Against the Wind

— Фрэнк, — окликают его из-за спины, и Фрэнк перестаёт читать свои записи, переводя взгляд в дверной проём. — Леди Уэй, — говорит Фрэнк, моментально поднимаясь, чтобы подобающе поклониться. Должно быть, он выглядит ужасно глупо — он работал с некоторыми заметками и философскими текстами все утро, и пятна чернил совершенно точно покрывают его руки и манжеты. — Я слышала, что Вы, наконец, встали и перемещаетесь по дому, — произносит она, улыбаясь. — Я хотела посмотреть, как Вы справляетесь. — Оу, да...мне уже гораздо лучше, спасибо, — отвечает он, снова опуская голову. — Вы нас всех очень сильно испугали, — мягко говорит она, но с искренним беспокойством. Она так похожа на Матильду тем, как расслаблено стоит, когда рядом нет гостей, это напоминает Фрэнку о том, что она и леди Уэй, и мама двух детей. — Простите меня за принесённое неудобство. — Джеймс сказал, что Вы плохо себя чувствовали недели напролёт, — продолжает она. — Но так ничего и не сказали, не попросили помощи. — Я... — начинает он, но потом останавливает себя. — Продолжайте, — по-доброму подгоняет она. — Я не... не привык просить помощи, — честно говорит Фрэнк. — Особенно у нанимателей, которые и так были очень щедры. Леди Уэй на мгновение замолкла. На ней длинная тёплая шаль, чтобы защитить от холода некоторых мест в доме, и она аккуратно перебирает кисточки руками. — Вы знали, что у нас с сэром Уэем не равный брак? — интересуется она. Отсутствие продолжения настолько неожиданно, что Фрэнк может только глупо моргать. — Он не принимал приданое, потому что его не было. Но ему было всё равно, как и мне. Я родом не из самой бедной семьи, но уж точно не из такой богатой, как Уэи, с историей или поместьем, подобным этому. Первый месяц, который я провела в этом доме, я почти боялась просить что-нибудь, говорить хоть что-нибудь, боялась, что меня кто-нибудь увидит или найдёт, — она делает паузу, её руки всё ещё держатся за край шали. Её взгляд прямой и твёрдый, но в то же время тёплый. — Но Вы поймёте, Фрэнк, как и я — дело не в этом доме. Люди внутри этого дома делают его тем, чем он является — люди, которые заботятся друг о друге, — говорит она, — с таким состраданием, которого я нигде не встречала. Фрэнк с трудом может дышать. Небо за окном серое, освещение слабое, и снег валит стеной, залепливая все окно, а весь момент — застывший, сюрреалистичный. — Я рада слышать, что Вам лучше, — наконец говорит леди Уэй, плотнее запахиваясь в шаль. — Как только Вы будете готовы продолжить занятия, на ваше усмотрение, пожалуйста, сделайте так. Я знаю, что дети очень по Вам скучают. — Хорошо, леди Уэй, — отвечает Фрэнк, кланяясь ещё глубже, чем ранее. — Ох, и, Фрэнк... — она замирает в дверях, упираясь рукой о раму. — Ужин сегодня в семь. Мы будем очень рады, если Вы присоединитесь. — Сегодня? — с широко открытыми глазами спрашивает Фрэнк. — Каждый вечер, — говорит леди Уэй. — Стол слишком большой для того, чтобы за ним сидело так мало людей. Она уходит, а Фрэнку нужно время, чтобы сесть обратно за стол и вернуться к своим записям. Он не может вспомнить ничего, о чем писал. В его памяти всё размыто. Он откладывает перо и проводит рукой по лицу, вздыхая, когда чувствует пятно от чернил на щеке. * — Я ненавижу зиму, — говорит Матильда, вздыхая над книгой. — Она самая худшая. — Мне придётся с тобой согласиться, — произносит Фрэнк, плотнее заправляя шарф в пальто. Полный дров камин в комнате хорошо греет, но он больше не рискует, особенно если учесть, что всё ещё чувствует себя слабее, чем обычно. Точно не опять. — Рождество позади, и больше никаких праздников до весны, — продолжает Матильда. — Нам нельзя на улицу, никто не приходит в