Забытый вальс

Мне не спалось. Возможно, коктейль из алкоголя с сигаретами и допингом мёртвых нервных клеток тому виной, но… Я чувствую необъяснимую тоску. Мне не за чем тосковать, кроме музыки и потерянных близких людей, я думала, что уже пережила эту утрату. Да, иногда бывают срывы, немые истерики и приступы саморазрушения. Но я не чувствовала такого по сей день. Тоска. Необъятная, непреодолимая тоска за кем-то. Желание просто убежать куда-то далеко и пасть в чьи-то объятия. Я стала замечать что-то во тьме. Чаще меня темнота никак не волновала, иногда была моим единственным другом и соратником, затаивала мои ночные вылазки за куревом. Но сейчас в ней я вижу что-то. Или кого-то? Высокая фигура мне мерещится уже третий день, если не больше. Она не пугает, а напротив — завораживает, от её присутствия мне становится почему-то спокойнее. Сначала я видела лишь её очертания, потом фигура становилась чётче и ближе к моей кровати, но как только я тянулась к настольной лампе… Она испарялась. Видимо, мой ночной страж не желает показываться. Что ж, я тоже, потому что у меня стрёмная пижама с медведями. Одной тёмной, но лунной ночью я увидела проблеск во мраке там, где он стоял. Сначала я подумала, что это оружие и не на шутку испугалась. Из горла хотел вырваться крик, но я почему-то решила довериться незнакомцу. Ну или если это будет просто стул с одеждой, то мне знатно прилетит. И всё же, присмотревшись в таинственные очертания, я поняла, что на меня смотрят серые и холодные, как сталь, глаза. Он смотрел на меня долго и пристально. Почему-то это мне напомнило бабушку, когда она укладывала меня спать, то ставила пластинку с классической музыкой, а сама устраивалась в кресле напротив и, не отводя от меня взгляда, закуривала. Это сравнение меня рассмешило, и я улыбнулась тьме. А она улыбнулась мне в ответ: я видела, как две маленькие колючие луны потеплели и сузились. Становясь смелее с каждым его приходом, я пыталась заговорить с ним. — Эй, — тихо шепнула я в темноту, ожидая, что буду услышана. И действительно, две полярные звезды смотрели на меня, силуэт немного опустился, словно в поклоне. — Почему ты молчишь? Ты боишься меня? Незнакомец отрицательно покачал из стороны в сторону. — Тогда почему ты не хочешь, чтобы я включала свет, когда ты приходишь? Почему ты вообще ко мне приходишь? — задавала я всё больше и больше вопросов. Он смотрел на меня, будто на маленькое, неразумное и иногда такое надоедливое дитя и лишь качал головой. Я медленно встала из тёплой постели под его пристальным взглядом и протянула руку вперёд. Шагнула. Силуэт боязливо отошёл на шаг назад. — Не бойся, я не кусаюсь… — успокаивала моего ночного друга я, но тот всё равно отвечал на мой шаг вперёд отступлением во мрак. Тогда я закрыла глаза и медленно приближалась к неизвестному. Сантиметр за сантиметром. Ощупывая пространство вокруг себя, я не находила ничего, но он был настолько близко, что я слышала его беспокойное дыхание. И вот, моей ладони несмело коснулись чьи-то пальцы. Моё сердце сначала упало в пятки, а потом быстро подскочило вверх, к горлу. На мгновение вспышка восторга, словно свет, ослепила меня. Тепло понеслось по венам, как кровь. Дыхание участилось. Но это не самое странное. Мучившая меня тоска куда-то улетучилась, словно я нашла какую-то недостающую часть пазла, и ночной гость будто был ею… — Вау… — прошептала я с детской непосредственностью. Это не мои галлюцинации! Раньше у меня были «воображаемые» друзья, и моя детская мечта — чтобы они стали материальными. Поэтому я не испытывала страха. Ночной гость сначала робко переплел наши руки. Биение его сердца было отчётливо слышно, а ладонь незнакомца приятно обжигала. Я улыбнулась и решила