титан, глаз. Оперевшись на стол, он насмешливо смотрел на ту пожилую леди сквозь прорези маски, но она сейчас выглядела явно не пожилой: ни капли седины не пробилось на блондинистых, связанных в тугой пучок волосах, а фигурка в цветастом платье не походила на старухину. Девичий образ веял лёгкостью и молодостью, а в карих глазах и не видать той усталости. Какого чёрта вы здесь забыли? И что я забыла здесь? Почему вы не обращаете на меня, такую растрёпанную и испуганную, внимание?! Я касаюсь плеча стоящей близко женщины, чтобы спросить, какого хера здесь происходит, но моя рука словно проходит сквозь! Я всё-таки сдохла? Браво, Сара, ты сдохла самой дебильной смертью под названием херпоймикакой. Начинаю вслушиваться в разговор, смирившись со своей неосязаемостью: — Что ж, я думал, ты хотя бы после стольких лет поумнеешь, — спокойный голос заполнил помещение.