Фамилия

Мирон никогда не думал, что будет сопоставлять какие-то треки с событиями в своей жизни. Кроме своих собственных стихов, он никогда не слушал чужой рэп с позиции: "о, я вот эта фраза прям про меня!" Тем неожиданней для него было, когда на дне рождения Вани Светло-уже-Евстегнеева, которое они отмечали в клубе всей своей компашкой, под трек Тонкой Красной Нити и строки "жизнь без тебя не покажется раем" к их столику подошел Слава Карелин. Окси едва не подавился вискарем, заставив себя проглотить только силой воли. Внутри все перевернулось, метка на руке вспыхнула сладкой болью, хотя Слава даже к нему не прикоснулся. Поприветствовав Охру, обняв и поздравив Фаллена, поздоровавшись рукопожатиями с остальными и поцеловав Женю в щеку, Карелин просто кивнул ему, присаживаясь рядом со своим Ванькой, оказавшись наискосок от Окси за столом, что позволило Мирону невозбранно на него пялиться. Янович поймал себя на том, что не просто не может отвести взгляда от своего соула, но и чуть не лишился чувств от его присутствия. С того разговора, когда Слава отказался от него, прошло три года. Три года пустоты, которые Федоров провёл почти в агонии. Он винил себя за прошлые ошибки и несостоявшуюся любовь. Он иногда впадал в забытие, часами наглаживая метку с заветным именем, разговаривая с ней, будто она была Славкой. Конечно, ему стало легче, как Карелин ему и обещал, но это только с позиции солмейтских ощущений, внутреннее же состояние оставляло желать лучшего. Как и ментальное здоровье. Он как помешанный цеплял любую информацию о бывшем однокласснике, переслушивал треки, пересматривал видео, читал новости, интервью, смотрел фотки и ночи на пролёт видел сны о том, как все могло бы у них быть, если бы Янович все не испортил. Ванька пытался его тащить, отвлекать, но ничего не помогало. Год назад Мирон написал депрессивный концептуальный альбом, чем-то отдалённо похожий на "Солнце Мертвых". Фанаты рыдали на концертах, даже падали в обморок от переизбытка чувств, из-за чего выступления превращались в страдальческое море слез, криков и боли, с дежурящей скорой помощью. Фанаты росли и множились, а Мирон изливал душу, после каждого концерта впадая в состояние меланхолии и беззвучных слез. В основном, конечно, от невероятного фидбэка аудитории, а не душевных страданий. Это реально помогло. Хотя мысленно Окси был возмущён таким поворотом. Ему казалось, что он недостаточно страдает по Славе, что его боль несоизмерима с тем, что по его вине пережил Карелин. А, значит, он по прежнему его не достоин... И теперь, почти успокоившись, он вновь падал в пропасть, потому что Славка был рядом. Просто нагнись через стол, протяни руку и коснёшься. Но Мирон вылез из-за стола, бросив Ване невнятное: "Я курить", и сбежал на улицу, буквально отрывая себя от Гнойного. Он даже мечтательно загадал, что, если Славка выйдет за ним, то возможно... Но он не вышел. Мирон выкурил две сигареты, тянув время в надежде, но в итоге вернулся обратно, замёрзший и разочаровавшийся. Карелин продолжал общаться с друзьями, не обращая на него внимания, что в очередной раз укололо Окси осознанием: Славе похуй. Он реально разлюбил его и ничего больше не чувствует. Надо было смириться с этим. И не так, как после альбома, когда вроде отпустило, а совсем. Навсегда. Надо просто двигаться дальше... И Мирон заказал себе бутылку водки, вылакав её почти полностью... Он не помнил, как отключился. Вообще ничего не помнил после уже пятой стопки, но продрав утром красные глаза, он упёрся взглядом в лежащего рядом Славу, который не спал, сверля его глазами в ответ. Мирон непонимающе моргнул, думая, что это очередной сон, но Карелин развеял его сомнения: - Я тебе не снюсь, алкота, - хмыкнул он, вставая и тут же подавая Яновичу стакан с антипохмелином, - пиздец ты еблан, Окси. - Что произошло? - спросил Янович, когда сел и выпил предложенную воду с лекарством, с трудом поборов рвотный рефлекс. - Твое счастье, что не помнишь... - Слава покачал своей косматой головой и, после пары минут раздумий, все же продолжил, - давай, приходи в себя, и я расскажу. Пойду пока чай заварю. - Слав! - внезапно даже для себя остановил Мирон своего соула в дверях. Карелин обернулся, и Окси продолжил, - спасибо... - он сам не понял, за что конкретно поблагодарил, но Гнойный, кажется, и так понял, хмыкнув в ответ и выйдя из комнаты. Выйдя из душа, уже более свежим и хотя бы соображающим, Мирон переоделся и вполз на