Prized

      Рон вышел из комнаты, опустив голову и плечи. В глубине души он понимал, что Гарри не сможет так легко простить его за предательство, но надеялся… впрочем, не важно, на что он надеялся. Лучшее, на что он мог надеяться - это шанс, который дал ему Гарри, и все, что он мог сделать сейчас - это сделать все возможное, чтобы никогда больше не давать Гарри повода сомневаться в нем.       Рон подумал, что, возможно, ему это удастся. В конце концов, Дамблдора больше не было рядом, чтобы заставить его что-то делать. Эта мысль в сочетании с ужасным воспоминанием о смерти Дамблдора заставила его вздрогнуть. Он отодвинул ее в сторону и подошел к стражникам, ожидавшим его в Большом зале.       — Куда я пойду? — тихо спросил он. Он предполагал, что вернется в гриффиндорскую башню, по крайней мере, до тех пор, пока кто-нибудь не придумает, что с ним делать, и не удивился, обнаружив, что его ведут именно в этом направлении.       — Полагаю, я здесь ненадолго? — Спросил Рон, но ему никто так и не ответил. Это его не удивило. В то время как его охранники, кем бы они ни были, не причиняли ему вреда, они также не старались быть особенно дружелюбными к нему.       Он полагал, что не может быть слишком удивлен. Он был Уизли, и это означало связь с определенной репутацией. То, что он предал всю свою семью и почти все, во что он верил, ради Гарри, казалось, не имело значения для его охранников, так же как это, вероятно, не имело бы значения и для других пожирателей смерти.       Рон вздохнул, оставшись один в комнате, которую уже начал считать своей. Там было скучно, но, по крайней мере, он был в относительной безопасности. Никто не беспокоил его, пока он был в комнате, которая была… ну, одинокой. Но это был безопасный вид одиночества, и Рон полагал, что это было все, на что он мог надеяться, учитывая, кем он раньше был.       Он вытащил шахматы, которые попросил, когда пробыл в комнате почти неделю, и установил доску. Он сыграет пару партий, и, надеюсь, когда закончит, что-нибудь произойдет. Может быть, ужин?       Не то чтобы он думал, что сможет что-либо съесть, потому что его желудок скрутило при одном только воспоминании о том, что Темный Лорд сделал с Дамблдором. Да, директор был отвратителен, ужасно обращался с Гарри, но это не означало, что Рон хотел видеть его разрезанным на куски, а затем сожженным изнутри.       Он вздрогнул и снова решил никогда не делать ничего, что могло бы рассердить Темного Лорда. Он не хотел так умирать. Если ему суждено умереть, он надеялся, что это будет быстрая смерть, а не эта ужасная медленная пытка.       — Мерлин, — пробормотал он себе под нос. — Мне нужно перестать думать об этом. — Он закрыл глаза и глубоко вздохнул, стараясь не думать о том, что может его ждать, если он не будет очень осторожен на своем новом пути.       Он старался не думать о том, что думают его родители, о том, как они, вероятно, беспокоятся о Джинни и о нем, предполагая, что никто не сказал им, что Рон предал их. Но тогда откуда им знать? Рона не было на Битве. Никто не узнает, что он сделал. Знают ли его родители, жив ли он? Знали ли они, что Джинни, вероятно, скоро умрет?       Рон не мог себе представить, как сильно скорбит его мама, и не хотел об этом думать. Когда он думал о своей семье, его сердце болело, и Рон закрыл глаза, чтобы избежать этого.       Затем он глубоко вздохнул, снова открыл глаза и сосредоточился на своих шахматных фигурах. Надо было чем-то заняться, поскольку он не мог выйти на улицу и знал, что не сможет сосредоточиться настолько, чтобы что-либо читать. Не то чтобы он думал, что чтение-это весело, но в эти дни это было все, что ему нужно, чтобы отвлечься.       — Пешка на D4, — четко произнес он, наблюдая за движением фигуры. Черный сет ответил, сделав свой ход, и игра началась.       Рон просто надеялся, что что-то произойдет до того, как ему станет еще скучнее, потому что шахмат было больше, чем он мог вытерпеть в любой момент.

