Двулистник Грея

      Сильные удары сыпались по всему телу, Лэй весь сжался, пытаясь избегать их. Позвать на помощь он не мог: горло саднило от хрипа, ведь до этого он так ругался на ненавистного Босса. Он думал, что всё закончится хорошо, их отпустят…       «Кого?» — подумал вдруг Кинг.       Тот, кто избивал Талэя был хорошо знаком с техникой бокса, был одержим своими победами и в данный момент очень зол. Но хуже всего было то, что Лэй доверял ему больше всего на свете. Юноша пытался отползти настолько, насколько это было возможно, но хватка боксёра, словно дикого зверя, была крепкой. Руки, ноги, живот, спина — слишком лёгкая добыча для него, этот человек целился в голову, которую Талэй пытался закрыть.       Это сначала было страшно, слышались мольбы и просьбы вспомнить, кто перед ним, а потом стало уже всё равно, главной целью стало сохранить сознание, а после убежать, если будет шанс или боксёр устанет. Чуть позже юноша, лежащий на земле, пожалеет, что не потерял связь с происходящим с первого удара.       Кинг видел смутно знакомого юношу, наносящего удары по телу Талэя и не мог вспомнить, где видел его. Воспоминания Перта и Лэя были самыми яркими во снах, остальных людей, исключая Босса, он почти не помнил. Однако самым страшным было то, что собиратель сказок не мог вырваться из тела и наблюдать историю со стороны, как обычно происходило, а чувствовал эту боль как собственную.       Удары постепенно начали стихать, Талэй понял, что это единственный шанс спастись и попробовал приподняться, но его тут же больно схватили за волосы и потянули вверх:       — Любишь небо и незабудки, да? Наивный придурок, желающий, чтобы его любили. Как ты посмел, отродье нищеты, покуситься на самое ценное, что у меня есть? Думаешь, я за твоими цветочками всю жизнь следить буду? С самого начала ты был мне неинтересен, но злить щеночка, таскающегося за тобой хвостиком, было весело и чудесно. Пока он стелился перед тобой, я забирал всё лучшее, что было на ринге. Вы оба не стоите и жалости, не то, что какой-то любви, о вас только ноги и вытирать. Уясни хорошенько, что без тебя я справлюсь, это ты без меня никто. Надеюсь, ты сдохнешь в той обшарпанной квартирке, давясь своими маленькими цветочками, замерзая от холода и умоляя, чтобы кто-нибудь услышал крики о помощи. Бессильный и слабый. Я запру тебя там, выкину ключи. Тебе никто не поможет.       У Кинга внутри всё оборвалось и слезы покатились из глаз. Он ничего не понимал, позволяя боли Талэя душевной и физической смешиваться с собственными ощущениями. Угроза жалкой и беспомощной смерти напугала юношу, и он принялся активнее барахтаться, отчаянно хрипя и молясь, чтобы кто-то услышал, вмешался. Но люди проходили мимо или это уже казалось? Удары снова посыпались, ещё сильнее, чем прежде, какие-то наносились ногами. Парень только успевал что вдыхать и откашливаться. Наконец, всё закончилось. Испуганный Кинг подумал, что Лэй потерял сознание. Всё обрело белый цвет.       Первые капли дождя разбились о что-то железное. Собиратель сказок замер, прислушиваясь к ощущениям. В следующее мгновение воспоминание прояснилось и Кинг с ужасом осознал, что Лэй на крыше. Он несколько секунд неподвижно стоял, глядя в серое небо. Отрешенно следил за тем, как тучи сгущаются, готовясь разразиться ливнем. Сильный ветер трепал волосы юноши, случайно задевая свежие раны: разбитую губу, покалеченную шею и безобразно изодранные руки. Лэй опустил взгляд вниз, безразлично глядя на то, как его тело покрыли бесчисленные гематомы и кровоподтёки. Отчего-то это больше не казалось ему важным. Он чудом смог вырваться, но на повторное везение вряд ли можно было надеяться. Его всё равно найдут. В памяти всплывали горькие и обидные фразы, брошенные тем, кто всё это время так преданно на него смотрел, кого сам Талэй очень ценил и любил. И тут же вспоминались злые, прищуренные, затопленные алой пеленой глаза, в которых больше не было тепла. Совершенно чужие, отвратительные глаза личного палача.       Лэй тяжело вздохнул и сделал шаг вперёд, словно неуверенный в своём решении. Поняв, что собирается делать юноша, Кинг судорожно попытался снова вырваться из чужого тела, но душа будто была впаяна в него. Тогда, в отчаянии, юноша пытался завладеть сознанием Лэя, желая спасти, достучаться. Он звал, просил одуматься, умолял очнуться от боли и посмотреть на мир иначе, но, к сожалению, это было всего лишь прошлое воспоминание, изменить в нём что-либо было невозможно. Кингу оставалось только смириться с тем, что, запертый в чужом теле, он проживёт эту гибель как собственную.       Словно под гипнозом, Талэй шёл всё ближе к краю, к бездне, которая манила в свои объятия, соблазняя покоем и тишиной. Приближаясь к неизбежному Лэй думал, что в это мгновение напоминает сам себе игрушку: она была сломана, разбита по неосторожности и теперь её несут в помойное ведро. «Где тебе и место» — ехидно прошептал в его сознании хорошо знакомый голос. Собиратель сказок эти мысли тоже услышал, и всё его существо сковало болью. С каким-то удивлением Кинг осознал, что понимает его, но никак не смог бы утешить, если бы знал его в тот момент. Лэй занёс одну ногу, перенося за край, ещё раз взглянул на седое, грозное небо, мысленно попросил прощения, перенёс вес тела в пустоту и...       Если бы Кинг был в состоянии вопить от страха, он бы это делал. В какой-то момент парень осознал и сопоставил весь пазл: Талэй — это он. Вот почему он видит эти сны, вот почему так часто видел именно эти воспоминания, а не Перта. До этого момента парень отчаянно молился, чтобы кто-нибудь успел спасти его, поймать, удержать в сознании, но теперь, чувствуя ужасающую скорость собственной гибели, Кинг осознал, что беспомощно плачет, а губы его прошлого облика шепчут тихо: «Прости, я не смог».       «Кому дано было обещание жить?» — подумал вдруг собиратель сказок перед тем, как провалиться во тьму.