гости, Дядя уезжает... — Господин Уэй уезжает? — спрашивает Фрэнк, всё ещё держа книгу. Он не видел Джерарда уже несколько дней, ни разу после их разговора у лестницы, и он точно не избегал его. Точно не целенаправленно, но Джерард перестал приходить к ним на занятия, с тех пор как Фрэнк вернулся к работе. — Он только что сказал нам за чаем, — поясняет Джеймс. — Он возвращается на континент. Он говорит, что здесь слишком холодно. — Когда? — задаёт ещё вопрос Фрэнк. — Он уже заказал повозку на завтрашнее утро, — грустно отвечает Джеймс. — Я не хочу, чтобы он ехал. — Да что вообще такого хорошего на континенте, — говорит Матильда с презрением, — что он бросает нас. Фрэнк не может сказать вслух — не может даже позволить себе об этом думать — но он очень хочет сказать ей, заверить её, что нет, проблема не в ней. Он бросает не тебя, но мысль заставляет все внутри замереть и болезненно сжаться от отчаяния, и он возвращается в реальность только на середине урока, когда Джеймс легонько толкает его в плечо. * Джерард не появляется за ужином. Фрэнк и так весь на нервах от того, что снова сидит за главным столом, особенно после своей болезни, поэтому он не может перестать подпрыгивать при малейшем звуке, в надежде увидеть входящего Джерарда, но от этого нет никакой пользы. — Он собирает свои вещи, — отвечает сэр Уэй на вопрос Матильды. — Боюсь, он разбросал всё больше, чем обычно, потому что пробыл здесь так долго, а экипаж должен уехать пораньше, чтобы успеть в город. — Было так приятно видеть его с нами на праздниках, — говорит леди Уэй. — Когда он в доме, всем намного лучше. — Не могу не согласиться, — говорит сэр Уэй, вздыхая и откидываясь на спинку стула. — Но Господь знает, что он будет делать только то, что считает лучше. Матильда аккуратно кладёт вилку поперёк своей тарелки, повторяя движения отца. — Сильно не грусти, Метти, — произносит сэр Уэй, протягивая руку, чтобы дотронуться до одной из её кудряшек. — Он обещал мне, что попрощается с вами двумя до отъезда, а во всех его письмах будет много чудесных рисунков. — Я не хочу писем, — говорит Матильда, чуть ли не плача. — Я хочу чтобы Дядя остался. — Что ж, ну, — отвечает сэр Уэй и всего на секунду смотрит на Фрэнка — но этой секунды достаточно, чтобы понять — а потом возвращает взгляд обратно на свою дочь. — Скажи ему об этом, когда увидишь. Матильда кивает, немного зажато, а руки Фрэнка похолодели и крепко начали сжимать столовое серебро, всё внутри него хочет сорваться с места. * Как только он может вежливо покинуть столовую, он делает это, искренне кланяясь и ссылаясь на желание отдохнуть. Он дрожит от нервной энергии и долго возится со стулом, толкая его обратно к столу. В коридорах темно и неестественно холодно из-за раннего зимнего снега. Он бежит по коридорам так быстро, как только может, даже не заботясь о том, что кто-то может услышать стук его шагов на деревянной лестнице. Он не знает, где находится комната Джерарда, но она должна быть в том же крыле, что и другие, а ещё он помнит дорогу в комнату, куда его привели, когда он был болен. Фрэнк будет стучать во все двери, если нужно, пока еще не слишком поздно... Он проскальзывает через картинную галерею на противоположной стороне Главного Зала и практически запинается о плотный край ковра при виде Джерарда, стоящего у одного из больших окон, смотрящего на снегопад. — Джерард, — зовёт Фрэнк, практически шёпотом. Джерард оборачивается и смотрит на него, совершенно точно ошеломлённый. — Фрэнк, — отвечает он, но потом останавливается, сомневаясь. — Пришёл попрощаться? — его голос лёгкий, словно они незнакомцы, знакомящиеся на празднике. — Не уходи, — выпаливает он. — Не уезжай. — Почему