talk to me, talk to me, talk to me

— Мы ещё увидимся, Маргарет? Лео замирает. Переводит прищуренный взгляд на хватку на своей руке и где-то из глубины его души ползёт... что-то. Неясное, странное, смешанное. Кеннет держал его за руку, не сильно пережимал запястье. Движение — он отпустит. Леопольд это знает и двинуться не может. Кеннет держал его за руку, не сильно пережимая запястье. В хватке чувствовалась неуверенность. Сомнение. Страх? Волнение? Потеря. Кеннет держал его за руку, не желая искренне, чтобы он, нет, она не уходила. Она и её спрятанные за русой челкой карие глаза. Она и её аккуратная улыбка, потому что от широкой латекс на щеке неприятно стягивал кож под ним. Она и её дергающийся на весеннем ветру нежный персиковый бант на повязке на голове. Она и её развивающийся слабо комбинезон с юбкой. У неё чуть блестят глаза, пока взгляд пробегается по Кенни. Весной было тепло, а он всё равно выряжался в парку и длинную кофту до горла со старой футболкой. У него отрасли волосы, по краю челюсти ползла легкая, светлая щетина. Он все так же прикусывал край губы вылезающим левым клыком, а в глазах... была надежда. Грусть. Ожидание. Лео кажется, что это грусть по поводу потери. Возможно, он искренне скучал по Баттерсу, а потому цеплялся за первую родную фигуру к нему. Он не может его винить. Лео скучал по нему так же сильно. Маргарет не скучала. Маргарет только недавно его знает. Она должна быть обворожена, подавлена потерей, ищущая близость в тех, кто знал её родственников. Не более. Она не была в странных, неясных отношениях с МакКормиком. Она не плакала после поцелуев за домом, зная, что это была последняя встреча с Кенни в виде Леопольда. Она — лишь давила в себе не свою вину, смотря на то, как дрожали чужие руки на похоронах, зная, что в гробу нет ничего и никого. — Конечно. На выходных? Я напишу тебе как разберусь со своим расписанием. — И она же сейчас улыбается. Вытаскивает руку из чужой хватки, позволяя пальцам слабо задержаться в чужих. Кенни как будто слабо пробирает током, он выпрямляется, улыбается, кивает и сильнее прикусывает губу. — Спасибо за сегодня. Твик был приятным собеседником, я рада что ты нас познакомил. Когда она уходит, то слабо встряхивает своей рукой. Возможно, Кенни передёрнуло от тока не от радости. Возможно, это он был настолько рад просто вновь ощутить прикосновение к бывшему возлюбленному, что от счастья выпустил легкий разряд тока. Глупость. Наверное, Кенни даже не заметил. ——— Кенни заметил. И замечал всё время. Он замечал то, как слегка дергались чужие ноги при ходьбе — проведя достаточно времени в женской компании, он видел тех, кто учится ходить на каблуках только недавно. Он различал девушек по тому, как они наступали, как выбирали свою обувку. Маргарет не выглядела для него той, кто стоит на каблуках уверенно уже несколько лет — а зная бабулю Стотчей, веря в ее историю о жизни с ней, он не мог представить, чтобы она не заставила внучку ходить в такой обуви. Он замечал, как блестит лишь один ее глаз, живо и мило. По родному. На секунду, словно на него из-за множества маск смотрел другой человек. Его человек. Его бедный, юный возлюбленный, которому он в детстве ещё так глупо выбил глаз. Будь это кто-то другой, двигался бы не другой глаз чуть лениво, слабо, не должен бы он блестеть так же. Он замечал как по родному зависли пальцы на момент в хватке. Так, словно лежали в его хватке уже множество раз. Так, словно он выбил на внутренней стороне своих рук то, как ощущается каждая подушечка его пальцев. Так, словно они не впервые так прощались. Это так глупо. Как же Кеннет не соединил эти расхождения ранее. Он бы хотел рвануть за ней сейчас, пока стягивает в жаркой комнате парку и футболку, тянет из кармана на голову маску. Сдернуть слои лжи, увидеть его лицо снова, подтвердить свои догадки. Но он выскальзывает из окна, смотря на легкий накрапывающий дождь, глуша передатчик на поясе, чтобы улизнуть вниз, на дороги метрополитена. Бежит по рельсам, ускользает в проходы для обслуживающего персонала, смотря на проносящийся мимо поезд, и в свете улавливает движение рядом. Действует быстро, но безуспешно. Рука утыкается в выставленный щит. Змей и Инструмент смотрят на него с непониманием. Он отмахивается от них. Точно. Хаос планирует тут нападение. Ему нужно сконцентрироваться на этом. Не на легком смехе, нотки которого отсылают его к потерянному образу Леопольда. — Какая есть информация? — Нам нужно двигаться на север. Пойдём. — Инструмент поправляет визор на глазах, двигается вперёд. Выставляет вперед руку, сканирую прилежащую территорию, а у Кенни, нет, Мистериона, странное, неприятное, липкое ощущение. — Усыпляющие пары. — Констатирует Змей, дергается вперед, заслоняя союзников, ощущая опасность дальше в темном коридоре. Инструмент связывается с базой, просит проветрить путь перед ними далее. У Мистериона рука дергается на шум дальше. Это не активация проветривающих вентиляторов. Это шаги, причем стремительные. Крюк—кошка сталкивается с чем-то, словно оттолкнутая от поверхности. Шаги за шумом проветривания слышны лучше, разносятся эхом, и зеленая тень вылетает на него. — Борцы за Свободу, как мило снова увидеть вас. Не весь штаб поганой тли выгнали сегодня на охоту? — механический смех раздается над Кенни, впечатывает его в землю, прокатывая спиной по поверхности. Светлый шлем, в котором видно