1
27 июля 2020 г., 15:06
Он пристально смотрит на массивное кирпичное здание, с неясными очертаниями, словно ползущий серый зверь с острыми зубами-воротами. Слова ПРИЮТ ВУЛА подмигивают ему, и Гарри думает, что архитектору как-то удалось найти подходящий шрифт для того, чтобы вызвать чувство немого ужаса у читателя. Он успевает лишь быстро взглянуть на пугающие буквы, прежде чем грубая рука его спутницы толкает его вперед, и челюсти широко открываются, пропуская их внутрь.
Его дыхание вырывается из груди колющими горло облаками пара, которые мгновенно улетучиваются и теряются на фоне бесцветного неба. Он дрожит: под тонкой курткой, выданной ему офицером полиции, надет один лишь верх пижамы. Он все еще ощущает, как пепел, при каждом шаге, вырывается из-под подошвы. Он уже давно перестал чувствовать ноги. Покрывшиеся холодной испариной руки, который он машинально подносит к губам каждые несколько минут в попытках согреть их, саднили из-за ожогов и травм.
Полицейский сказал ему, что он слишком щуплый для своего возраста, правда эти слова больше походили на паническую болтовню, ведь его, с мертвенно-бледным лицом, вытащили из скрипящего черного скелета, который раньше был его домом. Большие руки мужчины тряслись, пока он сжимал ими плечи Гарри. Или, может, трясся Гарри?
Как бы то ни было, он соглашается. Социальная работница напротив него, — угрюмая суетливая женщина, с ног до головы закутанная в толстую черную шинель, — выше Гарри где-то раза в полтора. Ее дурацкие маленькие каблучки стучат каждый раз, когда она суетливо пробегает мимо, куда-то по своим делам.
Стук, стук, стук.
— Проходи, мальчик, — дежурно произносит она. В ее словах нет ни капли тепла или сочувствия. Это третий раз, когда она обратилась к нему за всю их встречу этим утром в полицейском участке. У Гарри появляется чувство, что она уже перестала различать их лица. Он всего лишь задание на день, небрежно поставленная галочка, очередной безымянный сирота, доставленный в городскую живодерню. Они подходят к двери — внушительной металлической арке в стене. Она дважды резко стучит костяшками руки по запыленной поверхности и нахмуривается, обращая внимание на испачканную ткань перчатки. Она снова рассеянно смотрит на Гарри, словно проверяя, тут ли он. Внезапно в глубине помещения послышался нарастающий шум шагов. Социальная работница быстро нацепила на лицо широкую фальшивую улыбку, но глаза ее оставались все также пусты. Дверь со скрипом открывается, но стоящий за ней человек скрыт застывшей фигурой его компаньона. — О, — голос женщины звучит удивленно, и Гарри выглядывает из-за ее широкой талии. С первого взгляда он никого не заметил, но затем, опустив взор, увидел маленькую девочку. Она младше него. На вид ей лет шесть. Одета она в серый шерстяной свитер, покрытый катышками от старости. Свитер ей велик: он свисает чуть ниже колен, скрывая часть поношенных выцветших штанов. Ее большие голубые глаза разглядывают то женщину, то Гарри. Всмотревшись в лицо последнего, девочка воскликнула: — Мамма Минни! — кричит она, не сводя глаз с Гарри. — Тут в дверях новый сирота! Гарри чувствует, как холод пронзает его грудь при этом слове. Сирота — его новое положение в этом мире. Он отгоняет от