***

      Рон знал о течении времени только по доставке еды и временным чарам, которые он накладывал, когда хотел узнать что-то более конкретное, чем шахматная партия после обеда. Обычно он просыпался только после того, как ему приносили первую порцию еды, и этот день складывался так же как и все остальные.       Он проснулся до того, как ему принесли еду, но довольствовался тем, что лениво дрейфовал на грани сна. Вряд ли ему было нужно что-то еще делать, учитывая, что никто не приходил к нему в комнату и не искал его. У него не было занятий, не было никакой работы по дому, потому что не было ни того, ни другого. Это было то существование, на которое он какой-то частью себя всегда надеялся, глубоко в самой далекой части своего сердца, и теперь, когда оно у него было, он обнаружил, что оно было несчастным.       Как только он начал снова погружаться в сон, поскольку солнечный свет еще не успел проникнуть достаточно далеко, чтобы означать, что завтрак близок, резкий стук в дверь вывел его из сонного состояния.       Рон вскочил на ноги и, спотыкаясь, направился к двери, не зная, кто там, но желая открыть ее прежде, чем этот кто-то уйдет. И когда он открыл ее, то почти пожалел об этом.       У его двери стояли слизеринцы, трое из них, и все они выглядели одинаково невеселыми, увидев его стоящим перед ними в пижаме, с растрепанными волосами и все еще тусклыми от сна глазами.       Пока Рон стоял, уставившись на них, Панси, Дафна и Тео прошли мимо него, не дожидаясь разрешения. Он обернулся, все еще шокированный, и тупо спросил: — Чем могу помочь?       — Я думаю, тебе следует задать такой же вопрос, — чопорно сказала Пэнси. — Мы можем тебе помочь? И ответ, конечно же, да, иначе мы не стали бы тратить на тебя свое время.       Рон открыл было рот, но тут же его закрыл. — Не думаю, что мне нужна помощь, — очень медленно произнес он. Чего они хотят? Он был так смущен…       — Значит, ты еще не сошел с ума от скуки здесь? — Сладко спросила Дафна. — Потому что… — Она оглядела комнату и приподняла одну из своих светлых бровей. — У тебя такой вид, будто ты сошел с ума от скуки. Сколько шахматных партий ты выиграл сегодня?       — Нисколько, потому что он все еще спал, — пробормотал Тео. Когда обе девушки бросили на него свирепые взгляды, он поднял руки, сдаваясь. — Просто говорю, — сказал он, пряча усмешку.       — Я имею в виду, да, конечно, мне скучно, — сказал Рон, растягивая слова, пытаясь понять, куда сбежать. — Но я не думаю, что вы трое сможете это исправить.       Дафна пожала плечами. — Похоже, никто не знает, что с тобой делать, — сказала она. — Но официально ты больше не находишься под охраной. Я имею в виду, что так оно и есть, но твои охранники сказали, что ты с таким же успехом мог бы быть где-нибудь еще, если бы хотел пойти куда-то еще.       Рон не хотел ничего, кроме как вернуться домой, найти свою семью и умолять их простить его за предательство. Он знал, что ничего хорошего из этого не выйдет, и знал, что никогда не доберется туда, даже если попытается. — Мне больше некуда идти, — объяснил Рон. — Думаю, кто-нибудь найдет меня, когда я понадоблюсь, — добавил он, неловко пожав плечами.       — Это просто смешно, — сказала Дафна с надменным маленьким вдохом. — Ждать, пока кто-то вспомнит о твоем существовании, никогда не получится, Уизли. Ты пойдешь с нами в подземелья Слизерина, будешь общаться и веселиться.       Рон открыл было рот, чтобы возразить, хотя бы из принципа, но тут же его закрыл. Что он мог возразить? Ему было скучно в башне одному, и если они предлагали пойти с ним, возможно, чтобы помочь ему завести друзей…       Часть его, большая часть его, отказывалась от идеи подружиться со Слизеринцами. Они были врагами, шептал коварный голос в его голове. Они предадут его, и тогда он снова останется один, и что тогда он будет делать? Но он уже был один, и к тому же, честно говоря, он тоже был врагом теперь, когда он предал свет ради Гарри.       — Хорошо — наконец сказал он. Он глубоко вздохнул. — Ага. Я могу спуститься с вами в подземелье. Может быть, у меня появится новый друг или даже два.       Тео хлопнул его по спине, от этого движения он пошатнулся. — Хороший мальчик, — сказал он, и в его голосе не было ни капли снисходительности, несмотря на то, что эти слова можно было принять как таковые. — Но почему бы тебе не привести себя в порядок перед тем, как прийти?       — Отличная идея, — сказала Пэнси. Она снова принюхалась, совсем не аристократично. — В тебе есть некий аромат, от которого хорошо бы избавиться.       Рон покраснел, одновременно смущенный и немного рассерженный. — Ну, я не знаю, чего вы ожидали, когда будили кого-то, — пробормотал он, протискиваясь мимо них и направляясь в сторону туалета.       — Мы ожидали, что в это время ты уже проснулся, — крикнула ему вслед Дафна.       Рон не стал бороться с желанием показать ей грубый жест, когда захлопнул дверь, и был вознагражден возмущенным смехом всех троих посетителей.       В душе, он не мог удержаться от улыбки. Он сделал свой выбор, и это, вероятно, был самый худший его выбор, но он был готов жить с последствиями. Теперь, казалось, был по крайней мере небольшой шанс, что последствия будут не такими ужасными, как он думал.       Он будет жить, и пока он жив, у него есть шанс восстановить дружбу с Гарри. И он мог бы завести новых друзей, лучших друзей, и, возможно, сделать что-то с собой, что-то большее, чем быть просто предателем.       Во всяком случае, он надеялся на это.