кухню, где Карелин уже раскладывал по тарелкам похмельную яичницу и разливал горячий чай. Когда они в полной тишине поели, Слава, наконец, заговорил: - Ты безобразно напился. Я думал, ты откинешься... - он болезненно поджал губы, заставив Мирона внутренне сжаться. Что такого произошло? Как они оказались в одной постели? Что он натворил?! Слава утихомирил его нарастающую панику одним прикосновением к плечу, - успокойся, иначе ничего не расскажу. Окси выдохнул, давя разбушевавшиеся мысли, и Слава, считав его реакцию, продолжил: - Ты заказал водку и четыре стопки опрокинул просто как святую воду. На пятой ты поднял тост за Ванечек, за их любовь. Потом пошли шестая, седьмая и далее... Ты начал нести бред про любовь, про то, как важно не проебать своего соулмейта, какой ты лох и мудак, короче, заслушаешься, блядь. Я, честно, пытался не вмешиваться, но... Потом ты сьебал в туалет, покурил, потом залез на сцену, декламируя всем, что я твой соул, что ты меня не достоин и все в этом духе... - Карелин поморщился, - нам пришлось всей компанией ловить тех, кто снимал тебя и твою пламенную речь на камеру, заставляя их удалить видос. Я забрал тебя со сцены, потому что, когда Охра попытался это сделать, ты ударил его, обвинив том, что у него-то все отлично в личной жизни, в отличие от тебя. Ты рыдал, завывая в микрофон свои убогие строчки о несчастной любви, это был пиздец. Мне пришлось стащить тебя со сцены и увезти домой, потому что ты никак не успокаивался, пока я тебя не коснулся... - Бля-я-ядь - перебил Мирон, закрывая лицо руками от стыда. На него напало осознание, что он буквально вынудил Карелина вступить с ним в физический контакт. А тот этого совершенно точно не хотел. Это был реально провал. - Прости... - снова пролепетал Федоров, все ещё не отнимая рук от лица. Теперь Слава ещё больше его возненавидит. Он повёл себя так же, как в их последнюю встречу, буквально умоляя Гнойного быть с ним. Черт-черт-черт!! - Прости, Слав, прости!.. - он отнял руки от лица и в отчаяние посмотрел на своего соула, - я знаю, что ты не хотел этого. Я честно поклялся себе тогда, что забуду, что переболею, но решил напиться в самый последний раз и... - Ладно, - Слава пристально посмотрел на него, будто наслаждаясь его страданиями, и внезапно сказал то, что Мирон никак не ожидал услышать, - я же вернулся из-за тебя... Федоров замер, смотря на своего визави как на восьмое чудо света: чуть приоткрыв рот от удивления. Ему не послышалось?.. - Не послышалось тебе, господи, - покачал головой Карелин, зажмуриваясь будто от боли. Он пару раз глубоко вздохнул, переводя дыхание и, наконец, пояснил, - я приехал к тебе. Я думал, что у меня получится быть без тебя. Я хотел прожить так всю жизнь с оравой котов, бросив рэп и заводя девушек в надежде, что хоть одна останется со мной, но... - он снова вздохнул, - это все хуйня. Девушки уходили, в рэп я вернулся, а без тебя ничего не получается... - он поднял глаза, ловя замерший в шоковом предвкушении взгляд Мирона и продолжил, - в одну из ночей у меня вдруг проявилась метка. Ни с того ни с сего. И я услышал твой голос. Будто издалека. Ты звал меня. Говорил со мной. Рассказывал что-то... А я просто... Мирон, я... - Славка! - Окси не выдержал, резко подался вперёд, заключая своего любимого Гнойного в объятия, целуя его лицо всюду, куда попадал, приговаривая, - Славонька, любимый мой, прости меня, прости пожалуйста! Я больше никогда тебя не предам, никуда не отпущу! Слава... Карелин обнял его в ответ, довольно жмурясь от поцелуев. По его щекам потекли слезы, которые Мирон собирал губами. Их метки горели, внутри у обоих будто сошла огромная лавина удушающей ледяной боли, сменяясь жаром и буквально пылающей всепоглощающей любовью и облегчением. И Мирон, продолжая целовать своего соула, вдруг услышал: "Мир, любимый, родной, не отталкивай больше, я не переживу этого, я не выживу без тебя". Он сознал, что слышит Славины мысли, потому что тот продолжал молча обнимать его дрожащими руками, покрывая поцелуями в ответ. И тоже разрыдался от облегчения и накатившего чувства правильности и завершенности. Они, наконец, соединились. Их связь полностью закрепилась, сразу настолько сильно, что оба осознавали, разорви они её теперь, просто не выживут. Два взрослых без пяти сорокалетних мужика рыдали от счастья в объятиях друг друга под аромат яичницы и чая, под синхронизировавшиеся сердцебиения, под одинаковые мысли: "не отпущу больше никогда". Это