полынь

Будучи волком, Чонгук обладает отличным нюхом. Он очень чувствительный к запахам, а потому старается держаться подальше от сигарет, резких парфюмов и чужих немытых ртов. И от Ким Тэхёна, его ровесника, тоже. Тэхён пахнет горько. До такой степени, что эта горечь собирается противным привкусом на языке, заставляя то и дело сглатывать слюну. Он носит глупые шапки с огромными помпонами, громко смеётся или же наоборот впадает в какой-то ступор. Чонгуку не нравится. Он хмурится, морщится, кривится, но всё равно поддерживает игру в снежки, показывая свои волчьи способности во всей красе. Плевать на то, что уши и хвост мокнут. Зато закидывать тощего как жердь Кима приносит незабываемое удовлетворение. Доходит до того, что Тэхён валится на промозглую землю, раскинув руки по сторонам. И лежит, лежит, уставившись своими глазищами в серое нерадостное небо. — Вставай, заболеть хочешь? — несильно тычет носком ботинка в его бок Чонгук. Тэхён медленно-медленно моргает, приковывая взгляд к золотистым искоркам вокруг чёрного блестящего зрачка. Чон так засматривается, что тупого выпада с его стороны не ожидает. А потому брякается рядом, хватая ртом воздух. Тэхён заливисто смеётся. Они с семьёй переехали сюда месяца три назад, и район никогда прежде не содрогался от этого громкого звонкого звука. Чонгук рычит. Он забрасывает ногу на живот Кима, прижимая к земле и дутую курточку, и вязанную кофту, и само тощее дрожащее от смеха тело. Чон впервые замечает, что Тэхён не столько горький, сколько… Какой-то. Что-то такое в нём есть, что так просто не понять. Чонгук и не хочет, но наклоняется ниже, раздувая ноздри от усердия. Оказывается, Ким красивый. Бледный, как смерть, с торчащими скулами и несуразным огромным ртом. Губы заалели на морозе, и Чонгук слишком долго на них пялится. Сердце в груди заходится как-то слишком нервно. Чон ощущает кончиком языка выступившие клыки, удивлённо расширяя глаза, когда Тэхён внезапно отрывает голову от земли, молниеносно приближаясь. Прилетает носу и верхней губе. Губы оказываются горячими и сухими, совершенно не девчачьими. Не смешно вообще-то, но Ким отчего-то гогочет, явно наслаждаясь растерянностью на чужом лице. Чонгук не может сложить себя в единое целое. — Не влюбляйся в меня, волчонок, — говорит он, тыча указательным пальцем в чонгукову щеку. И Чон, вместо того, чтобы возмутиться, ляпает другое: — Чего это? Тэхён растягивает губы в улыбке. Очевидно, сегодня у него отличное настроение. Чонгук пялится в его глаза, отстранённо отмечая, что раньше никогда не замечал отсутствие ресниц. — Я умираю, глупыш, — фыркает Ким. — Неужели до сих пор не понял? Чона словно со всей силы бьют по голове. Он громко выдыхает, пару секунд вообще ни о чём не думая. А потом расширяет глаза, уставившись на Тэхёна, который мягко улыбается, прикладывая свои холоднющие ладони к его щекам. — Ну да, вам, волчатам, такое не понять, — тихо говорит он. — Но это ничего, это нормально. Чонгук находит в себе силы свалиться набок, угодив носом в снежный сугроб. Теперь становится понятным и постоянный горький аромат, круживший вокруг Кима непроходимым пологом, и шапки эти несуразные, которые он не снимал ни днём ни ночью. — Тэхён… — Тш-ш-ш, — обрывает Ким его речь. — Хочу мороженое. Миндальное, с целой горой шоколадной крошки. Пойдём. Чонгук растеряно смотрит на то, как Тэхён встаёт на ноги, как отряхивает снег, как машет ему рукой, быстрым шагом, вприпрыжку, направляясь в сторону супермаркета. — Эй! Ты идёшь, волчонок?! Чонгук вскакивает, позабыв о прилипших к одежде хлопьях снега, о потерянной шапке, которую следовало бы найти, но чёрт с ней. Он хвостиком плетётся следом за Тэхёном, который что-то трещит себе под нос, по-идиотски размахивая руками. И улыбается во весь рот. Чонгуку отчего-то больно.