полынь

Зелёная листва пропускает солнечные зайчики сквозь резные листья. Чонгук заваливается на спину, подмахнув хвостом. Мягкие стебли травы обступают его тёмно-коричневую шерсть, слегка щекоча. Он подёргивает ухом, делая вид, что совершенно не замечает крадущегося к нему волчонка. Щенок, правда, размером с него, может быть немного меньше. Но такой глупый и игривый, что кроме как ребёнком его назвать как-то по-другому язык не повернётся. Тэхён налетает, невольно принося боль. Чонгук тявкает, вываливая из пасти розовый язык, стерпев нытьё рёбер. Щенку, вроде как, становится стыдно. Он скулит, бодаясь лбом о чонгукову шею. Тот сваливается набок, уставившись тёмными блестящими глазами в светло-серые глаза напротив. Такое бывает нечасто, но всё же бывает. У Кима потрясающая гетерохромия, проступающая только тогда, когда он перевоплощается во свою вторую ипостась. Они гуляют достаточно долго для того, чтобы захотеть есть. Чон вскакивает на ноги, по-собачьи отряхиваясь, бросая взгляд на виляющего хвостом Тэхёна. Ну сущий щенок. После дикого парка, в котором очень легко потеряться, домашние стены невольно давят со всех сторон. Но к этому быстро привыкаешь. Чонгук наблюдает за тем, как Ким вздрагивает всем телом, перестраивая кости. Это болезненный процесс, особенно для него. Но Тэхён справляется, и Чон чувствует гордость, когда видит, как парень вздыхает, лишь смахивая пот со лба. — Так и будешь пялиться? — вскидывает он бровь. Чонгук закатывает глаза, прекрасно зная о том, что в зверином облике такое действие выглядит довольно забавно. Вот и Тэхён смеётся. Правда, сразу же перестаёт, стоит только Чонгуку увидеть мир человеческими глазами. — Как будто тебе не нравится, — отвечает Чон, переступая с ноги на ногу. Мышцы немного напряжёны, потому он пытается их хоть немного разогреть. Не почувствовать взгляд, который прикован к его бёдрам, невозможно. — А сам-то? Ким смущается, опуская голову так, чтобы чёлка прикрыла половину лица. Волосы у него каштановые, выгоревшие на солнце, слегка волнистые, завивающиеся барашками у мочек ушей. Чонгуку нравится их длина. Да что там говорить, ему всё в Тэхёне нравится. — Можем заварить рамен. — А можем заказать пиццу. Их взгляды скрещиваются, и Чон ощущает разряд тока, который пронизывает спину, чтобы выстрелить горячей волной у солнечного сплетения. — Я тебе доверяю, — говорит он не своим голосом. — Заказывай на своё усмотрение. Я буду то же, что и ты. Тэхён по-птичьи склоняет голову набок, каким-то странным, задумчивым взглядом уставившись на Чонгука, похоже, даже не думая прикрывать своё нагое тело. Впрочем, Чонгук тоже не собирается скрывать что-то. — Мне нужно тебе что-то сказать, — наконец-то нарушает тишину Ким. Чонгук вскидывает бровь, невольно напрягшись. В голове тут же возникает тысяча и одна версия происходящего, каждая из которых не очень-то ему нравится. — Ну? — неуверенно мычит он, нахмурившись. Вполне возможно, что Тэхён сейчас начнёт трещать о чём-то банальном. Например, о погоде, о своей учёбе, о фильме, который он недавно смотрел, о каком-то знакомом, который априори Чонгука выбесит. — Ты мне нравишься, — каркает Ким, сжимая руки в кулаки. — Нет, не так, — прокашливается он, нервно поведя плечом. — Я тебя люблю, наверное. Нет, точно. Правда. Сильно… Господи, просто не слушай меня. Чонгук мигает глазами, переваривая услышанное. Внутри у него такая гамма чувств, что ощутить каждое по отдельности просто нереально. Тэхён мнётся, явно проклиная себя за сказанные слова. Натягивает пижамные штаны, потом растянутую домашнюю футболку. Его позвонки выпирают даже сквозь ткань, но худоба эта не болезненная, а природная, изящная. Чонгук сглатывает собравшуюся во рту слюну. — Эй, волчонок, — зовёт он, обретя голос. — Спасибо, что сказал эти слова первым. Тэхён не сразу понимает, нахмурившись. Но когда до него доходит смысл сказанного, на лице появляется несмелая лучистая улыбка. И этого достаточно для того, чтобы сердце Чонгука сделало в груди кульбит, забарабанив о рёбра в дробном ритме.