было так прекрасно и правильно, что уже ни у одного из них не возникло мысли, мол, я не заслужил. Наоборот. Всепоглощающее счастье, к которому оба пришли через страдания и боль. Они больше не могли ни на секунду друг от друга оторваться, поэтому в спальню вернулись вместе, но не для того, чтобы неистово трахаться, наверстывая упущенные годы, а просто завалиться спать в объятиях друг друга. Потом, проснувшись, они заказали жратву из ресторана и долго разговаривали, кушая лёжа в кровати. Они заново узнавали друг друга, будто не могли наговориться. Хотя... Все их общение сводилось к постоянным спорам. Противоположности притягиваются? Это был реальный случай, когда противоположности были родственными душами. Они не сходились во мнении почти по всем возникающим темам. Начиная от политики, где один был ультра правым, другой - ультра левым; заканчивая разным восприятием одних и тех же книг-стихов-треков. Они даже по-разному воспринимали Лермонтовкий "Парус", хотя, казалось бы, хуле там воспринимать?! Но, все же... Однако им было настолько приятно и охуенно друг с другом спорить и пререкаться, выслушивая мнение оппонента, что, как оказалось, это и было главной составляющей их связи. Они чувствовали тепло и радость от общения друг с другом, не смотря на непрекращающихся споры. И это потрясающе вписывалось в характеры обоих. Ведь, в ином случае, им было бы скучно, а так, вечное противостояние, вечный интерес, вечная мотивация к действию, чтобы доказать свою правоту. Идеальная совместимость плюса и минуса, создающая такой магнит, который не смогли преодолеть не ошибки одного, не упрямая гордость другого. Максимальное единение душ. А это они ещё даже не трахались! Впрочем, в этом плане все решилось гладко и на удивление быстро. Сначала Мирон хотел броситься очком на амбразуру, но, Славка его сразу стопорнул, мол, успеется, у нас вся жизнь впереди, я тебя обязательно ещё выебу, будь покоен, но сейчас я хочу то забытое ощущение тебя в себе, на этот раз по-настоящему. И убежал готовиться. А Мирон сидел, перебирая пальцами Славину подушку. Сказать, что его трясло от нервов - ничего не сказать. Карелин сейчас предложил себя ему, и Мирон, почувствовавший, как ему это важно, не стал возражать. Но внутри все буквально рвало от паники. Он будто бы в одночасье забыл, как заниматься сексом и куда пристраивать хер. В голове всплыло воспоминание их первого и последнего раза в школе, но Янович не смог ничего оттуда выделить. Потому что тогда для него это было актом мести и высмеивания. А сейчас... Когда Слава вошёл в спальню в одном полотенце, у Мирона перехватило дыхание. А Карелин подошёл к нему вплотную и, взяв его лицо в чашу своих ладоней, успокаивающе сказал: - Я чувствую, у тебя тут уже паника, - он мягко и глубоко поцеловал соула, успокаивая, потом отстранился и приободрил уже словами, - давай, Мирон, просто трахни меня... - Какой же ты... - задохнулся от переполняющих его чувств Окси и, отбросив ненужные переживания, завалил несопротивляющееся тело на кровать. И это было невероятно. Когда Мирон расцеловал Карелина и растянул его так, что тот начал скулить, требуя большего, войдя в него, он вспомнил то самое первое ощущение. В их первый раз. Тогда он не придал этому значения, но, сейчас воспоминание ударило его, будто обухом. В тот момент, когда одержимый местью Мирон впервые вошёл в Славу, он почувствовал их связь. Только не придал тому значения, одурманенный своими темными мыслями, а сейчас его накрыло не только своими, но и Славкиными воспоминаниями. Их обоих перетряхнуло, заставив замереть на несколько минут. После чего они переглянулись и, пообещав без слов друг другу забыть весь ужас, горячо поцеловались и продолжили. А потом повторили. И ещё и много. Пять раз, только два из которых Мирону удалось урвать нижнюю позицию. Славка просто хотел максимально распробовать то, что должно было быть ещё в школе, а уже повзрослевший и многое попробовавший Мирон, вожделел Карелина сверху, особенно после того, как увидел его внушительный член. В целом, они охуенно сошлись, хотя даже в постели не обошлось без конфликтов. Что ж, видимо, в этом фишка их пары. Гордые упрямые натуры, непримиримые соперники, ласковые любовники. Два идиота, что шли друг к другу так долго. Один - в бесконечном ожидании и неприятии, другой - в любви и отрицании. И они таки сошлись. Как физики и лирики. Как трушечка и постмодерн. Как лёд и пламень. Как Оксимирон и Гнойный.