себя образы родителей, чувствуя, как ком в горле становится больше и горячее. Он сказал себе, что не будет плакать, и он действительно не заплакал. Гарри глубоко и медленно дышит, его пальцы расслабляются, и влага в уголках глаз исчезает на холоде. — Да, вот. Здравствуй, дорогая. Можно нам войти? — спрашивает социальная работница, уже шагая мимо маленькой девочки в узкий серый коридор. Она смыкает пальцы на руке Гарри стальной хваткой, увлекая его за собой, словно он безвольная марионетка. Женщина поспешно закрывает дверь позади них, отсекая путь ледяным порывам ветра. Внезапно наступает тишина. Гарри успевает услышать незнакомую поступь, прежде чем дверь в конце коридора распахивается. — Ну, здравствуй, — произносит представительная старая леди, шагая по коридору. Гарри осматривает ее: высокая, стройная, выглядит лет на пятьдесят; морщинки придают добродушия жесткому взгляду голубых глаз, седеющие каштановые волосы собраны в элегантную прическу. Подол темно-зеленого платья проглядывает из-под плотной черной шали. Ее взгляд довольно резок и холоден. — Вы немного рано, но, думаю, это все-таки лучше, чем опоздание. Приятно снова с вами увидеться, мисс Дин. Пожалуйста, пройдемте в мой офис — там теплее. Что бы социальная работница (Гарри теперь знает, что ее зовут мисс Дин) ни сказала в ответ, Гарри все равно бы ее не услышал. Они следуют за Маммой Минни. Поворот коридора, вверх по лестнице, и в итоге они оказываются в ее офисе. Помещение офиса, расположенное в углу здания, было с окнами, выходящими на шумную дорогу. За окном проезжают лошади и кареты, порой раздается автомобильный шум. Гарри отводит глаза и осматривается. Кабинет довольно прост: мебель в нем потертая, но чистая, на стенах нет картин. Пожилая леди указывает им на покосившиеся кресла, и Гарри замечает, что девочка, которую они встретили раньше, куда-то исчезла. Мисс Дин осталась неподвижна, даже шинель не стала снимать. — Увы, Минерва, мне бы хотелось остаться на подольше, но я должна вернуться обратно в офис: у меня целая кипа бумаг касательно него, — она, не смотря на Гарри, указывает на него своей испачканной перчаткой, — и сами с собой они не разберутся. Прежде чем направиться к двери, она издает самый фальшивый смешок, который Гарри доводилось слышать: — Словом, мне правда жаль, что я не могу его должным образом оформить, но я совершенно спокойна, оставляя мальчика в ваших более чем компетентных руках. Как только Мамма Минни озвучила некое подобие согласия, мисс Дин выскользнула из комнаты. “Удачи, Гарри”: раздаётся эхом за ней. Гарри в замешательстве покосился на пожилую леди и встретил такой же полный недоумения ответный взгляд. Спустя мгновение Мамма Минни снова принимает свой строгий и холодный вид, сдержанно выдохнув. — Мне очень жаль твоих родителей, Гарри, — мягко произносит она, и мальчик странно тронут тем, насколько искренне звучит ее голос. — Я понимаю, что все мои слова будут бесполезны, но исходя из моего опыта, потом будет легче. Время лечит. Но, как бы то ни было, я рада, что ты с нами. Гарри кивает. Слезы душат его, мешая говорить. Он просто сверлит взглядом пол. Темный паркет покрыт царапинами. Воображение Гарри рисует из этих царапин картинки.Змея. Глаз. Нож.
