linen

Он сопротивляется, вяло, и как-то даже на отъебись, однако, эта его неопределённость, пусть явно демонстративная, растревоживает во мне чувство двойственности; правильности происходящего и, напротив… Он пьян, доступен, и сейчас он непозволительно близко. Всевозможных сомнений не умаляет и тот факт, что мои пальцы, сморщившиеся от избытка влаги, уже во всю надрачивают ему сквозь ткань белья — неожиданно простеньких хлопковых трусиков, врезавшихся в жопу, но предательски скрывающих мокрый лобок. Такие носят школьницы, мамаши и великовозрастные целки; Рихарду же, впрочем, тридцать; он любит трахаться, просто зависим от члена в своей дырке, но конкретно мне отдаётся впервые… Или не отдаётся, раз что-то там мычит, и это я беру его силой? Становится похуй, как только пальцы забираются под склизлую полоску ткани и, надавив, разводят в стороны края его щёлки. Там, сука, оказывается, всё горит, старательно натёртое до красноты, и требует, как минимум, хуя… Я одергиваю руку, принюхиваюсь и облизываю указательный. Вкусно, что пиздец, и пахнет тоже заебись; промежность хорошенько пропотела, будучи заключённой не только в нательное, но и новомодный кожзам. Горечи же добавляет то, что шлюшка поленилась промыться, а ведь гоняла она до уборной не раз, и не два… Естественно: столько-то литров и в одно рыло. Кажется, я отвлекаюсь, исподволь вспоминая предысторию нашего с ним тет-а-тета. Тем временем, Риха сам начинает предлагаться, виляя бёдрами в попытке то ли избавиться от моей руки, то ли, напротив, поелозить о ладонь своей течной пиздой. Я понимаю – этот ебаный придурок, помимо очевидной проспиртованности, обнюхан и сладко накурен, и что последствия перепихона с ним "в неадеквате" могут закончиться для меня плачевно, но… Стягиваю с него бельё, порывисто задираю сетку, облепившую гипертрофированный торс, пристраиваюсь, не упуская возможности словить кайф посредством трения своей залупы о припухлости половых губ, и вот-вот готовый войти, слышу тихое, почти умоляющее «отлижи мне».… …и я бы отлизал. Честное, бля, пионерское, Риш. Вот только хуй вошёл почти что наполовину, объятый влагой, жаром и пульсирующей узостью. Мне видится актом мазохизма покидать столь гостеприимную киску, чтобы, мешкаясь, пытаться заменить член на язык. Да и к тому же, для куни ты слишком грязный. Я бы попробовал, но чертовски стыжусь; что, если ты, даже после пяти бутылок, всё ещё недостаточно пьян? Можешь очухаться, кончая, и зачморить. Ибо, даже скатившись на самое алко, нарко и вообще, хуй разбери какое дно, ты остаёшься мразью. Самодовольной и, как ни странно, самодостаточной жестокой мразью… Но это потом: по-трезвости и, в противовес, болезненной ломке. Наваливаюсь на него, приободрённый внезапным стоном, и пробую то целовать в шею, поверх которой — пот, автозагар и шиммер, то брать в рот соски, что, судя по одобрительной реакции, срывает ему нахуй крышу. И заодно мне. Выскальзываю, ибо Круспе не перестает крутить жопой, но перехватываю и вхожу, нет, вколачиваюсь снова, вследствие всей этой возни кончая позорно быстро. Его же до оргазма я довожу пальцами, вытрахивая сперму, помноженную на естественную смазку, и, напоследок, всё же, лизнув, затыкаю щель скомканными трусами. Некоторое время он лежит абсолютно неподвижно, переживая оргазм в полудреме, а я, застёгиваясь и поправляясь, намереваюсь по-быстренькому съебаться, как вдруг… — Тилль… — переворачиваешься на живот, икая, и тянешься к бутылке, чтобы опохмелиться, а я, бля, не уверен, чего хочу больше: разбить её о твою голову или же насадить очком на отрезвляюще холодное стекло горлышка. — Тилль… — снова зовёшь меня, зараза; как раз-таки в этот момент я понимаю, что победила дружба. Круспе хлещет с горла, игнорируя, что проливает, и уж тем более забивает на трусы, торчащие из его промежности… Кажется, ему просто кайфово, ведь то, что произошло – логичное завершение нашего с ним частного афтепати. — Ложись, — он отставляет бутылку, стараясь как можно дальше, чтобы не соблазняться, заваливается обратно на диван, но так и не удосуживается сдвинуть бёдра… А я залипаю. Поглаживая свой пах, наблюдаю за ним, полу-обнажённым, с по-блядски поплывшим макияжем, стоячими сосками и засосами по всей шее… Ловлю себя на мысли, что, несмотря ни на что, хочу раскаяться и поближе, а посему — повинуюсь обоюдному желанию.