нет? — спрашивает Джерард, убирая руки от оконной рамы — он рисовал небольшие узоры на стекле, Фрэнк может увидеть их, а ещё у него влажные пальцы. — Я никак не привязан к этому дому. Я приехал сюда с планами уехать обратно, ничего не поменялось. — Прости, что я убежал, — шепчет Фрэнк, с трудом дыша. — Не убегай ещё дальше. Джерард молчит, но он внимательно следит за лицом Фрэнка, чуть приоткрыв рот. На этот раз Фрэнк сокращает дистанцию между ними, делая шаг вперёд и опуская руки на лицо Джерарда, чтобы поцеловать. Поцелуй быстрый, но тёплый, и Джерард моментально впускает его язык внутрь — он на вкус, как сигареты, которые он всегда хранит в портсигаре в кармане, и чай, а ещё Фрэнк сразу понимает, что Джерард прикасается к его лицу, потому что на щеках остаются росчерки холодной воды. Фрэнк прерывает поцелуй, наклоняясь назад, но оставляя свои руки на челюсти Джерарда. — Не уезжай, — повторяет он снова. — Пойдём со мной, — тихо отвечает Джерард, а Фрэнк моргает, лихорадочно думая. Куда... на континент? И оставить дом? Работу и детей? — Наверх, — продолжает Джерард, словно читая его мысли. — Пойдём со мной наверх. — Но семья, — возражает было Фрэнк, но Джерард трясёт головой. — Они ужинают, а потом будут в гостиной допоздна, — говорит Джерард. — Никто не увидит. Пойдём со мной, — повторяет он хриплым голосом. Фрэнк кивает, и Джерард нежно проводит большим пальцем по его скуле, прежде чем отпустить его и потащить по коридору к боковой лестнице. Фрэнк проводит весь путь наверх по лестничной клетке и по коридорам главного крыла в полнейшем ужасе от того, что кто-то их увидит, остановит их, разрушит пьянящую тишину между ними, намекающую на то, что должно будет произойти. Им приходится остановиться в какой-то момент, когда Джерард смотрит из-за угла, проверяя, свободен ли путь, а Фрэнк использует момент, чтобы прижаться ближе, коснуться с спины Джерарда. Он слышит, как Джерард выдыхает от прикосновения, хотя давления едва хватает, чтобы его можно было вообще заметить. В одно мгновение Фрэнк колеблется и почти останавливается. Его разум рассредоточен, мысли повсюду, и внутренний голос напоминает ему, что он может повернуть назад, может остановить себя и не делать этого, просто развернуться и уйти в свою комнату, где тихо и безопасно, и там нет ничего, что заставляло бы его чувствовать себя неуверенным — или желанным. Одной мысли об этом достаточно. Он выдыхает, успокаиваясь, укрепляя тем самым свою решимость, и идёт в ногу с Джерардом по тёмным коридорам. Коридор со спальней Джерарда красивый, с толстыми коврами и тонкими многослойными обоями между большими висящими портретами. Джерард тихонько скользит в третью комнату справа, быстро оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что Фрэнк идёт за ним, прежде чем втянуть их внутрь, а потом запереть за ними дверь. На этот раз инициатором поцелуя является Джерард, прижимая Фрэнка к двери, укладывая холодные руки ему на талию. Фрэнк, застигнутый врасплох, тихонько стонет, и Джерард прижимается всем телом к ​​нему, твёрдым, тёплым грузом удерживая его на месте. — Я хотел поцеловать тебя ещё той ночью в чулане, — шепчет Джерард между вдохами. — До того, как ты понял, кто я такой, и дразнил меня… — Я думал, что ты вор, — признаётся Фрэнк, целуя его в ответ. — Очень хорошо одетый вор. — Это намного увлекательнее, чем ужасный блудный сын, — говорит Джерард. Они всё ещё прижаты к двери, и Фрэнк не может представить себе большего, не может думать о желании чего-то большего, чем это — потому что всего уже слишком много, и он этого не заслуживает. Джерард тянет за перед рубашки Фрэнка, чтобы спиной отойти прочь от двери, до тех пор, пока они не натыкаются