— Сейчас я озвучу некоторые детали, чтобы ввести тебя в курс дела. Мальчики спят в общежитиях вшестером до 14-ти лет, после этого спят вдвоем. Местный пастор преподает у нас пять дней в неделю, по три часа в день. Уроки <i> обязательны для посещения. У нас строго расписаны обязанности, так что каждый вносит свою лепту в приютскую жизнь. О, думаю, тебе хотелось бы узнать про еду? Завтрак ровно в 7 утра, обед в 12:30 и ужин в 18:00. Если пропустишь — значит, все, поезд ушел. В другое время еду не подают. В первые дни тебе поможет освоиться Абернети*.Сейчас он, думаю, уже должен ждать около моего офиса. Он тебе все тут покажет и познакомит с остальными ребятами. Меня обычно нет в приюте — требуется много усилий для поддержания финансирования, но иногда я тут все же бываю. В мое отсутствие за все отвечает мисс Амбридж — заместитель домоправительницы. Мамма Минни очень внимательно на него посмотрела: “Все, что ты хочешь сказать мне, может быть сказано ей”. Гарри снова кивает. — Одну минутку, Гарри. Еще кое-что, пока ты не ушел, — она коротко вздыхает и замирает на мгновение, подбирая слова. — Мне сказали, что твои голосовые связки в порядке — лишь слегка повреждены из-за дыма. Доктора сказали, что в общем и целом с твоим голосом нет никаких проблем. Я просто хочу, чтобы ты знал… не спеши. Ничего страшного, если ты пока не готов говорить. И если тебе понадобится какая-либо помощь, пожалуйста, подойди ко мне. Почему эта женщина так добра к нему? Разве она не догадывается, что он сделал? Если она знает о его голосе, значит, она читала отчет… так почему она так мягко с ним обращается? Он лишь кивает и пытается не дать эмоциям поглотить себя, но его чувство гнева и печали сливаются воедино, привнося хаос в душевное равновесие. Видимо, это как-то все-таки проявилось на его лице, потому что глаза Маммы Минни смягчаются. Его мать всегда говорила, что он слишком экспрессивен. — Хорошо, Гарри. Тебе пора идти — уже почти ужин. Абернети покажет тебе, где ты будешь спать, и поможет тебе взять все необходимое. Верно? — Последнее слово она произносит демонстративно громко и смотрит на дверь. Та чуть приоткрывается, и из-за нее появляется голова, а затем и все щуплое тело мальчишки, со взъерошенными блондинистыми волосами и красными щеками. Его белая рубашка покрыта пятнами и неопрятно заправлена в шорты. Образ дополняли разноцветные шерстяные носки... — Снова подслушиваешь, Абе? — Журит мальчик Мамма Минни, качая головой. — По крайней мере, мне не придется повторять дважды. Вы оба свободны. Гарри встает и покорно выходит из комнаты, игнорируя сверлящий затылок взгляд Абе, полный живого любопытства. Оба мальчика вышли из офиса. Как только дверь за ними закрылась, Абе обернулся и взволнованно затараторил: — Гарри, верно? Я Абернети, но все зовут меня Абе. Ты тоже можешь звать меня Абе... Я слышал о том, что случилось, — это ужасно... И чтоб ты знал, отсюда никогда никого не усыновляют. Я здесь с шести лет. С тех пор прошло уже столько же, а за все это время, удочерили только одну девчонку. Но все это было странно, и я не уверен, были ли ее приемные родители действительно нормальными, если ты понимаешь, о чем я. Он прерывается, чтобы вздохнуть и тут же широко улыбается Гарри. Они продолжают медленно идти по коридору: “Хотя забавно, что ты немой. Я никогда раньше немых не встречал. Кстати, сколько тебе лет?” Гарри оттопыривает все пальцы на обеих руках. Абе кажется впечатленным и присвистывает: — Серьезно? Я думал, ты на пару лет младше. Тебе на вид лет восемь! Хотя... мы все выглядим моложе. Мамма делает все, что в ее силах, но еды здесь всегда не хватает, да и детей каждый год становится все больше. Гарри, слишком занятый разглядыванием полутемных комнат и кабинетов мимо которых они проходили, слушал вполуха. Некоторые комнаты были заперты, некоторые — крошечные, с приваленными к стенам матрасами, — чуть приоткрыты. Он заглядывает в еще одно помещение и видит металлические каркасы шести двухэтажных кроватей и забитые до отказа всякими безделушками и тряпьем полки, прибитые по всему периметру комнаты. Это, должно быть, общежития. Абе замечает его нездоровое любопытство и смеется. Он неожиданным движением подхватил какую-то палочку, прислоненную к стене подле косяка одной из дверей, пару раз крутанул ее между пальцами и на рыцарский манер опустил ее на плечо слегка замешавшегося Гарри. — Да, застряли тут до четырнадцати, к сожалению. Теперь ты со мной, после того как Джонни… после того, как он сбежал... Нам еще чуть дальше по коридору. Гарри уже мысленно путается в устройстве приюта. Оно неожиданно сложно. Он бывал и в больших зданиях, но здесь, кажется, темные коридоры идут друг за другом бесконечной вереницей, а лестницы, уходящие в темную пустоту верхних этажей, казались и вовсе бессмысленными. Ступеньки , появляющиеся из ниоткуда, словно водят их кругами. Не помогает и слабый зимний свет, тускло освещающий помещение. Гарри внутренне содрогается. Ему здесь определенно не нравится... Он почувствовал, как собственные пальцы потянулись к медальону, спрятанному на груди, но вовремя остановил себя. Чтобы как-то оправдать движение под беглым взглядом Абе, Гарри неловко спрятал дрогнувшую руку в карман. Ему нельзя привлекать внимание к медальону в подобном месте. Он не станет его снимать до тех пор, пока не найдет хорошее место для его сохранения от посторонних глаз. — Ну, думаю, одежда тебе не нужна: можешь оставить эту чудную рубашку. Хотя пижаму мы тебе всё-таки дадим. Может, найдем джемпер или что-то вроде, но это вряд ли. Если тебя отправят расчищать снег — придется одолжить у кого-нибудь теплую одежду. До Гарри быстро доходит, что его потрепанный, запачканный сажей пижамный верх — чуть ли не самая дорогая вещица во всем приюте. Да, ему точно нужно найти место, куда спрятать медальон. — Короче, вот твоя кровать, — они пришли в общежитие, по размеру одинаковое с предыдущим. Однако, это было обустроено несколько странно: на противоположной стороне комнаты, рядом с окном, частично загороженная полкой, стоит кровать. На ней также есть дополнительное одеяло и вторая подушка. Может, она для кого-то из старших? Остальные пять кроватей расставлены как надо. Абе ведет его к тоненькому матрасу, заключенному в металлическую раму кровати. Кровать похожа на больничную. На матрасе есть тонкая простынь и худой плед. Подушки нет... Абе почесывает затылок. Он выглядит подозрительно виноватым: — Да, прости за это... На этой кровати не спали какое-то время: Джонни ведь уехал. Гарри выразительно косит глазами на более приятную кровать, стоящую у окна. На ней лежат аж две подушки и байковое одеяло, покрытое заплатками, но теплое даже на вид. Абе нервно хмыкнул: — Ну, удачи разобраться с Риддлом, но могу сразу сказать: тебе не видать подушки как своих ушей. Послушай меня и оставь ее. Это гиблая затея, а с Риддлом лучше не ссориться. Брови Гарри вопросительно изгибаются. Абе, видимо, уже поднаторел в чтении выражений его лица: горькая улыбка искривила губы блондина. — Еще один сирота, старше тебя на пару лет. Он здесь только четыре месяца, но все уже у него под каблуком. Амбридж любит его. И поверь мне, с ним лучше не связываться. — О боже, да ты мне льстишь. Голос, одновременно мягкий как шелк и опасный как спящая гадюка, прерывает монолог Абе на полуслове. Гарри чуть не сворачивает себе шею: так быстро он обернулся, чувствуя, как сердце начинает колотиться с удвоенной силой. Он не слышал шагов, хотя при каждом движении половицы скрипели, как органный оркестр. Абе сначала вспыхнул, а потом побледнел, как полотно. Глаза его выражали чуть ли не священный ужас. Гарри, поборов мгновенную