Просто история

Она посмотрела как-то неоднозначно, повела плечами, будто отгоняя от себя самые худшие мысли и, прикусив губу, снова уставилась в телефон, быстро набирая сообщение. Настя в принципе за всё это время ничего не сказала, только вздыхала иногда, и на том спасибо, слушать эту тишину уже было просто невыносимо. Как и сидеть на твердом и неудобном подобии дивана — после вчерашнего тело всё ещё болело, но виду я не подавал. Пусть наше здесь прибывание останется единственной проблемой в голове, по крайней мере, одного из нас. Настя воткнула в ухо наушник, протянула мне один и включила видео на Ютуб, чуть ли не легла на меня, навалившись всем телом, продолжая упорно молчать, будто от этого хоть кому-то могло полегчать. В коридорах больницы, на удивление, никого не было, только медработники проходили мимо, от чего ощущение безысходности только усиливалось. — Раймонд спрашивал, не хочешь ли поговорить с ним, — лучше б она продолжала молчать. — Я же только про телефон сказать попросил. — Прости. Огромная и тяжёлая на вид дверь в конце коридора хлопнула с такой силой, что сидевшая около меня подруга даже подпрыгнула. Вышедшая из-за неё докторка уверенным шагом направилась в нашу сторону, пряча одну руку в кармане белоснежного халата, другой же держа планшетку, прижимая ту к груди. — Признаки объемного периферического, неопластического поражения средней доли правого легкого, с централизацией в корень правого легкого. Неполный атеклектаз в средней доле правого легкого. Многочисленные вторичные поражения обоих легких, лимфоузлов средостения. Инфильтрация пищевода, вторичные поражения печени, обоих надпочечников. Паренхематозные кисты печени, левой почки. Образование в теле L3 позвонка, с наибольшей вероятностью вторичного характера. — Можно и на человеческом, — впихнув мне в руки телефон, Настя встала, сровнявшись с работницей, — мы тут с самого утра сидим не для того, чтоб белый шум послушать. Женщина недовольно покосилась на подругу, потом на меня. Чуть прикрыла глаза, устало вздохнула и, как ни в чём не бывало, ответила чуть более спокойным тоном, будто с детьми разговаривала. — Речь идёт о распространённой опухоли лёгкого четвёртой стадии. Пациенту показана химиотерапия, она позволит контролировать заболевание, но вы уже не маленькие, сами понимаете, что надеется не на что. В палате было свежо, кажется, только недавно проветривали. Зеленоватого оттенка стены, несколько громоздких аппаратов и кровати в ряд, чем-то эта картина напоминала детский лагерь, в который родители насильно отправили меня несколько лет назад, оздоровится. Иронично, что уже через пару дней меня забрали обратно домой, с отравлением. Почти все больничные койки были заняты, люди в основном спали, рассвело недавно, только единицы читали или смотрели фильм, проснувшись, как я полагаю, из-за преследующих болей. Бориса отыскать было несложно, он единственный, кто находился не в постели, кто бы сомневался. Рылся в небольшой тумбе, недовольно бурча. Идя сюда, я почему-то думал, что мне станет больно смотреть на него, что я рассержусь, или, по крайней мере, огорчусь, но глядя на него я ничего не чувствовал. Ком к горлу подступил только после заключения врачей. Он не сразу обратил внимание, когда я подошёл. Разве что глянул быстро, стоило только сесть около него. — Что-то потерял? — Кажись, эти скоты забрали у меня пачку. Вот же сволочи. — И как ты только без неё жить будешь. Он только посмеялся, назвав меня «тем ещё засранцем», впрочем, злым дед не выглядел, только по голове потрепал, после чего облокотился о стену, глядя в потолок. До этого я задумывался временами, какого это, узнать, что жить тебе осталось только определённое количество времени, на которое ты не рассчитывал ещё вчера. Начинаешь ли винить себя, что так и не достиг того, что хотел, сожалеешь ли о потраченном впустую времени? А может, всё это перестаёт иметь значение, и ты просто в спокойствии доживаешь остаток отведённого тебе времени. — Нечего сопли пускать, я уже давно смирился, и тебе советую. — Ты знал, и всё равно даже не попытался сделать хоть что-то? Бросить курить, как минимум. — А смысл отказывать себе в таком маленьком удовольствии, раз уж я всё равно в скором времени сдохну. Мне и раньше предлагали лечение, но я отказался. Сейчас, правда, выбора уже нет, иначе я быстрее от боли откинусь. Я не знал, что сказать, и как сообщить об этом маме с сестрой. А может, они уже знают, не зря же уговаривали его сходить на обследование несколько недель назад. От этого стало только паршивее. Лежавший у противоположной стены пожилых лет мужчина, проснувшись, начал вопить. Размахивал покрытыми красными пятнами руками, на которых, казалось, кроме костей и обвисшей кожи уже ничего не осталось. Он кричал что-то неразборчиво, пока поспешившие к нему медсёстры набирали в шприц жидкость. Я удалился тут же, в последний раз перед уходом взглянув на дедушку, который только жестом показал мне на дверь, продолжая смотреть в потолок.

