Пророческие сны

Езда верхом превратилась в мучительное испытание. Мы ехали, останавливались, снова садились в седло. Разговоры быстро сходили на нет, припасы подходили к концу. Прошло очень много времени, прежде чем мы наконец набрели на первую деревушку. — О чудо! Какое счастье, милочка! Я уже думал, мы погибнем в вашем диком пустом Креатоне. Дым! Я вижу дым! Там есть горячая пища! А если еще и ванна, мм… Скорее, найдите мне теплое местечко. — его вопли были слышны за километр, оповещая местных о нашем прибытии. — Боюсь тебя разочаровать, но хорошо если тут вообще будет вода. Мы все еще в глуши. До нормального ночлега еще не меньше дня пути. — О, вы краетонцы все такие дикие? Отвратительная страна! — Не факт, что мы краетонцы. — тихо отозвался Матьё. — Смотри, местные, похоже, не слишком дружелюбны. Забор высокий выставили, от домов далеко не отходят. Действительно. По мере приближения ощущение дурной энергии в этом месте становилось все четче. Местные люди были угрюмы, и наше прибытие это только усугубляло. Они настороженно поглядывали в нашу сторону, шептались между собой, закрываясь в домах, и прятали детей, стоило нам спешиться и пройти за ворота. Одна лишь старушка не двинулась с места, оставшись перебирать ягоды на лавке. — День добрый, матушка! — Матьё явно подметил все то, что и я. А может даже и что-нибудь еще, — Не найдется ли у вас чего съестного? Ехали до вас от самого Шаатского леса, а там, знаете, одни поля да луга. Так что, нам бы передохнуть немного. А завтра отправимся в путь. — Ясное дело, знаем. Сами на тех полях и работаем. Только всякому полю, как и человеку отдых нужен. Не родит там уже ничего. — бабушка разочарованно бросила остаток ягод в корзину, — Ладно, заходите. Угощу, чем богата. Старушка поднялась и поплелась в хату за её спиной. Мы последовали за ней. В низкой комнате было душно и пыльно, в ней хранилось множество трав, свисающих пучками с потолка, от чего Матьё и Иаги пришлось пригнуться. — Я смотрю, не все тут такие приветливые, — Матьё опустился на старый деревянный табурет у стола. — Нормальные у нас люди. Чужаков просто не любят. К нам не часто такие захаживают, а коли и бывают, то не добрые люди, — старушка поставила перед нами на стол три маленькие миски с какой-то похлёбкой, — да вече вон, господин инквизитор со своей братией пожаловали. Ведьм искали. А где же этим ведьмам у нас взяться? Да если ж бы они тут были, разве страдали бы мы так? — хлеб с зернами и травами, который она положила на стол, напомнил мне о усадьбе в лесу — А чего случилось-то, бабушка? — Иаги с жадностью уплетал суп ложка за ложкой, — Зачем вам ведьма-то? — Вы, молодые, все так говорите. Мол, прошло то время, когда человек без Силы справиться не мог. — в голосе её слышалась разочарование и глубокая печаль, — помню я время, молодая я ещё была, так тогда в каждом селении хоть одна ведьма, да была. К ней с любыми горестями и печалями можно было подойти. И поля тогда родили, и от болезней люди не умирали, и кланяться никому не приходилось… это все былое, ребятки. Никто старую женщину слушать не будет. Когда начались гонения, последнюю ведьму из села сдать хотели. Вот она и сбежала. А эти дурни и рады что от «нечистой силы» избавились. Мы с Матьё переглянулись. Я слышала, что Знающим повсюду сейчас не так рады, но не могла и подумать, что их посылают на верную смерть собственные соседи. В Крэксгенде, казалось, люди были мирно настроены. Матьё похоже не особо удивился. Но в его взгляде читалось предупреждение. Хотя я и без того всё понимала. Не высовываться, отдохнуть, и снова в путь. Собирая тарелки, женщина по-старушечьи кряхтела. По её седине было ясно, что глаза её повидали уже многое. Но привлекло моё внимание не это. На шее старушки расположились четыре странные точки. Казалось, я такое уже видела. В учебниках Кассии, точно. Только вот что за существо могло оставить эти отметины? Вспомнить бы. Иаги попросился подремать часок и с наслаждением