панику, с недоумением покосился на Абе. Хоть последний и дрожал осиновым листом, вновь пришедший не производил впечатления грозного или хотя бы представительного человека. Для своего предположительного возраста он был довольно высок. Его каштановые волосы вились мелкими кольцами, бледное лицо и быстрые голубые глаза казались неживыми. Он беззастенчиво таращился на Гарри, и у Гарри появляется ощущение, будто к нему примеряются, как к добыче. Абе бормочет извинения и хватает Гарри за руку, утаскивая его за собой. Риддл улыбается и отступает в сторону, пропуская их. Гарри ощущает, как холодный голубой взгляд прожигает его лопатки насквозь, пока они мчатся по коридору.***
Ужин до смешного соответствует представлениям Гарри. Какое-то водянистое рагу с кошмарными кислыми помидорами и кусочками сельдерея, плавающими в масляном бульоне. Гарри без аппетита проглатывает блюдо. Вкуса супа он не чувствует, но привкус гари и сажи во рту назойливо дразнит рецепторы. Мимолетные комментарии о его росте во время еды прилично действуют на нервы. Они сидят за столами, расставленными в линии. По расположению это больше похоже на свинарник. Словно свиньи перед корытом. У старших юношей и девушек, чьи столы стоят в центре помещения, еды больше, а стулья не такие шаткие. Остальные же дети получили что осталось. Шум поражает: крики, визги, перестук ложек. Гарри перестает вслушиваться, позволяя Абе представить его всем. Тут и тихая девочка, с копной ореховых волос и чуть выпирающими зубами — Гермиона, и довольно грязный красноголовый мальчик, с веснушками, рассыпанными по всему лицу, словно его обрызгало грязью из-под колес — Рон. Он не пытается включиться в разговор, просто тянет воду из побитого стакана и пытается не перегружаться из-за шума. Через несколько минут шум заметно стихает. Гарри невольно оглядывается. Мальчик, встреченный им ранее, — Риддл — появляется в дверном проеме. Довольно странно, что одного только его появления достаточно, чтобы все замолчали. Несмотря на количество следящих за ним глаз, выражение лица вошедшего не меняется. Он подходит к раздающей ужин леди и получает, к удивлению Гарри, порцию как у старших парней. Проходя мимо Гарри, Риддл внезапно останавливается. Гарри чувствует, как поворачиваются головы и меняют свое направление взгляды, прожигая дыру в его затылке. Он прекрасно осознает присутствие Риддла позади, представляет, что может почувствовать тепло, исходящее от его тела. Рядом с ним застыли Абе, Гермиона и Рон. Последний замер, так и не донеся ложку до рта. Гарри отказывается оборачиваться и продолжает решительно смотреть себе в тарелку, игнорируя жжение у основания шеи. Теперь он понимает, что они имели в виду. Риддл неправильный, опасный. Какой-то подсознательный инстинкт говорит ему остерегаться, приглядываться, быть настороже. Риддл словно ждет чего-то, и Гарри внезапно понимает, что с него хватит. Он не станет подчиняться его взгляду — взгляду того, кто ставит себя выше остальных и наслаждается, унижая равных себе по статусу. Они все чертовы сироты, думает Гарри с ожесточением, сейчас все равны. Он собирается с духом, поднимает голову и поворачивается на стуле, встречаясь взглядом с Риддлом. Какое-то затаенное чувство появляется, стоит их взглядам встретиться. Эта напряженная связь повисает в воздухе между их лицами. Риддл в первое мгновение выглядел почти удивленным, но это было лишь мгновение. Спустя секунду уголки его губ расползлись в неприятной улыбке. Гарри чувствует, как эмоции на его собственном лице отражают весь гнев и негодование, бушующие внутри него . Почему бы этому выскочке просто не пройти вперед и не оставить его в покое? Риддл не отвечает, лишь задерживает заинтересованный взгляд еще на мгновение. В комнате настолько тихо, что слышны завывания ветра за окном. Гарри, демонстративно