его отражение, насмехается над ним. Хватка на теле крепкая. Змей срывается с места, подхватывает их порывом воздуха, и Мистерион наконец чувствует свободу движений нанести несколько резких ударов, раствориться в темноте в дым, оказываясь за ччужой спиной. — Хаос! Собственной персоной! — Змей звучит удивленным, пораженным. И даже не смотря на замешательство, у Мистериона с ним идеальная синхронизация, потому что вдвоем они его явно перегружают. Хаос отбивается, старается держать контроль над ситуацией в драке, и он слышит ещё больше шагов дальше по коридору. Приспешники и помощники, пока анализ данных Инструмента заканчивается. Дальше — взрывчатка. Дальше — пушечное мясо Хаоса. А сам Хаос перед ними. — Надеялся на представление больше, чем три полставочника! Знал, что вы клюните, но думал разобраться со всеми сразу. Раз так... — Профессор берёт от атак легкое отступление, жмёт на панель на поясе, после срываясь с места с усилением собственных ботинок. — Думаю, можете попробовать разобраться с мелочью сами. В следующий раз позовите друзей! Он в несколько прыжков уносится обратно по коридору, пропадает в огнях уезжающего поезда. Инструмент, отбиваясь, констатирует — до взрыва 10 минут. У Мистериона жужжит в голове. Стынет кровь. Нельзя дать уйти Хаосу. Он хотел похоронить их тут и часть города тоже. Он оглядывается, встречается с серьезным взглядом сокомандника. И не сомневается в своём решении. Подхватываемый потоком ветра, он уносится следом за поездом, цепляясь за тот крюком-кошкой. Змей и Инструмент, с поддержкой базы, тем более разберутся с заложенной взрывчаткой. Ему надо поймать Хаоса. — Так и думал, что ты последуешь за мной, Мистерион. — Хаос стоит на поезде уверенно, когда тот выезжает на надземную часть метро. Как же Мистерион, искренне, иногда и завидовал, и бесился с чужой технологической части костюма — усиленные ботинки, умевшие будто примагнититься ко всему по велению мысли, могли усилить этого говнюка в момент. А он костюм в сраной прачке стирает. После этого боя тоже надо будет. Он протер своим плащом бок поезда, забираясь на крышу. — Искал повод для нашего свидания? — Скорее самый красивый способ закончить с тобой. — Ты выбрал не тот. Они обмениваются любезностями, и после наконец снова начинают драться. Он всегда чувствовал — наедине тот бьет сильнее, словно серьезно воспринимая угрозу только от Мистериона. Это было их личное, странное танго. Их танец, в котором каждый старался вести. Хаос оснащен технологией, но проигрывал в ближнем бою даже с ней выточенным движениям. Пропускал несколько глупых ударов, чтобы потом со всей силы впечатать его в крышу. Черт. Останется вмятина, а он на этом маршруте обычно ехал на работу. Мистерион перехватывает его ногами, дергает вверх, и они оба летят на бок поезда, его край. Мистерион держится за прибившееся к боку тело Хаоса. Примагнитились, идеально. Обматав руку в чужой плащ, второй он утыкает край чужой головы на край рельс. Шахту, в которую они снова заехали, наполняет скрипящий звук — крик Хаоса, и громкий треск металла шлема. Момент — по телу идёт ярчайший заряд тока. Они катятся по путям, и поезд уносится вперед, а они остаются в моменте. Профессор тяжкло дышит, смахивает искорки тока с края тела, хватается за шлем. У Мистериона в глазах дрожит. Все тело горит из-за соженных нервов и боли, но он встает. Пинает чужое тело, отмахиваясь от слабых препираний. Смотрит на разлом в шлеме и заносит кулак. В костяшки впиваются осколки металла и стекла, пока он бьет, раздирает чужие части шлема, чтобы сдернуть его. Замирает. В свете уже нового поезда вдалеке видит... Его. Скрипящего от боли. С осколками в коже. Побитым носом и кровавым виском. Закрытым повязкой глазом и всего словно в мелких шрамах от молний, от использованных недавно электрических сил. Его. Со стоящими светлыми, отросшими волосами. С таким родным взглядом, направленным вверх на него. Вставшие ранее на место шестеренки пазла разваливаются. Это не Маргарет. Это не Хаос. Это всё — Лео. Его Леопольд Стотч. Сыгравший с ним в эти многогранные прятки Леопольд Стотч. Голос дрожит. Нет его напускного пафоса образа. Дрожат от боли пальцы. И всё тело. Но он тянется рукой, сдергает его с путей, сглатывая комок в горле. — Лео. — он говорит тихо, и Стотч дергается, поднимает напуганный взгляд вверх. Его узнали. И его не просто узнали. Мистерион стягивает маску с лица, улыбается побитыми, кровавыми губами ему. Он его нашёл. Раскопал чисто случайно, лишь желая узнать своего злейшего врага. Лишь желая сблизиться с девушкой, клеймившей себя родственницей покойного возлюбленного. Леопольд открывает рот. Что-то желая сказать, а потом кричит, бьет руками по панели перчатки на предплечии. От тока перегрузилась и не работает. Кенни смешно. Его не надо ловить. Он же тут? Свет становится ярче. Он оборачиваетс и... Просыпается с болью утром в своей кровати, зачесывая мокрую челку назад. Телефон трещит противным будильником. Кенни так больно и плохо, до косточки, но он дергается выкинуть нахер этот девайс за окно. Еле включает через боль и пять попыток будильник, после смотря на сообщение. "Маргарет: Я буду занята в субботу, но как насчет воскресенья? Только не до вечера, у меня планы :*" Он всё же кидает телефон в стену. Господь. Сдох в такой момент. Теперь живет с этим... Этим. Вот и увиделся с Маргарет, называется. Раньше срока.