mirada.

«С любимыми не расставайтесь! С любимыми не расставайтесь! С любимыми не расставайтесь! Всей кровью прорастайте в них, — И каждый раз навек прощайтесь! И каждый раз навек прощайтесь! И каждый раз навек прощайтесь! Когда уходите на миг!»  — «Баллада о прокуренном вагоне» А.С.Кочетков       Часы на стене монотонно тикали, заполняя звуком своих механизмов неуютную тишину в помещении. На большом дубовом столе лежали бумаги и стоял метроном, непонятно для чего здесь оказавшийся. В кабинете царила темнота, и единственным источником минимального света было окно, за которым шёл дождь. Капли глухо стучали по окну, обращая на себя внимание бледного, как снег, мужчины, что сидел на старом неудобном кресле и глядел куда-то сквозь своего доктора. Ни первый, ни второй не собирались произносить хоть что-то. Брюнет просто говорить не хотел, а врач изучал своего пациента, параллельно осознавая, что работы тут непочатый край.       — Мистер Аккерман… — доктор всё же решил нарушить тишину и начать неприятный разговор, — Насколько я помню, ваши друзья привели вас ко мне с чёткими проблемами. Апатия, бессонница, голодовка — и это я только начинаю озвучивать список. Вы же понимаете, что так нельзя? На смерти близкого человека жизнь не заканчивается. Надо бороться, искать в себе силы принять происходящее и просто помнить, что у вас есть ради чего жить…       — Уже нет, — резко перебил «собеседника» Леви, переводя пустой и безжизненный взгляд на него, а после секундной паузы продолжил говорить. — Мой смысл жизни умер. Его забрал с собой Эрен, как сердце, душу и все, что у меня было.       Мистер Браун кивнул и поднялся с места. Не в первый раз у него такой клиент. Таких, как Аккерман, он видел сотни, и все говорили ровно то же самое. Вот только если их слова он уже по привычке не воспринимал всерьёз, то в этот раз все было иначе. Он хорошо знал этого самого Эрена и понимал, что уж кто-кто, а этот парень действительно способен был на такую «зверскую» кражу и совершал бы ещё каждый день без стыда, просто ярко улыбаясь людям.       — Хорошо… Давайте с вами тогда поговорим о том дне. С того момента прошло уже два месяца, и я думаю, что вы способны рассказать мне всё, что тогда произошло, — доктор налил собеседнику воды и поставил стакан перед ним, но Аккерман даже не взглянул на него. Он откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза, мысленно погружаясь в тот роковой вечер.

***

      Леви тогда сидел дома и готовил ужин. Йегер должен был вернуться только через полчаса, он уезжал по каким-то важным делам. Тот не решил озвучивать причину, а Аккерман с расспросами не лез. Если молчит, значит так надо. Было бы что-то серьёзное — точно бы не промолчал. Это же Эрен. Он и молчать — слова антонимы. Иногда Леви жутко бесила его нескончаемая болтовня, и он прямым текстом просил Йегера заткнуться. Сейчас бы он так, естественно, не сделал. Наоборот, просил говорить и говорить как можно больше, безумно хотелось снова услышать родной голос, но поезд уже ушёл.       Аккерман часто вспоминал все свои грубые слова в адрес любимого человека, и не мог сдержать злости на самого себя, начинал бить кулаками стены, стремясь причинить себе как можно больше боли. Ведь тогда-то он не стеснялся обижать своими выраженьицами Йегера и даже не извинялся, замечая расстроенный взгляд. Всё равно долго дуться не будет и простит. Сейчас же Леви бросился бы на колени перед ним, моля о прощении, со слезами на глазах. За то, что был таким холодным, за то, что многого не давал взамен, за то, что не уберёг самого дорогого человека от смерти, и за то, что так ни разу и не ответил «Я тебя тоже» на многочисленные признания Эрена, а только кивал в ответ или же позволял иногда улыбнуться. Но если бы все эти раскаяния помогли вернуть возлюбленного к жизни… Если бы…       В тот день Аккерман не знал, что это их последний разговор, и что больше он никогда не услышит в трубке звонкий смех Эрена. Он по привычке взял трубку, прикладывая ее к уху и параллельно нарезая помидоры для салата.       — Чего отвлекаешь, мелкий? Сам из дома слинял втихаря и даже ужина не приготовил, приходится вон мне горбатиться. Ты ведь учти, если отравимся — это только твоя вина. Я не мастер в готовке, — Аккерман фыркнул, слегка хмуря брови из-за того, что чуть не порезался, отвлекаясь на разговор.       — Главное не приготовь там салат из собственных пальцев, — Йегер засмеялся, на что Леви лишь раздражённо закатил глаза и достаточно громко цыкнул в трубку, показывая, что не собирается тратить своё драгоценное время на пустую болтовню. Эрен сразу понял намек и перешел к сути, — А звоню я тебе, чтобы сказать, что задерживаюсь. Я не думал, что тут будет такая проблема с транспортом. Такси ни одно не ходит, потому что все на вызовах, и я прусь на автобусную остановку, а до нее ой как далеко.       — Ясно. Где это ты гуляешь-то, что остановок поблизости нет? — Аккерман ухмыльнулся, высыпая овощи в миску и доставая из холодильника масло для заправки.       — А вот… По любовникам бегаю, мне же делать нечего, — по тону парня было понятно, что говорит он с явным сарказмом. Истинных причин своего отсутствия Эрен, по всей видимости, не хотел озвучивать. Такая скрытность даже бесила с какой-то стороны.        Судя по звукам из трубки, Эрен вышел на дорогу, поэтому Леви уже по привычке бросил:       — Аккуратнее с телефоном, не забывай про дорогу. Не собираюсь потом по больницам бегать, если тебя собьют, и апельсины носить. Быстро найду кого-нибудь здорового и внимательного.       — Хорошо-хорошо, — пробубнил в трубку Йегер. Такие «угрозы» Леви пускал чаще, чем положено, но не видел в этом ничего зазорного. Это же шутка, и возлюбленный должен всё понять. Не поймёт — его проблемы в том, что он дебил.       Но ровно через секунду произошло то, что ещё долго будет сниться Аккерману в самых страшных кошмарах. Звук быстро едущей, по всей видимости, на полной скорости машины, тихий испуганный вздох Эрена и глухой удар. Леви сильно напрягся, сжимая нож в руке.       — Эрен!… Эрен! Ты… Не молчи, пожалуйста… — Аккерман взволнованно кинул нож на разделочную доску, прижимая трубку ближе к уху, и отошёл подальше от кухонного стола. Но ответа не последовало, лишь было слышно, как машина так же быстро куда-то уезжает. Сердце Аккермана, казалось, перестало биться в этот момент. — Малой, прекрати притворяться… Что, в конце концов, происходит?         Леви злился. Откровенно и очень сильно. Потому что все происходящее казалось настоящим абсурдом. Только что он просил его быть осторожнее, а теперь эти предшествующие замогильному молчанию странные звуки. Может, Йегер решил подшутить над ним? Леви очень хотелось в это верить.        Как и позже в то, что врачи успеют приехать на место аварии. В то, что его мальчика спасут. И в то, что когда он вскоре проснётся, под боком всё так же мирно будет сопеть его возлюбленный, утыкаясь лицом в грудь и что-то нашептывая во сне.        Но нет. Ничему из этого не суждено было сбыться. Эрен умер на месте, не дождавшись приезда врачей, и до последнего крепко сжимал в руке телефон, из трубки которого Аккерман, чуть ли не рыдая от дикой боли в груди, умолял парня сказать хоть слово.