распластался на соломенной кровати. Мне же нестерпимо хотелось выйти из этого душного помещения. Деревня вместе с её обитателями выглядела до жути странной, и даже милая старушка скрывала какую-то тайну. Прямо у крыльца я чуть ли не влетела в спину Матьё. Он стоял, с подозрением присматриваясь к местным обитателям, с самокруткой в руке. — Посмотрите-ка, он ещё и курит. — я встала рядом. — Что? Не такой уж и идеальный мальчик Кассии? — Ирония в его голосе была едва уловимой и даже какой-то горькой, но задуматься об этом он мне не дал, — ты заметила? — Мм? — у меня получилось лишь промычать что-то в ответ. Я заметила, как пару человек также перебирали ягоды смородины, как и хозяйка этого дома. Бережно отделяли листочки от ягод и складывали в корзинки. — Наша бабуля бледновата, можно было бы списать на возраст, но все эти люди тоже здоровьем не пышут. А ещё следы на шее. Не знаю как у других, но у неё они есть. На бытовую травму не похоже, слишком чёткие. В каждом доме полно смородины, а она тут нигде не растёт. Ну, ничего не напоминает, мисс зубрилка? — на его последнюю фразу я лишь закатила глаза. — Я видела подобные следы в книге. И я понимаю к чему ты клонишь. Смородину для крови, бледность от проблем с ней. Кровососы? — Это вопрос или утверждение, мисс? А я ведь только начал думать, что ты хоть чем-то полезным у Кассии занималась. — да, точно. Вот и причина, по которой я его избегала. Чертов выпендрежник. Думает, что равных ему нет, смотрит на меня своими зелеными глазами, будто я ребенок-глупыш. Своими красивыми самыми зелеными глазами. Стоп. — Ещё один подкол, Морель, и я перестану с тобой разговаривать. — опять этот снисходительный взгляд. Еще чуть-чуть и я ему вмажу, — Четыре клыка — не обычный знак. Обычно два, или вообще от целой пасти след. И если оно питается кровью жителей, а их тут довольно много, пустующих домов нет, то отдают они ее добровольно. В округе почти ничего не растет, максимум в горшках у хозяек, но хлеб на столе был свежий. — Да, госпожа сыщик, это веремей. — я бы, и сама вспомнила. Откуда ты вообще знаешь, ты же не любил книги? — Хочешь первый заказ на существо? Так сказать, на добровольных началах. — я с опаской кивнула, — Тогда у нас два варианта: пойти на разведку окресностей и вычислить логово, или просто подождать, пока нас ему сдадут. — Нас? — Ну да, а ты что думала, тебя накормили, обогрели, товарища, вон, спать уложили — и все это по доброте душевной? Ри, нельзя же быть такой наивной, — он потрепал меня по макушке, от чего я отшатнулась, приглаживая волосы. — Я не наивная. А люди жестоки. Кому, как не нам об этом знать? Матьё выпустил в воздух небольшой клубок дыма, ничего не ответив. Нас всех когда-то предали. Бросили в этом домике в лесу незнакомой женщиной, что всю жизнь строила нас под свой пример. Чтобы выпустить в мир, где таких как мы ненавидят, сжигают, заставляют скрываться. Чувствуя материнскую заботу Изетты, я слегка поверила в людей. Зря, Аури. Не все видели тебя малышкой и не все питают добрые чувства к твоей… кому? Матери? — Что у тебя есть с собой? Кассия не могла отправить тебя с пустыми руками. — Из полезного против веремея — защитный бальзам, цветки мяты и мой кинжальчик. — я рефлекторно дотронулась до рукояти. — Да, это все хорошо, но напомни мне подобрать тебе оружие получше, как будем у нормального кузнеца. Этим ножиком ты разве что мелких воришек спугнешь, и то не факт, — не дав мне возмутиться, он продолжил, — Значит, план такой: дождемся вчера, прикинемся дурачками, и снесем выродку башку. Спасем деревню и в путь-дорогу. Прэим еще очень далеко. Я не стала ставить гениальность этого плана под сомнение, ведь Матьё уже два года боролся с чудовищами. А еще мне нельзя смотреть в его глаза, а то я зависаю. Нет, серьезно, Аури, пора завязывать. Приготовления начались со сна. Мы решили хоть немного подремать по очереди, чтобы к вечеру не лишиться всяких сил. Остальное пришлось делать украдкой: пару капель защитного