Одержимость

      Мазок за мазком, штрих за штрихом, на белом покрывале холста получается какая-то мешанина из серого и синего цветов. Я снова и снова пытаюсь выдавить из себя образ хотя бы безобидного пони, но получается сине-серая размазня, которая раздражает еще больше. В сердцах отбрасываю кисть и палитру, при этом зачем-то пнув ногой мольберт, который ни в чем не виноват явно. Мой рабочий комбинезон заляпан всеми цветами радуги, но сейчас меня и эта пестрота выводит из себя. Да что со мной? Почему меня так сильно все раздражает? Хотя ответ и плавает на поверхности, в глубине души я и сама знала ответ, но казалось, что я жду откуда-то сверху какого-то знака, что мои мысли ошибочны.       — Будь он неладен! — рычу я, пиная подушку ногой, которая имела неострожность упасть с кровати. Подушка ударяется о спинку кровати и падает мешком вниз.       — Ника, с тобой все в порядке? — слышу из-за двери голос матери.       — Нет, — бурчу я под нос, — со мной все в порядке, просто нет вдохновения, — громко выкрикиваю я, чтобы успокоить мать.       Раздается стук в дверь, и мама, не дожидаясь разрешения, входит в комнату. Ее взгляд падает на мольберт с непонятной ахинеей моего твоения, потом она переводит взгляд на лежащую на полу подушку, затем на меня.       — Что с тобой? — вскидывает она бровь. — Ты сама не своя. Ты дома уже около трех часов, а мне кажется, что тебя нет, так тихо ты себя ведешь, — мама облокачивается на дверь, скрестив руки на груди, и ждет от меня ответа.       А что я должна ей ответить? «Мам, прости, один кретин поцеловал меня, и мне это понравилось, несмотря на то, что накануне он меня жутко бесил»? Да уж, представляю реакцию мамы, если она услышит такое! Мне вообще кажется, что моя мама не верит, что у меня может быть своя личная жизнь. Конечно, детские увлечения, когда мне было лет семь-восемь, не считаются, когда все было чинно-гладко.       — Просто пытаюсь совладать со своей фантазией, — вздыхаю я, отворачиваясь от нее.       — И только? — она смотрит на меня пристально.       Господи, опять начинается…       — Я не понимаю твоих намеков, — говорю я, повернувшись к ней лицом.       — Ты другая после того, как вернулась поздно ночью вчера, — говорит мать, — я чувствую в тебе изменения. Ты стала более замкнутой, о чем-то думаешь, да и эта твоя мазня не получается, — она указывает на холст рукой, — ты ничего не хочешь мне рассказать?       — Мам, прекрати! — повышаю я голос. — Мне нечего тебе рассказать, я все уже сказала еще вчера. Если ты хочешь поссориться, то давай, — я нагло лезу на рожон сама, — если нет, то давай закроем эту тему, хорошо? У меня на носу экзамены, которые я должна сдать на «отлично», чтобы поступить в Академию искусств на льготное обучение, поверь, у меня есть куча других повод, чтобы нервничать.       — Хорошо, — она пожимает плечами и покидает мою комнату.       Я облегченно вздыхаю, потому как от одного груза я избавилась. Еще бы избавиться от другого…       Стягиваю с себя комбинезон и натягиваю джинсы и майку, беру ключи от автомобиля и выхожу из комнаты. Прохожу мимо матери, которая готовит на кухне ужин, и молча покидаю квартиру. Проскальзывает мысль навестить Лесли, но тут же понимаю, что не смогу сейчас спокойно рассказать ей все об этом, поэтому мне нужно время, чтобы самой все переварить, а потом уже и что-то рассказывать.       Выхожу на улицу, сумерки уже опустились на город, но люди не спешат домой. Детвора играет прямо на проезжей части, разбегаясь в разные стороны, когда кто-то из толпы увидит машину, пожилые люди неспеша прогуливаются, молодые куда-то торопятся, прибавляя шаг, одна лишь я стою посреди улицы, не зная, куда идти и что делать. Глупо вот так просто стоять, поэтому я направляюсь к своему автомобилю и открываю дверь. Сажусь за руль, но так и не могу определиться, куда ехать. Чего я хочу? Не знаю. Хочу туда, где нет меня. Где нет всех тех, кто знает меня и кого знаю я. Интересно, есть такое место? Конечно, есть, только вот я не знаю, где оно. А если бы и знала, вряд ли бы смогла туда сорваться, слишком много ответственности лежит на моих плечах.       