***

      Леви открыл глаза, тяжело дыша и пытаясь прийти в себя после таких воспоминаний, что буквально ножом резали по сердцу. Даже последние слова, что он сказал Эрену, когда тот был ещё жив, были не: «Я люблю тебя», «Ты — самое ценное, что есть у меня», хотя это стоило повторять вообще каждый день и не по разу. А не черствое «… я найду кого-нибудь». Но вот прошло уже два месяца, а он не нашёл. И не собирался искать больше никогда. Да и в тот момент он не хотел, а ляпнул, как обычно, не подумав. Ведь кто может быть лучше, чем его мальчик? Кто будет терпеть его, несмотря на ужасное прошлое, неумение проявить любовь и элементарную нежность? Кто будет так же крепко обнимать и целовать во время ломки, несмотря на те обиды, что были между ними в тот момент? Кто просто поймёт все по взгляду? Кто будет так же любить и кого он сам сможет полюбить так же отчаянно, как Йегера? Правильно — никто.       Леви чувствовал себя просто отвратительно. Вся эта тема с психологами не пришлась ему по вкусу с самого начала. И без этого типа от собственных воспоминаний тошно, а он ещё заставляет ему все это рассказывать. А ведь от этого никакого ровно толку. Мужик, сидящий перед ним, действительно был уверен в том, что сможет помочь и вытащить Аккермана из этого болота, но он был глуп, ведь не осознавал элементарного. Тот, кто способен был хоть в чём-нибудь убедить Леви и успокоить его — мёртв. Ровно два месяца девять дней и двадцать три часа.       — Он умер. Его сбила машина. Следователи говорят, что это обыкновенный несчастный случай. Виновник аварии сразу скрылся с места преступления. В том районе часто такое бывает… Сам не раз был свидетелем. Только вот никого не посадят и даже не оштрафуют. Всем плевать.       Аккерман хмыкнул и поднялся с места. Вести больше диалог не хотелось. Ему срочно нужно было покурить. Во время отношений с Йегером он бросил это дело, но сейчас понял, что без сигарет жить не может. Он был зависим от чего-либо на протяжении всей жизни, а самым сильным наркотиком оказался именно его любимый человек. Мистер Браун хотел ещё что-то сказать, но по одному взгляду Леви понял, что лучше ему промолчать. Он только ляпнул что-то на прощание, но Аккерман его уже не слышал, так как абсолютно бесцеремонно воткнул в уши наушники. Стремительным шагом он вышел из кабинета, надевая на ходу пальто и обматывая шею красным шарфом, что принадлежал при жизни любимому и всё ещё безумно вкусно пах им.       Леви прикрыл глаза, выходя на улицу. Дождь всё ещё барабанил по крышам, но ему не было до этого никакого дела. В плейлисте играли «Cigarettes After Sex», погружая Аккермана в ещё большую апатию. Никому ведь действительно не было дела. Следствие постарались замять, а родным сказали: «Ну… Так вышло». Соболезновали, говорили, как им жаль, а в глазах была абсолютная пустота. От этого становилось только противнее. Не нужно было им всех этих причитаний. Только бы нашли этого урода. Вот тогда бы Леви на нем отыгрался. Совершил самосуд, избив до полусмерти. Убивать бы не стал, пусть эта мразь подольше помучается, но мозги бы точно отбил. Ведь это он виноват в смерти его мальчика. Именно эта скотина въехала в него на полной скорости, а потом проехалась по телу.        Аккерман уже тысячу раз проклял мир за то, что на той улице не было камер видеонаблюдения, а единственный свидетель — Петра, что была его давней подругой и как раз жила в этом районе, успела только увидеть марку машины, что стремительно уезжала с места аварии. Чёрный Ford Focus. Но таких было слишком много в их городе. Хотя подобные автомобили редко появлялись на той улице. Что заставляло мозг придумывать разные бредовые идеи, про то, что возможно произошедшее было далеко не случайностью. Но Леви сразу отбрасывал подобные мысли подальше. Эрен не был связан с плохими людьми, работал обычным психологом в суде и никому, по сути, не мешал, живя спокойной жизнью. Вот только что он забыл в том старом районе? Это оставалось большой загадкой для всех, и никто не мог дать ответа на этот вопрос.       Как добрался домой, он уже не помнил. Просто шёл, полностью погруженный в свои мысли, и смотрел в одну точку, полностью отдавая свою судьбу в руки интуиции. Где-то на подсознании Леви надеялся, что и его сейчас собьёт машина. Влетит на полной скорости, а потом всё закончится. Он устал ощущать… Ничего и надеялся, что хоть смерть спасёт его от всех этих кругов ада. Но нет. Он продолжал жить. Продолжал по привычке доставать на кухне две чашки вместо одной и, как завороженный, пялиться на второй стул за столом, надеясь хоть в этот раз увидеть рядом с собой Эрена, почувствовать его ладонь в своей руке и снова, как раньше, любоваться мягкой улыбкой. Аккерман положил голову на стол, тихо вздыхая, и прошептал, надеясь, что любимый услышит его, хоть это было и невозможно:       — Боже, Эрен… Как мне тебя не хватает…