на широкую незаправленную кровать в центре спальни. — Да, ты ужасно скучный, — отвечает Фрэнк, пытаясь скрыть свою нервозность, пока Джерард поворачивает их так, что теперь колени Фрэнка упираются в матрас, а тело падает назад под тяжестью тела Джерарда. — Такой унылый. Я этого на дух не переношу. — Вот опять, — произносит Джерард, чуть откидывая голову назад, замирая одним коленом на кровати. — Дразнишь меня. Если забрать тебя от твоих книг и кабинета, то становишься совершенно ужасным. — Это плохо? — спрашивает Фрэнк, с трудом дыша от страха, что зашёл слишком далеко, даже после того, как Джерард оказывается сверху, ртом прикусывая кожу под ухом, другой рукой мягко удерживая его шею. Фрэнк с трудом может сдерживать чувства — его пальцы на ногах сжимаются, а его бёдра поднимаются вверх, несмотря на вес Джерарда на нём. — Только если ты перестанешь так делать, — наконец говорит Джерард и снова прикусывает кожу, вызывая тихий вздох у Фрэнка. Он не знает, что делать со своими руками — а Джерард, похоже, знает, но Фрэнку не хватает духу спрашивать разрешения, поэтому он опускает руки на бедра Джерарда. Видимо, это хорошо работает, потому что Джерард совершенно неосознанно стонет ему в рот и трётся о него. Джерард отодвигается ровно на столько, чтобы заглянуть Фрэнку в глаза. Его губы влажные, лицо раскрасневшееся, и он впервые может достаточно сконцентрироваться, чтобы почувствовать его член, упирающийся ему в бедро — действительно почувствовать — и ответную реакцию собственного тела. Он почти рад тому, что они оба всё ещё полностью одеты, пока Джерард не смещается чуть в сторону, и трение слоев одежды заставляет его почувствовать ещё больше, а потом все быстро становится невыносимым. — Что мне можно делать? — спрашивает Джерард тихо, но серьёзно. — Что угодно, —отвечает Фрэнк. Он не совсем понимает, что делает, но не может заставить себя беспокоиться об этом. Он чувствует себя таким опрометчивым, таким странным и смелым, таким непохожим на себя, и это лучшее, что он чувствовал за последние годы. Когда-либо в жизни. Джерард широко и ярко усмехается при его ответе. — Ты не возражаешь, если… — начинает Джерард, затем снова делает паузу. — Можно мне посмотреть? — наконец спрашивает он, прижав ладони к животу Фрэнка сквозь рубашку. Фрэнк просто кивает, и Джерард быстро соскальзывает с кровати, чтобы развязать шнурки на туфлях Фрэнка, ровно настолько, чтобы стянуть их и отбросить в сторону. Фрэнк, вероятно, мог бы помочь, поэтому он расстёгивает несколько пуговиц рубашки в процессе, выдёргивая подол из брюк, но в основном просто лежит, наблюдая, как Джерард методично пробирается вверх по кровати и снова забирается на тело Фрэнка, сбрасывая при этом свою одежду. В комнате нет света, за исключением слабо горящего огня, на который никто не обращал внимания большую часть дня. Кожа Джерарда бледная, мягкая и гладкая в тусклом свете, и Фрэнк увлекается, глядя на выпирающие ключицы, шею и кадык. Он касается его большим пальцем, прежде чем успевает остановить себя, и кладет ладони на грудь Джерарда. Он до сих пор не может поверить, что может это сделать — что ему это позволено — но Джерард не двигается, просто глядит на лицо Фрэнка. Он может видеть полуосвещённую комнату позади Джерарда, включая чемоданы, которые Джерард разбросал по комнате, распахнутые и наполовину заполненные содержимым его комодов. Фрэнк делает паузу, чтобы взглянуть на них повнимательнее, но Джерард прерывает все поцелуем, его руки крепко тянут перед брюк Фрэнка, пока он не поднимает бёдра достаточно, чтобы помочь Джерарду спустить их вниз и прочь. В комнате всё ещё холодно, даже несмотря на огонь, и всё тело Фрэнка покрывается