***

      Люциус устал, устал больше, чем за целую вечность. Их Лорд приказал им прочесать замок в поисках чего-нибудь, что могло бы предоставить ему полный доступ к щитам вокруг школы. У него был только частичный доступ, благодаря защитному артефакту в старом кабинете директора школы, но частичного доступа было недостаточно, чтобы гарантировать, что Хогвартс останется неприступной крепостью.       И поэтому они все искали сердце Хогвартса, где должен был располагаться главный защитный артефакт. Это было утомительно, скучно и неприятно. Утомительно, потому что буквально каждый дюйм школы пришлось обыскивать. Скучно и неприятно по той же причине.       Но, по крайней мере, Люциус мог обыскать свои старые спальни, где он не был уже много лет. Интересно, подумал он, какими они будут, если в них не будет студентов? Он никогда не бывал там без учеников, у него никогда не было причин проверять общежития в качестве школьного инспектора.       Позор, но теперь, когда они взяли под контроль замок, он мог это исправить. Его всегда интересовал предполагаемый доступ на кухню, который был у Хаффлпаффцев…       Люциус открыл портретный вход в подземелья Слизерина и замер. Он совсем забыл. Они все забыли.       Он закрыл отверстие в стене, пока его не заметили, и прислонился к стене, тихо смеясь, запустив руку в волосы. Как они могли забыть о детях, все еще находящихся в замке? Его собственный сын был здесь, но, с другой стороны, Драко получил очень важное задание. Чтобы никто из других Слизеринцев не был замечен после казни Дамблдора три дня назад…       Если Нарцисса узнает, что он забыл о детях, она оторвет ему голову. И вот Люциус решил, что его жена никогда не узнает, насколько глупы были все взрослые Пожиратели Смерти, и решил устроить что-то вроде занятий, чтобы, когда все остальные вспомнят о присутствии детей, он уже справился с этим и мог претендовать на полную похвалу.       Он покинул подземелья, взмахнув мантией, и направился на поиски бывшего профессора-оборотня и Северуса. Конечно, они могли бы справиться с обучением горстки сопляков…