***

      Ханджи стремительным шагом шла по пустому коридору, звонко стуча каблуками и крепко прижимая к груди папку с нужными документами. Ее путь лежал в сторону кабинета Эрвина Смита — лучшего следователя их отдела. Шла она к нему, надеясь, что хоть один специалист заинтересуется делом о смерти Эрена. Так уж вышло, что она была знакома с погибшим достаточно давно. Йегер работал психологом в суде, поэтому был её коллегой. И новость о его кончине повергла женщину в шок, как и большинство из тех, что с ним общались.       С какой-то стороны она даже считала себя свахой, ведь именно Зоэ, а никто другой, похлопотал над тем, чтобы её друг попал именно на приём к Йегеру. Тогда она ещё даже не догадывалась, что Эрен знаком с Леви, причём намного дольше, чем она сама, и что скоро их приятельские отношения стремительно перерастут в нечто большее. Ханджи была свидетелем того, как быстро развивались отношения пары, и была, откровенно говоря, безумно рада за Аккермана. Она видела, как он был счастлив вместе с ним, как горели его глаза, когда он смотрел на Эрена и как быстро он потух после гибели возлюбленного.       И вроде бы все понятно. Обыкновенный несчастный случай. Так, к сожалению, бывает, что людям не суждено быть вместе до глубокой старости. Но вот только что-то не давало покоя Зоэ. Что-то глубоко внутри подсказывало, что именно в этот раз не все так просто, как, казалось бы. Именно поэтому она обошла, наверное, всех уже следаков, пытаясь доказать хоть одному, что это дело закрыли ну слишком рано. Вот только улик было очень мало. Да и какие могут быть улики и обычного ДТП. И хер ты тут кому докажешь, что это не случайность, а чётко спланированное убийство. К тому же свидетель у них только один, проститутка Петра, словам которой никто не верил просто из-за пренебрежительного отношения к представителям самой древней профессии. Но Зоэ все равно не сдавалась и свято верила в то, что кто-кто, а Смит-то ей точно не откажет и поможет разобраться во всем происходящем.       Женщина шла слишком быстро, как обычно полностью погрузившись в мысли, поэтому даже не заметила идущего ей на встречу человека, что видимо так же считал ворон. Иначе их столкновение не объяснить. Все документы выпали из рук, а сама Ханджи столкнулась лбом с уже знакомой личностью. Микаса Аккерман была сестрой погибшего Йегера и часто приходила в их отдел, потихоньку унося личные вещи брата из его кабинета. Лицо девушки как обычно было опухшим от слез, она была одним из тех немногих людей, что все ещё не могли принять факт смерти Эрена. Каждую их встречу Мика плакала и что-то тихо шептала под нос, вот только что именно понять было никогда невозможно.       — О… Мисс Зоэ… Здравствуйте, — всхлипывая проговорила Микаса, опускаясь на пол, дабы помочь собрать выпавшие бумаги, — Прошу прощения… Мне очень неловко, что так вышло. Я такая невнимательная. Совсем уже потеряла связь с миром.       Аккерман поднялась на ноги, поджимая губы и передавая документы, как раз по поводу дела об аварии, что унесла жизнь самого близкого для неё человека. Ханджи быстро приняла их и повернула к себе «лицом», дабы лишний раз не расстраивать девушку, что и без того была в не самом лучшем состоянии.       — Ничего страшного. Со всеми бывает. Мне тоже нужно было быть осторожнее. Как ты? Зачем в этот раз пришла? Я думала, что ты уже все вещи Эрена забрала, да и, по-моему, Леви несколько раз приходил за ними.       Это имя казалось было красной тряпкой для Аккерман. Та сразу сильно нахмурилась и фыркнула, складывая руки на груди. То, что они стояли не в лучших отношениях, было известно всем и Зоэ в том числе. Поэтому окружающие старались обходить стороной всю эту тему во время разговоров, но только не Зоэ, у которой язык был, наверное, самым главным врагом, ведь всегда ляпал все, что придёт на ум, не задумываясь о последствиях. Вот и сейчас Ханджи осознала ошибку только после сказанного.       — Не знаю я, что он там забирал и честно говоря мне глубоко плевать на это. Я приходила за чашкой. Да. Даже такую мелочь я забрать хочу, потому что не знаю для кого как, а для меня это память, — Аккерман хмыкнула, а потом, видимо в доказательство своих слов, достала из сумки чёрную чашку, почти сразу убирая её обратно на место, — Я бы рада была ещё поговорить, но очень сильно спешу. Было приятно пообщаться.       Ханджи не успела даже попрощаться, как Мики уже и след простыл. Куда она так спешила было абсолютно непонятно. А может, обиделась на слова женщины, что было вероятнее всего. Зацикливаться на этом было глупо, поэтому она пожала плечами и пошла дальше, вскоре уже оказавшись у нужного кабинета. В кресле напротив сидела Петра, которую Зоэ позвала в отдел как свидетеля. Девушка вальяжно покачивала ногой и жевала жвачку, что-то написывая очередному ухажёру в коридоре.       — Рал, неужели в этот раз не опоздала. Я смотрю у нас прогресс, — Ханджи ухмыльнулась, приподнимая девицу под руки с кресла, чтобы скорее пройти к Смиту и заняться делами, на что та лишь раздражённо закатила глаза, убирая телефон в маленькую красную сумочку и поднимаясь с места.       — А то. Я хочу уже поскорее со всем этим покончить. Заманалась уже бегать, ну ей богу. Тысячу раз поклялась, что больше в окна смотреть не буду, как и говорить кому-то, что что-то видела. Отныне я слепая и глухая.       Ханджи ухмыльнулась на всю эту речь и постучалась в дверь Эрвина, после сразу открывая её, даже не услышав согласия на то, чтобы войти. Следователь сидел за столом и перебирал какие-то документы. Увидев в дверях пришедших, он тяжело вздохнул. Его давно предупреждали остальные коллеги о том, что к ним наведывалась Зоэ со странными просьбами, причём не одна, а в компании девушки шлюховатой наружности.       — Здравствуй, Ханджи… — Смит осознал, что это надолго и заняться в полной мере работой он не сможет, поэтому отодвинул бумаги в сторону.       — Здравствуй-здравствуй. Ты уже, наверное, понял, что я к тебе по делу. А именно по этому, — Зоэ бесцеремонно бросила пачку с документами на стол пред Эрвином и села напротив, пристально заглядывая в глаза, — Эрен Йегер… Помнишь такого парня?       — Естественно помню. Он был судебным психологом во время моего развода и работал с женой. Как этого упёртого барана забыть? — Смит ухмыльнулся, опуская глаза на папку и раскрывая её, чтобы хотя бы минимально ознакомиться с делом. Даже если он его не возьмёт, все равно было интересно зачем к нему очкастая припёрлась.       — Да. Именно он. И насколько я помню скончался он прямо перед самим судом. Но не суть. Я пришла по другому поводу. Официально всю эту историю закрыли. Списали на обычный несчастный случай, а преступника найти не смогли. Он скрылся с места аварии. Видимо, испугался или что… Не знаю…       — Ближе к делу, Ханджи, — резко оборвал женщину Эрвин, хмурясь и закрывая папку снова, — Пока у меня создаётся ощущение, что ты просто решила потратить моё время зря. На лицо обыкновенное ДТП. Ничего сверхъестественного.       — Кроме марки машины, что сбила его. Петра — свидетель, — Зоэ ткнула пальцем в девушку, та сразу закивала, в знак согласия, — Чёрный Ford Focus. В Бронксе.       Эрвин снова поднял глаза на Ханджи. А вот такое уточнение было уже интересным. Бронкс являлся самым опасным и бедным районом Нью-Йорка, поэтому такие машины там не появлялись. Люди просто не заезжали туда, боясь последствий, а те, кто жили там, явно не имели денег на какую-либо приличную машину.       — Ford? В Бронксе? — Смит снова открыл документы, поправляя очки и рассматривая бумаги уже внимательнее. Может все действительно не так просто, как кажется на первый взгляд.       — Да-да. Это и меня смутило, и Петру, правда же, — обратилась Ханджи к Рал. Зоэ прямо встрепенулась, заметив интерес ко всему этому со стороны Смита.       — Правда. Такие у нас не ездят, а вот у вас как раз внизу ровно такой же стоит. Как две капли воды. Я сама в тот момент удивилась, поэтому и выглянула в окно. А тут… Как будто нарочно со всей скорости в него влетел. Даже тормозить не пробовал.       Эрвин ухмыльнулся и поднял глаза на Зоэ, что смотрела на него с искренней надеждой, а потом убрал очки в сторону, устало потерев переносицу.       — Тебе повезло, что сейчас у меня почти нет работы…