мурашками, начиная от бледных бёдер. Он напуган — взволнован — он не совсем уверен — он полностью в неведении, не знает, что делать и как это делать, такого никогда не было раньше, и он чувствует себя блаженно и счастливо, словно падает. Джерард всё ещё в брюках; туфли и рубашка сброшены на край кровати, а руки Фрэнка всё ещё на краю его собственной рубашки, после чего он стягивает её быстрым резким движением. Он такой обнажённый, лежит совершенно неприкрытый, а Джерард просто смотрит на него, слегка приоткрыв рот. — Всё в порядке? — интересуется Джерард, удерживая баланс на нем, опуская обе руки по сторонам от его лица и путаясь в мятых простынях. Фрэнк снова кивает, не в силах найти и слова. Джерард целует его, опускаясь ниже, и руки Фрэнка цепляются за руки Джерарда, когда они стягивают его штаны вниз. Он прерывает поцелуй ровно на столько, чтобы скинуть их на пол. Фрэнк запускает пальцы в волосы Джерарда, чтобы притянуть его ближе — он не может перестать его целовать, не может поверить, что это так приятно, что он такой приятный на вкус — но Джерард снова вырывается, наклоняясь назад с широко распахнутыми глазами. — Тебе холодно? — спрашивает он. — Что? — глупо отвечает Фрэнк. — Я... не, мне... нет — Ты уверен? — уточняет Джерард, немного хмурясь. — Тебе нельзя ещё раз так заболеть. — Я не заболею, — заверяет его Фрэнк, пытаясь притянуть его обратно для поцелуя, но Джерард наклоняет голову, недовольный. — Ты уверен? Я просто... я раздел тебя, и ты лежишь на одеяле, а ещё зима, и ты не... — Да, так ты и сделал, именно это и происходит сейчас, — говорит Фрэнк, не в силах скрыть поддразнивание из голоса. Джерард такой взволнованный, а Фрэнк никогда не видел этого раньше. — Что было сделано по твоему желанию и по моему согласию, поэтому, если ты ужасно беспокоишься, то я посоветую тебе поторопиться, это было бы хорошим планом. — Ужасный, — гордо произносит Джерард и перемещается на нём, прежде чем разорвать поцелуй и двинуться к изножью кровати. — Погоди, куда ты? Вернись, — просит Фрэнк. — Обязательно, — ухмыляясь, отвечает Джерард. — Но сначала... я хочу кое-что сделать. Фрэнк уже открывает рот, чтобы сказать что-нибудь, хоть какой-нибудь комментарий, но потом Джерард опускает голову и его рот на... — О мой Бог, — вскрикивает Фрэнк. — Оставайся там, не возвращайся, о Боже... Он прижимает руку ко рту, чтобы заглушить шум, но это почти невозможно, он не может перестать издавать такие звуки — задыхающиеся, тихие стоны, особенно из-за тихого мычания, которое Джерард издаёт вокруг его члена. Язык Джерарда — весь его рот, Боже, его руки широко и крепко лежат на обнажённых бедрах Фрэнка, пальцы впиваются в кожу, когда он тянет Фрэнка дальше вниз с кровати, чтобы наклонить голову ближе. Фрэнк отказывается скрывать свои стоны и запускает руки Джерарду в волосы. Он едва может видеть его в тусклом свете огня, но в какой-то момент, когда он смотрит вниз, он видит гладкие губы Джерарда вокруг своего члена, и это похоже на огонь в его венах, бегущий по позвоночнику к животу. — О Боже, — шепчет он снова, ощущение нарастает всё сильнее, так сильно и так рано, и он почти хочет оттолкнуть Джерарда, потому что он знает, что сейчас произойдёт, но Джерард не отодвигается, а просто ещё крепче держит Фрэнка на месте. — Джерард... — умудряется выдавить Фрэнк, а затем волна накатывает на него, вызвав покалывание во всей коже, и он толкается в рот Джерарда, всё ещё крепко вцепившись в его волосы, прижимаясь костяшками пальцев к черепу Джерарда. Он не может даже думать, как будто всё его тело растворилось в простынях, и ему так тепло, что он весь потеет, тяжело дышит, а затем, прежде чем он может пошевелиться, Джерард снова