бальзама на шею, запястья, лодыжки. Можно еще на волосы, для пущего эффекта. Он обдавал приятным холодком и, что самое главное, создавал плотную пленку защиты по всему телу на несколько часов. Сложнее всего было без объяснений и лишнего внимания помазать Иаги. Я попыталась сделать пока он спал, но ушлый вутхиханец тут же проснулся, и чуть было не завопил на всю деревню, что я до него домогаюсь. Смеркалось. Цветок под язык мы положили в последнюю очередь, он должен был защитить от чар веремея, но действовал только пока оставался целым. Старушка беспокойно топталась с места на место, то и дело поглядывая в окно. Даже последний дурак понял бы, что что-то не так. — Что-то тут мне больше не нравится, ребята. Странная деревушка с грубыми некрасивыми людьми! Поскорей бы солнышко встало, да поскакали мы отсюда по этим нескончаемым полям туда, где есть теплая вааанна. Оно пришло с порывами ветра с наступлением темноты. Высокое худощавое нечто по форме тела было схоже с человеком. В домик старушки ввалились трое крепких мужчин и вывели нас наружу. Я почувствовала легкое помутнение и придавила языком цветок мяты. Люди деревни выстроились у своих домов. Иаги больше не вырывался, поэтому я тоже затихла. Меня едва уловимо тянуло к этому «нечто». Охваченная этим чувством, я подошла ближе и встала прямо перед ним. По серому лицу и лысой голове струились черные линии, в звериных глазах отражалась лишь пустота. Тёмное создание, имевшее полнейшую власть над жителями деревни, склонилось над Иаги. Влекомый огромный силой, которую я чувствовала даже сквозь защиту мятного цветка, мой вутхиханский друг обмяк в руках существа. Но только он собирался вонзить клыки в его шею, как вдруг неожиданно встретил сопротивление. Бальзам сработал. В недоумении он попробовал снова. Воспользовавшись этим секундным замешательством, я подскочила и резко всадила ему кинжал в живот. Чудище заревело, откинуло Иаги в сторону и кинулось на меня. Прямо перед моим лицом он раскрыл пасть, из которой торчали четыре клыка и виднелось два ряда острых зубов. Я бы не успела ничего сделать. Может, защитный бальзам и смог бы сдержать эту атаку, но, к счастью, проверять это мне не пришлось. В темноте сверкнул серебряный меч Матьё. Голова кровососа упала прямо к моим ногам. — Что вы наделали? — завопила вышедшая из оцепенения жительница деревни, — Что же мы теперь делать будем? — по её щекам покатились слезы и она, как и многие другие, упала на колени, содрогаясь от рыданий. Я не могла свести глаз с отрубленной головы у моих ног. Вдруг чья-то рука опустилась на моё плечо. Я вздрогнула. — Тише, все кончилось, — почему-то захотелось спрятаться от этого всего кошмара в его объятиях. Но вместо этого я лишь мотнула головой. Меньше дурных мыслей. Это твоя первая голова, но не последняя. Я подошла к телу и достала из него свой кинжал. По лезвию стекала темная кровь. — Оой, косточки мои! А почему я на земле? Мамочки! Это что такое? Э, нет, ведьмочка. Я на такое не подписывался. — стоило Иаги очнуться от воздействия, он завопил еще громче остальных жителей деревни. — Значит, вы добровольно отдавали свою кровь, кровь своих детей этому чудовищу? — голос Матьё донесся сквозь вопли до моего сознания. — Он же порождение ночи, убийца. — Да что ты знаешь, юнец. — вперед вышел один из мужчин, тащивших нас, — Нас бросили тут подыхать, как каких-то нелюдей. Лишили всего, что могло бы дать доход. Нам даже запретили покидать деревню! Мы с голоду мёрли! А это чудовище, мы заключили сделку. Равнозначный обмен: он кормит нас, а мы его. Каждую ночь он приносил нам плоды Ведьминого леса. А теперь мы остались ни с чем. Глаза его налились яростью. Мужик схватил топор и бросился на Матьё. По силе Морель уступал деревенскому работяге, но выстроенная годами тренировок сноровка и истощённость фермера давали ему превосходство. Меч, который Матьё не успел убрать полоснул по нападающему, заставив его осесть на землю. — По коням! — скомандовал Морель.