***

Не знаю, сколько простоял так у двери, прежде, чем постучать, но не через минуту, не через три ко мне так никто и не вышел. Бессмысленно было гадать, отсыпается он после бурной попойки, и мне стоит быть настойчивее, или же его просто не было дома. Видимо, дать мне свой адрес со словами «приходи в любое время, если нужна помощь», было чистой формальностью. В любом случае торчать в этом затхлом подъезде смысла не было никакого. Постояв у порога ещё немного, надеясь, видимо, что Гюнтер чудесным образом материализуется прямо передо мной, я уже было собрался уходить, но тут дверь соседней квартиры отворилась и из-за неё показался мужчина. Слегка полноватый, в чёрной оверсайзной футболке, на которой красовалось несколько пятен неизвестного происхождения, лёгкая щетина, похмелье — весь его образ навеивал не самые приятные воспоминания. — Тебе чего? — спросил он, оценивающе осмотрев меня с ног до головы. — Да вот, к Роббенсу пришёл. Мужчина чуть сильнее приоткрыл дверь, почёсывая щёку и наконец соизволил взглянуть мне в глаза. Под этим взглядом я даже непроизвольно сжался, отступая на полшага назад. Захотелось смыться отсюда куда подальше. — Знакомы, значит? Дома его обычно не бывает. Иногда только, когда привозит с собой какую-нибудь цыпочку, — полностью выйдя наружу и захлопнув за собой дверь, облокачиваясь о неё спиной, он продолжил, уже более низким голосом. — Шёл бы ты отсюда, здесь не любят незнакомцев. Нужен Гюнтер, так ищи его по местным барам, или на трассе лови, а сюда больше не суйся, уяснил? Я лишь успел поспешно кивнуть, прежде чем скрылся на лестничном проёме, надеясь больше не встретить местных обитателей. Завернув за угол и покинув неприветливый двор, пошёл вдоль пустынной улицы, в безнадёжных попытках отыскать нужного мне человека. Я чувствовал, что должен выговорится ему, хотя мы толком знакомы не были. Может, в этом причина. Мы виделись всего дважды, а разговаривали и то меньше, но я почему-то знал, что он тот человек, который нужен мне прямо сейчас. Заприметив некое подобие лавочки, лёг на неё, не в силах больше делать что-либо. Хотелось закурить, но я даже этого сделать не мог. Или напиться, провалявшись на этом обоссаном асфальте до следующего дня, раньше это помогало. Мне всегда казалось, что стоит только сбежать из Тюмени, как все мои проблемы в миг решаться, наступит новая жизнь, но правда в том, что как бы далеко я не находился от того места, оно всё равно преследует, не давая забыть. Я понятия не имел, как избавится от угрызения совести из-за произошедшего, боялся реакции Раймонда, что он скажет, или подумает. В один день я почти потерял двух самых близких людей. Я не знал, что делать и куда двигаться дальше. Минувшие полгода прошли слишком спокойно, во мне бурлило вдохновение, хотелось доказать себе, что я могу быть лучше, чем какое-то ничтожество, купившее себе очередную бутылку водки и жвачку, дабы перебить вкус чьей-то спермы и заглушить внутренний голос, кричавший, что так не должно быть. Но вот, я снова нахожусь в том же состоянии, в котором уехал из города. Наивно было полагать, что переживания просто исчезнут, а старые привычки и желания не дадут о себе знать. Возможно, будь у меня телефон, я бы прямо сейчас написал Раймонду, что хочу расстаться.