***

      На дворе была уже поздняя ночь, когда Леви наконец вышел из транса. В нём он пребывал, наверное, последние часа три. Последнее время Аккерман часто зависал. Такое состояние ему нравилось отчасти. В это время он ни о чем не думал. В голове, действительно, было пусто, а это не так уж и плохо, как кажется на первый взгляд. По крайней мере, это лучше, чем жить воспоминаниями о прошлом и из раза в раз прокручивать все моменты с любимым человеком.       Вечерами так хотелось снова утонуть в его объятиях и нежности. Посмотреть вместе какой-нибудь глупый фильм или передачу по ТВ. Танцевальную, которую так любил Йегер. В такие моменты он, несмотря ни на что, вскакивал с места, вырываясь из рук Леви, и начинал танцевать под музыку. Нелепо и неумело, но все равно безумно красиво. По крайней мере Аккерман каждый раз был в восторге и любовался каждым движением возлюбленного, не обращая внимания на то, что происходило на экране. Эрен был в сотню раз интереснее и красивее всех тех «звёзд» вместе взятых.        Он везде был лучший. Лучший повар, что всегда заботливо готовил для него вкусную еду. Лучший певец, что из раза в раз пел «My Heart Will Go On», стоя под душем и используя вместо микрофона бутылку из-под шампуня. Лучший собеседник, лучший бойфренд, лучший секс-партнёр. Везде самый-самый. Может не для всех, но для Леви точно. А разве этого мало? Эрен часто говорил Аккерману, что он для него весь мир. Тогда следуя этой логике весь мир восхищался каждой улыбкой мальчишки и весь мир был по уши влюблён в него, такого юного и прекрасного, такого милого и желанного, такого красивого и очаровательного до самых кончиков пальцев, но такого далёкого сейчас.       Его мальчик уже не танцевал на кухне во время готовки, не пел и не рассказывал глупые истории еще со школы по сотому разу. Он лежал в холодной земле и уже ничего не сможет вернуть его. Леви почувствовал, что в уголках глаз снова накапливается влага. Он быстро стер слезы рукавом и поднялся из-за стола. Нельзя плакать. Он же не какая-то сопливая девчонка. Нужно держаться и с достоинством принять утрату. Так говорили все. Все, кто, видимо, никогда не теряли близких, потому что, если было бы иначе, они бы не считали, что все так легко. Это было трудно. Неимоверно сложно отпустить Йегера и продолжить жить дальше. Он был единственной ниточкой, что соединяла его с миром ещё при жизни, а сейчас и она оборвалась, отпуская его в свободное плавание по неизведанной вселенной, в которой явно не было места для такого человека, как Леви Аккерман.       Брюнет пошёл по коридору в холодную спальню, стараясь не смотреть на стены. Они были увешаны портретами Эрена, на которые сейчас была накинута чёрная ткань, чтобы лишний раз не смотреть и не расстраиваться, хотя мужчина и так это делал не по разу в день. Он был художником, поэтому часто рисовал возлюбленного, а потом украшал работами комнаты. Вот только сейчас он готов был сжечь их все. Ему постоянно казалось, что парень с картин пристально глядит на него.       Леви мог проснуться ночью из-за того, что в гостиной что-то упало, а когда приходил туда, видел, что на полу валяются книги, которые ранее стояли на полке. И вроде ничего странного, ну упали и упали, вот только в спину смотрели два ярких зелёных глаза, а чёрная ткань лежала на ковре. От такого каждый раз было не по себе. Аккерман никогда не верил в мистику, но в такие моменты начинал. Может он сходит с ума, а может Йегер и сам не хочет покидать любимого даже после своей кончины. В любом случае оба варианта одинаково его пугали, заставляя ещё ворочаться в кровати, в попытках наконец-то уснуть, ведь только во снах он мог отдыхать от всего того ада, что творился вокруг.       Аккерман опустился на кровать и достал из кармана телефон, открывая переписку с Эреном. Для него она была некой отдушиной. Каждый день перед сном он зачитывался ею, улыбаясь воспоминаниям. И пусть он знал каждое слово наизусть, пусть сообщений было не так много, но они все равно грели душу и дарили ощущение некого тепла. Леви прослушивал голосовые парня, смотрел видео, что он ему присылал. Для него даже такие мелочи уже были большим счастьем. Да, слышать голос возлюбленного вживую было совершенно иной вещью, но такое напоминание все равно было приятным и помогало хоть немного держаться на плаву. Так сообщение за сообщением, строчка за строчкой, Аккерман снова оказался в самом начале переписки и как обычно вслух проговорил первое сообщение, которое прислал ему Йегер, и которое послужило началом их истории.

«А ты всё так же пахнешь акварелью…»