открыть глаза, но теплота внутри тут же исчезла, а моя рука свободно повисла вдоль тела. Ночной гость ушёл. Так я играла в гляделки с ночным гостем ежедневно, иногда проделывала тот же трюк с закрытыми глазами. Мне отчётливо удалось запомнить его ладонь на ощупь. Она была крепкой, невообразимо большой и… Какой-то не слишком гладкой, как для человека. Наверное, мой новый воображаемый друг был больше монстрообразным. И да, из-за этого я мало спала. Это отразилось на моей внимательности. — Ты спишь что-ли? — поводила у меня перед носом сигаретой Стефани. — Нет, просто… Ай не важно. — Да ладно тебе, колись, подруга. Неужто отходишь от того, что было тогда? — недоговорила она, так как дым захватил её разум и лёгкие. — Нет, просто задумалась, — начала оправдываться я. — Ничего не хочешь рассказать? — Та нечего рассказывать, просто бессонница. Видимо, новая обстановка влияет, — вздохнула я, вытаскивая новую сигарету из пачки. — Ох уж этот Сентфор, я тоже не спала здесь первые месяца два: родители решили продолжить наказание. Я молча слушала её рассказ — иногда не надо ничего говорить, а просто слушать. Как говорила моя бабуля: «Деточка, чтобы быть отличным собеседником, нужно лишь одно качество — знать, когда вовремя заткнуться». Жаль, не все люди владеют такой мудростью, как она. — Расскажу тебе, как я вообще сюда попала. Мы переехали сюда два года назад, потому что мои родаки решили, что «плохой город на меня плохо влияет», и поэтому я веду себя, как оторва, — перекривила старческий тон Стеф. — На самом деле они слишком опекали меня в том, в чём не стоило. Я была круглой отличницей без друзей и интересов, а ещё носила дурацкий крестик с собой и чётки. Мать особенно следила, чтобы перед школьным обедом я молилась. Иногда била за малейший проступок или ошибку в цитате из Библии. Отец был не лучше, вообще отдал меня в психушку после того, как застукал меня с девушкой за ручку. Её звали Саманта. Она и открыла мне «неправильный и грешный» мир. Мы любили друг друга, пока наши родители не узнали об нашей связи. Её отправили в какую-то католическую школу, а меня заперли сюда, в эту глушь. Морили голодом иногда, потому что только мученики могли попасть в рай… Поэтому я ненавижу религию, — закончила она, растирая подошвой окурок об асфальт. Я обняла её. Мы так стояли минут десять и просто молчали. — Хочешь крекер?.. — Ты готова к завтрашнему дню? — спросила она меня, стряхивая по дороге крошки с юбки. — Наверное, но ссыкую, — кратко изложила я. — Да не ссы, только попробуют тронуть тебя — и я сразу превращусь в машину для убийств. И неважно, парень это или девушка. — Чёрт, ты будешь иметь дохера проблем из-за этого, — обеспокоилась я. — Не парься, я и проблемы — это синонимы, — звонко рассмеялась она, приобнимая меня. Вдруг я услышала знакомый рёв мотора. Это был Харлин. — Дамы, добрейший вечерочек, — галантно представился его владелец, останавливаясь возле нас. — Мы вообще-то тебя ждали, — возмутилась я. — Да, и я уже рассказала душещипательную историю, а ты шляешься хер знает где! — Виноват, каюсь, исправляюсь, — театрально покланялся Вишня, доставая из багажника пару баночек пива. — Примите мои глубочайшие и крепчайший извинения. — Так и быть, прощаем, — махнула рукой Стеф. Так мы сидели на окраине городка на сухой, сожжённой солнцем, траве, попивая холодное пиво и наслаждаясь первыми звёздами. Никто не хотел портить эту идиллию. — Так что за душещипательная история? — спросил Вишня, закуривая и тем самым создавая новую звезду. А тем временем лето окончательно покинуло Сентфор и забрало с собой мысли о том, что будет завтра. Время неумолимо приближалось к двум ночи. Звёзды, пиво, свобода и друзья — ни о чём больше мечтать нельзя.