целует его, прижимаясь к нему, и у него новый и странный вкус, и, о Боже... Джерард трётся об него, и Фрэнк может почувствовать себя во рту Джерарда, на его языке. Джерард уже тяжело дышит, быстро двигая рукой возле бедра Фрэнка, но тот отталкивает его достаточно, чтобы повернуть Джерарда на бок, всё ещё продолжая прижиматься к нему. — Подожди, — говорит Фрэнк голосом, который, похоже, ему не принадлежит. — Я хочу увидеть. Джерард стонет, но его движения замедляются, и Фрэнк перекатывается, чтобы упереться лбом в грудь Джерарда, глядя вниз, чтобы наблюдать, как Джерард касается себя. Он не может перестать смотреть на совершенно очаровательного с румянцем Джерарда, который покрывает все его тело, достигая члена. Рука Джерарда обхватывает собственный член, поглаживая в такт прерывистому дыханию, и Фрэнк должен прикоснуться к нему, должен знать. Поэтому он оборачивает руку вокруг члена Джерарда и притягивает его ближе, так, что становятся клубком конечностей и тел на смятых простынях, и, когда Джерард начинает издавать тихие, болезненные звуки, Фрэнк отстраняется назад — всё ещё двигая рукой по члену, влажно, быстро, и иногда поворачивая кисть так, как он иногда делал себе в постели — и целует Джерарда, когда тот кончает. Он может почувствовать это тепло и влагу на своих бёдрах, между пальцами, даже на предплечье, и Джерард так громко стонет ему в ухо, что это больше просто совместное тяжёлое дыхание, чем поцелуй. Фрэнк не помнит, чтобы двигался после этого, но каким-то образом руки Джерарда оказываются обёрнутыми вокруг его талии, утягивая его и переворачивая до тех пор, пока им не удаётся подтянуть простыни и тяжёлое одеяло к ним с того места, куда они спихнули их с края кровати, накидывая на их тела. — Тебе холодно? — в который раз спрашивает Джерард, притягивая его ближе, пока их кожа не соприкасается. Фрэнк знает, что утром он проснётся липким и грязным, но он никогда не чувствовал себя таким удовлетворённым, таким умиротворённым, что не может заставить себя выпутаться из объятий. — Да, — говорит Фрэнк так серьёзно, как может. — Крайне холодно. Похоже, мне придётся остаться тут. Ради своего здоровья. — Ужасный, — повторяет Джерард, но ещё крепче оборачивает руки вокруг Фрэнка, так, что обе его ладони покоятся на его груди, возле рёбер. Фрэнк смеётся — так неожиданно, что это становится удивлением для них, и ему становится стыдно, поэтому он закрывает рот, какое-то чувство приличия напоминает ему о том, как абсурдна вся эта ситуация. Джерард утыкается лицом в основание шеи Фрэнка, и он может почувствовать его улыбку напротив своей кожи. Он хочет не спать — чтобы убедиться в том, что это не очередной лихорадочный сон, и он сейчас на самом деле в своей кровати — но он, увы, ещё не достаточно восстановился, и истощение приходит раньше, чем он хотел бы, поэтому Фрэнк засыпает практически моментально, пока большой палец Джерарда выводит узоры на его коже. * Фрэнк просыпается встревоженным. Ему нужно время, чтобы собраться — в комнате совсем другой свет, он проникает под другим углом, и теперь больше мебели: тяжёлый стол в углу, полностью заваленный стопками альбомов и романов, письменный стол с другой стороны, по большей части покрытый исцарапанными и прочерканными бумагами, несколько шкафов и комодов. Комната Джерарда. Он в комнате Джерарда. Фрэнк даёт себе мгновение, чтобы понежить ноги в тёплых простынях, закрыть глаза и поддаться улыбке, которая угрожает настигнуть его. Однако когда он поворачивается, Джерарда уже нет. Он прикасается к месту, где тот спал, и там холодно, никакого даже самого слабого отголоска тепла, словно Джерарда там никогда и не было. Фрэнк смущён, и когда он ошеломлённо