отвернувшись, продолжил ужин. Риддл, игнорируя его, проходит к концу стола, где спокойно ставит свой поднос и садится. Сидящие рядом дети отодвигаются, кое-кто даже встает, чтобы уйти. Шум, пусть и не такой громкий, как раньше, возвращается в комнату. — Что это было? — тихо произносит Рон, забыв о супе и таращась на Гарри. — Он никогда раньше так не делал. — Ты слушал, что я тебе говорил? — тихо шипит Абе. — Он не тот, с кем стоит шутить, Гарри. Гарри пожимает плечами, беря ложку и соскребая остатки моркови со дна тарелки. Ему плохо удается скрывать злость и раздражение. Рон качает головой. — Чертов псих... — бормочет он.***
Гарри больше не встречал Тома Риддла до отбоя. Все сироты, вдохновленные мыслями о недовольстве Амбридж, влетают в комнаты прежде, чем часы пробьют девять. Оставшееся время после ужина Гарри проводит бесцельно, слоняясь по пятам за Абе, пока тот болтает с ребятами, гордо представляя Гарри как последнего поступившего. Было очевидно, что мальчики просто избегали их общежития, чтобы лишний раз не пересекаться с Риддлом до отбоя. Гарри встречается с Амбридж во время одной из таких встреч, проходя мимо нее по коридору: он ходит за своим новым другом, занятым разговором о пропавшем кролике с маленьким мальчиком. — Эй ты, Новенький! — Гарри понимает, что действующая заведующая ему уже не нравится. Это без сомнения женский визгливый голос, и Гарри с трудом не морщится всем лицом: тон голоса очень точно подходит для описания визга, заставляет содрогнуться всем телом. Он поднимает взгляд и бледнеет: прямо над ним зависает круглое красное лицо на неестественно розовой шее. Черные глазки-бусинки выглядывают из-под воскового каре. Она видит выражение его лица, и ее губы сжимаются в тонкую линию. У Гарри появляется горькое чувство, что он только что совершил очень серьезную ошибку. — Да, ты, — процедила женщина, уставившись на него. Гарри терпеливо ждет, пока она продолжит. — Гарри, верно? Я мисс Амбридж, действующая заведующая. Она ждет пару мгновений ответа, но все, что он может сделать, — это понимающе кивнуть. Она точно знает, что он не может говорить, но выглядит так, словно ей приятно напомнить им обоим об этом. — Ах да, ты же немой, да, мальчик? Если она знает об этом, то чего ради спрашивает? Гарри, слегка раздраженный, вновь кивает. — Ну, я хочу, чтобы ты знал: особого отношения к тебе здесь не будет, я не занимаюсь подобными вещами. Мне плевать, нем ли ты, глуп или слеп: ты работаешь столько же времени и ешь ту же еду. Гарри прикусывает губу и моргает из-за ее недовольного тона. Какая ужасная женщина. Отсутствие ответа ее раздражает. — Иди отсюда, я не хочу снова видеть тебя слоняющимся без дела, слышишь? У меня много способов сделать твою жизнь еще хуже, чем она есть сейчас, так что без глупостей. Понял? — ее глаза жестоко улыбаются, ждут его реакции. — По крайней мере не будет жалоб из-за шума, — с хохотом добавляет она. Гарри чувствует, как щеки начинают гореть, но сохраняет спокойное выражение лица. Чуть дальше его ждет Абе с выражением слабого ужаса на лице: он понимает, кто загнал Гарри в угол. Амбридж отходит, рявкая на Абе, чтобы тот заправил рубашку. Пробормотав “Да, мэм”, мальчик быстро справляется с одеждой и подбегает к Гарри. Оба с отвращением смотрят на удаляющийся розовый пузырь. — Я знаю. Она отвратительна. С ней правда не стоит ссориться. Гарри вспоминает слова Абе о том, что Том как-то подмял ее под себя. Ему хочется спросить, как ему это вообще удалось. Эта женщина не похожа на бесхребетного человека, которого легко подчинить чужой воле, но слова привычной пустотой застревают в горле. *В оригинале имя мальчика звучит как Abernathy; из-за различных вариантов употребления этого имени на русском языке (Эбернеси, Абернэйти и др.) переводчик выбрал тот, который показался ему наиболее благозвучным.