Решаю, что мне просто нужно отвлечься от мыслей, поэтому завожу двигатель и еду в неизвестность. Так проходит несколькот часов, пока я бездумно слоняюсь по улицам Чикаго, пока не понимаю, что время давно перевалило за девять и пора бы уже вернуться домой.       Подъезжаю к дому и паркуб машину на обочине дороги. Выхожу на улицу, которая уже практически опустела, остались только несколько человек, которые сидят на лавочке, две женщины и мужчина, они о чем-то мило беседуют. Прохожу мимо них, и мой взгляд падает на тонированный черный «Порше», который припарковался недалеко от подъезда. Классная тачка, я ее злесь раньше не видела.       На улице уже темно, поэтому не сразу замечаю фигуру, сидящую на ступеньках подъезда. Кому-то плохо? Судя по всему, парень или мужчина в серой толстовке, с накинутым на голову капюшоном, задумчиво чертит что-то на асфальте какой-то веткой. Я спокойно прохожу мимо него, как вдруг он снимает капюшон и вытягивается в полный рост. Майкл? От неожиданности я отпрыгиваю в сторону, но парень смотрит на меня спокойными синими глазами.       — Что ты тут делаешь? — спрашиваю я у него, когда удается унять дробь в груди.       — Не знаю, жду тебя, наверное, — пожимает он плечами. По его виду я вижу, что он растерян и печален. Что с ним? Опять пил? Да нет, вроде, я не чувствую запах алкоголя от него, как это было в прошлый раз. Вся моя злость улетучивается, когда мне удается рассмотреть в его глазах грусть. Ему плохо? — Прости, не хотел тебя напугать. Наверное, это уже входит в привычку, что ты шарахаешься от меня при встрече, — усмехается он, но грусть из глаз никуда не девается.       — Наверое, — выдыхаю я.       Майкл делает ко мне шаг, но останавливается, будто что-то хотел сделать, но резко передумал или не решился. Я продолжаю молча смотреть ему в глаза, а он, не отрываясь, смотрит в мои, затем его взгляд перемещается на мои губы, он задерживается на них всего на несколько секунд, но потом снова смотрит в мои глаза.       — Не хочешь прогуляться? — спрашивает он.       — Прогуляться? — удивляюсь я.       — Слушай, у тебя, похоже, привычка, переспрашивать все по последнему слову? — улыбается он уголками губ.       — Просто я не ожидала тебя здесь увидеть, — говорю я, — ну, после того, что произошло.       На секунду глаза Майкла засветились каким-то странным блеском, от которого я не смогла отвести глаз, но потом парень отводит в сторону взгляд. Я скрещиваю руки на груди, ожидая от него хоть какого-то комментария.       — Так что, ты согласна прогуляться? — игнорирует он комментарий.       Я медлю секунду, давая внутреннему голосу дать подсказку, но он, как назло, молчит. И что мне делать? Желание послать его большое, но еще сильнее хочется смотреть в его синие глаза. Поэтому я просто пожимаю плечами в знак согласия.       Майкл спускается со ступенек, ведя меня к дороге. Когда мы подходим к тому самому «Порше», который мне понравился, он галантно открывает пассажирскую дверь, и я опускаюсь на сидение. Салон в машине сделан из кожи и пахнет свежестью, приборная доска отполирована до блеска, да и уютнее в ней раз в десять, чем в моем «Шевроле». Майкл огибает автомомбиль и усаживается за руль. Не глядя на меня, он заводит двигатель, резко нажав педаль газа в пол, отчего «Порше» срывается с места, взвизгнув от неожиданности. Я пальцами вцепилась в сидение, глядя на то, как парень ловко, но круто лавировал между спокойно движущимся потоком других машин. Когда Майкл выехал на объездную автострады, я невольно дернулась, и парень это заметил. Он лишь немного улыбнулся, не глядя на меня.       — Я не сделаю тебе ничего плохо, не бойся меня, — сказал он, — просто хочу прокатиться с тобой. Я клянусь, что доставлю тебя домой в целости и сохранности. Ну, не маньяк же я, в самом деле!       — Я не боюсь тебя, — сказала я, хотя в глубине души понимала, что он говорит правду, — куда мы едем?       — В мое любимое место, — пожал он плечами.       — И где же оно находится, твое любимое место? — с иронией спрашиваю я.       — В моем любимом месте, — снова пожал он плечами.       Я не стала больше спрашивать у него, куда он меня везет, решила выждать момент, чтобы самой убедиться в том, что это место наверняка тихое и красивое. Мы еще немного проехали по трассе, затем Майкл свернул на асфальтную дорогу. Я догадалась, что мы направляемся на берег озера Мичиган. Да, согласна, там красиво. Я бывала там несколько раз со школьной экскурсией, но это было очень давно. На указателе, расположенном с краю, я успела рассмотреть название яхт-клуба «Регата». Мы едем в яхт-клуб? Но Майкл свернул с дороги, сразу за указателем, так что огни фешенебельного яхт-клуба остались в стороне. Мы проехали еще немного, перед тем, как Майкл сотановил автомобиль. Парень посмотрел на меня и улыбнулся.       — Мы на месте, — сказал он и вышел из машины.       Я последовала его примеру, и тоже выбралась наружу. Майкл открыл багажник и достал оттуда какой-то предмет. Подойдя ко мне, он развернул его в руках и накинул мне на плечи. По запаху куртки я поняла, что она принадлежит ему. Незаметно для него я вдохнула запах вещи, который напоминал мне запах алкоголя и его парфюма.       Я перевела взгляд на водную гладь. На противоположном берегу располагался яхт-клуб со множеством пришвартованных яхт к деревянным пирсам. Множество шатров и зданий отражали свет в водной глади, отчего зрелище получалось великолепным. Откуда-то с территории яхт-клуба доносились приглушенная музыка и гул голосов, видимо, кто-то что-то праздновал.       Майкл уселся на капот своего «Порше», поджав под себя ноги, и уставился на противоположный берег. Но даже его легкая полуулыбка на лице не смогла скрыть грусти в глазах.       — Я любил приезжать сюда раньше, — тихо говорит он, будто впадая в свои воспоминания, — соклько себя помню, в этом яхт-клубе всегда жизнь кипела: постоянные корпоративы, какие-то гуляния, музыка и голоса никогда не смолкают. Мне уже восемнадцать, здесь я был последний раз, когда мне было восемь лет, но ничего не меняется. Удивительно, — хмыкнул он грустно.       — Ты бывал здесь раньше? — спросила я, облокачиваясь о край «Порше». — Что изменилось с тех пор?       — Да, — кивнул он с тенью сомнения, — когда был маленьким. Мои родители частенько устраивали здесь пиры, отмечая все, что можно: дни рождения, юбилеи, повышение моего отца, даже мое рождение отмечали тут, — он улыбнулся шире, — хотя, конечно, я не помню этого, но все свое сознательное дество я провел здесь. Пару раз отец даже брал меня сюда на деловые встречи, оставляя меня прислуге яхт-клуба, — на этом моменте он снова начал погружаться в свои воспоминания, — если честно, изменилась только одна вещь: теперь я наблюдаю за огнями снаружи, а не изнутри.       Я смотрела на него и невольно любовалась им. Сейчас этот парень выглядел совсем иначе: не заносчивый, не наглый, в его голосе не было ни иронии, ни хамства, я бы даже могла сказать, что он выглядел как тот ребенок, который бывал здесь раньше. К чему такая перемена? Что с ним случилось?       — Расскажи мне о себе, — отважилась я, усаживаясь рядом с ним на край капота.       Майкл тут же подвинулся, уступая мне нагретое место. Я села так же, как и он, поджав под себя ноги.       — Лучше ты мне расскажи обо мне, — неожиданно предложил он, — каким ты меня видишь?       Ох, и вопрос!       — Неважно, каким тебя вижу я, — вздохнула я, — важно, какой ты на самом деле. Разве не так? — спросила я его, на что Майкл лишь усмехнулся.       — Вероника, я такой, каким ты меня видишь, — вздохнул он, глядя в даль, — засранец, подонок и идиот, вот кто я, — перестал улыбаться он, — люди видят то, что хотят видеть, зачем их в этом переубеждать? — он пристально посмотрел на меня. — Разве не так?       — Не согласна с этим, — мотнула я головой, — каждый хочет быть лучше, чем есть на самом деле.       — Из грязи не сделаешь конфетку, — рассмеялся он.       — Зачем ты так о себе говоришь? — вскинула я брови.       — Потому что так и есть, — сказал он, сделав серьезное лицо.       — Я не верю тебе, — отрицательно покачала я головой.       — Тогда расскажи мне, какой я, — он вскинул голову вверх.       Я вздохнула, на секунду задумавшись. Какой он?       — Странный, — вырвалось у меня, и Майкл замер, глядя на меня, — холодный и черствый, тебе нет ни до кого и ни до чего дела, я бы могла с тобой согласиться в том, что ты засранец, идиот и придурок…       — Я не говорил, что я придурок, — вклинился он в мой монолог, нахмурив брови.       — Ты ведешь себя иногда так, — поправилась я, — но все, что я перечислила, это ошибочное мнение. Ты только стараешься таким казаться, не знаю, по каким причинам, я не стану лезть тебе в душу, скажу просто, что ты привык носить эту маску, — тихо говорила я, пока Майкл не сводил с меня глаз, — маску лицемера, который строит из себя равнодушную особу, — я попыталась подобрать правильное слово, но Майкл усмехнулся последнему ему, — наверное, тебя кто-то обидел очень давно, раз ты решил обидеться на весь мир, презирая всех и все, ты не признаешь правил приличия, для тебя не существует понятия размуного, ты живешь сегодняшним днем, будто он последний в твоей жизни. Но стоит случиться прекрасному, стоит тебе кому-то довериться, ты поймешь, что можно быть другим, можно жить иначе, не нося с собой весь груз прошлых обид, попробовать раскрасить свой черно-белый мир другими красками, и рано или поздно ты сделаешь это, просто нужен подходящий случай, — я закончила свой монолог, а Майкл молча слушал меня, поджав губы.       Я ждала, что он что-нибудь скажет в ответ, ну, или просто рассмеется или усмехнется, но Майкл сделал неожиданное: он нашел мою руку и дотронулся до нее. Крепко сжав мою ладонь в своей, он большим пальцем поглаживал кожу на верхней части моей ладони. Парадокс, хоть его ладонь и была холодной, но от нее исходило тепло. Как такое возможно?       Мы молча смотрели вдаль на огни, никто из нас не решился нарушить молчание. Затем Майкл слез с капота и потянул меня за собой, когда мои ноги коснулись земли, Майкл отрустил мою руку.       — Наверное, нам пора, — невнятно пробормотал он, открывая дверь передо мной, — твоя мама будет волноваться.       — Будет, — вздохнула я, усаживаясь на сидение, — на то она и мама, чтобы волноваться, — я представила, что сейчас снова будет разнос по поводу того, где я была и почему так поздно пришла.       По пути обратно Майкл не проронил ни слова, сосредоточенно глядя на дорогу, я тоже не решалась нарушить тишину. Когда уже машина подъехала к дому, Майкл не стал глушить двигатель. Я нерешительно стянула с себя его куртку и протянула ему, немного улыбнувшись.       — Спасибо тебе, — вымолвил он, не отводя от меня взгляда синих глаз.       — За что? — вскинула я брови.       — За это, — он схватил меня одной рукой за шею, резко притянув к себе.       Наши губы слились воедино, и Майкл жадно втянул воздух через ноздри, не решаясь разорвать поцелуй. Его язык не настойчиво, но решительно играл с моим, этот поцелуй сильно отличался от первого. В первый раз я чувствовала его отчаяние, боль, злость, а сейчас я чувствую только грусть. Ему плохо, и я не знаю, почему. Но как бы там ни было, я не стала отталкивать его, наверное, потому, что сама хотела этого, не решаясь признаться самой себе в этом.       Когда Майкл разорвал поцелуй, я почувствовала пустоту, непонятную, холодную пустоту. Почему он так действует на меня?       — Никогда не думал, что буду чувствовать себя так глупо, — немного улыбнулся он мне в губы. Я отпрянула от него, удивленно хлопая глазами. Что он хочет этим сказать? Глупо со мной целоваться? — Первый раз в жизни я краду поцелуй у девушки, — сразу пояснил он, увидев мое изумленное выражение лица. Он снова поцеловал меня, но на этот раз не так глубоко. — Спокойной ночи, Вероника Спенсер, — прошептал он мне, прислонившись лбом к моему лбу.       — Спокойной ночи, Майкл Смит, — в ответ прошептала я и выскользнула из машины.       Идя к подъезду, я кожей чувствовала его взгляд, и когда уже поднялась по ступенькам, то услышала, как черный «Порше» сорвался с места и унесся по улице прочь.       Странный этот парень, Майкл Смит, удивительный, но странный.