оглядывает комнату, он понимает, что чемоданы исчезли, а ящики комода, которые были распахнуты накануне вечером, снова осторожно закрыты. — Он ушёл, — кричит его сознание, и он хватается за простыню. Он думал... он думал, что Джерард теперь останется, сейчас, после прошлой ночи, но... Раздаётся мягкий тихий стук в дверь, прежде чем она тихо открывается, и Фрэнк инстинктивно хватается за простыню, чтобы натянуть ее на себя. Это Джерард. Он улыбается Фрэнку так легко, а волосы всё ещё взъерошены, но тревога Фрэнка только усиливается. Он обязательно попрощается с ним перед отъездом. Джерард проскальзывает в дверную щель, закрывает и запирает её за собой, прежде чем приблизиться к кровати. Он наклоняется, но останавливается, слегка наклонив голову. — Я видел это выражение, — говорит он, переводя взгляд то на губы Фрэнка, то на его глаза, при этом улыбка постепенно исчезает. — Это кто-то-написал-чернилами-в-твоей-любимой-книге выражение лица. Я думал, оно припасено для Метти. — Ты уезжаешь*? — спрашивает Фрэнк, всё ещё сжимая простыню. Джерард хмурится. — Как же я могу уехать? — интересуется он. — Я только что вернулся? — Где твои чемоданы? — продолжает спрашивать Фрэнк, и его голос становится выше, а лицо совершенно точно раскраснелось. — Убраны обратно в шкаф. — Они не в экипаже? — спрашивает Фрэнк. — Почему им быть в экипаже? Я отменил экипаж. По правде сказать, я только что вернулся с его отмены, после того как я распаковал чемоданы, успел сделать всё, пока ты спал. Фрэнк замирает, отпуская простынь. — Ты смеёшься надо мной. — Только чуточку, — признаётся Джерард и наклоняется, чтобы поцеловать его, тепло и сладко. — Признаюсь, мне нравится, когда становишься весь такой злой на меня — ты крайне стойкий малыш большую часть времени — для меня это как маленькая победа. — Ты ужасен, — говорит Фрэнк, но позволяет Джерарду толкнуть себя обратно на кровать. Джерард заползает следом, в туфлях и всём остальном, и садится так, что его бёдра обхватывают бёдра Фрэнка поверх одеяла. Они целуются, и это так удобно, так ново и согревает что-то внутри Фрэнка. — Фрэнк, — зовёт Джерард, слегка отстраняясь. Он наклонился, прижимаясь к груди Фрэнка, пуговицы на рукавах его рубашки впиваются в его кожу. Фрэнк ждёт, и Джерард проводит пальцем над челюстью Фрэнка. Он нахмурился, как будто обдумывает что-то серьёзное. — Мне жаль, что я сбежал, — начинает Джерард. — Или то... что я собирался, но в основном то, что я бежал, собирался сбежать. Майки назвал меня трусом, но я просто... — он колеблется, и Фрэнк игнорирует тяжесть в его груди при мысли, что Майки — сэр Уэй знает и, очевидно, одобряет, достаточно, чтобы попытаться заставить Джерарда остаться, но Джерард, наконец, продолжает. — Я не знал, и я просто... был так влюблён в тебя к тому моменту, и я не хотел пугать тебя или давить на тебя, если ты не чувствовал того же, и... — Я знаю, — тихо говорит Фрэнк. — Да? — спрашивает Джерард, а его взгляд сосредоточен на Фрэнке, мягкий и внимательный. Фрэнк легонько кивает и убирает прядь с лица Джерарда. — Тогда ты останешься, — произносит Фрэнк. — И я останусь. — И я больше не буду мешать твоим занятиям. — И ты будешь продолжать мешать моим занятиям тогда, когда пожелаешь, — мягко говорит Фрэнк. — И я останусь, — соглашается Джерард и наклоняется, чтобы поцеловать его снова, а его руки тёплые, мягкие на коже над одеялом, и Фрэнк не может полностью поверить — он всё ещё ждёт пробуждения ото сна в фруктовом саду, глядящим на приближающийся шторм сквозь опавшие листья, но нет никакого сна и шторма, просто ветка дерева снаружи, легонько постукивает по замёрзшему окну, и это странно знакомый звук, который он слышал когда-то давно.