* * *

Вкус тлена во рту всё отвратнее. Я давно не чувствую ничего: ни жажды, ни голода, ни усталости. Лишь боль. Будь она физической, было бы проще с ней бороться, но её я тоже не ощущаю. Лишь душевную. Она порой больнее горения заживо, сжигает изнутри, а тебе лишь остаётся испепелять себя снаружи, чтобы заглушить её. Я пью вино и представляю его терпкие ноты, но как только бокал касается моих губ, напиток обретает вкус гнили. Это одна из частей проклятья: «… и не будешь ты ощущать радостей телесных…». Я знаю их наизусть, как молитву. «…и жить тебе в муках душевных до тех пор, пока не обретёшь себя в другом…» — ещё одна из частей, главных частей. Она гласит о том, как мне выбраться из этого колеса Сансары. «Обрести себя в другом» является иноязычием библейской заповеди «…и возлюби ближнего своего, как самого себя». Иронично звучит, учитывая то, что частично об этом шла речь в договоре с Сатаной. Всеобесценивающая тоска поглотила мою душу вместе с проклятьем. Где-то оно сыграло свою роль, а где-то — горький, как полынь, опыт. С появлением связи она стала отбиваться и на физическом самочувствии, расшатывая за собой духовное. Озноб, жажда, психозы, срывы, агрессия, апатия, лихорадка — это лишь начало списка, который пока на мне не отразился в полной мере. И всё же я чувствую, как сквозь мою грудь прорезается связь, которая из паутинки превращается в титановый канат. Я ощущал это однажды… Тот случай научил меня обрывать всё на корню, пока из ростка не появился громадный баобаб, что разорвёт моё сердце, как маленькую планету. Стоя на сцене среди безликой массы, я вижу её. Ту бедную девочку, попавшую в эту паутину. Её синие, как васильки, глаза мерещатся мне везде, а смех и вовсе не даёт спать. Эмоции и ощущения разделяются между нами в той или иной степени, смотря насколько сильна связь и её осознание. Так как я наделён сверхъестественной силой, мне проще взять весь удар связи на себя. Да и потом будет не так стыдно перед Сарой. Она не ощущает этой боли. И всё же моё решение обернулось мне боком. Я не выдержал и явился к ней ночью. Девочка мирно спала несколько секунд, а потом словно почуяла меня и проснулась. Синевой глаз она почти сразу нашла меня во мраке, что меня мягко говоря удивило. Я не решился показать ей себя, как и она поддаться соблазну развеять сорок сомнения: «Это видение или же реальность?»… Сара хотела включить свет, но я мысленно ей не позволил этого, и она послушала, чем ещё больше удивила меня. Мы лишь обменивались робкими взглядами и улыбками. Это было чем-то на подобии ритуала. Принятие. Так прошла не одна ночь, пока… Её любопытство не взяло верх над здравым смыслом и девушка решила проверить свои догадки. — Эй… Почему ты молчишь? — тихо спросила она. Я замер, как каменное изваяние. Не помогло. — Ты боишься меня? Я отрицательно покачал головой. Сара не унималась и осыпала меня вопросами. Я лишь тихо посмеивался над её детской решительностью, словно маленький ребенок решил бороться с подкроватным монстром. Посмеивался и думал: «Эх, дитя, ты так наивна. Ты ещё многого не знаешь…». И тут я взглотнул от её дальнейшего поступка. Двигаясь с закрытыми глазами наощупь навстречу мне, она протянула руки в мою сторону. Нас отделял лишь шаг. Я испугался и тут же попятился назад, но девочка не отступала. В какой-то момент путь отступления исчерпал себя, а она всё шла вперёд, пока не начала приближаться к собственному шкафу, и миллиметры отделяли её от травмы. Я в порыве опасения взял её за руку. Комнату озарил луч света — нить перестала растягиваться, вызывая в груди ноюще-колющую острую боль. Она обернулась ко мне и… Улыбнулась. — Вау… — послышался восхищённый тихий возглас. Моё сердце растворилось в теплоте её рук и нежности голоса. Разум кричал: «Уходи!», но душа шептала: «Обними…». Я услышал её сердце, оно колотилось так, словно маленькая трещалка. Наши руки переплелись. Тело окатила волна умиротворения. Тоска ушла вместе с болью. Половины сошлись физически. Наверное, испугавшись этих ощущений или желая смухлевать, Сара открыла глаза, от чего я тут же принял облик пустоты. Её глаза, наполненные детской радостью, словно у младенца, которому подарили конфету, тут же потухли. Не поднимая ног, девочка поплелась к постели и рухнула на неё камнем и уснула. Обиделась. Всё, что мне оставалось — это укрыть её одеялом, что я и сделал. — Спокойной ночи, мисс Сара О’Нил… Мы ещё встретимся.